Husband ahead

Помощь Погасшей шла Морготту на пользу. Спустя десяток дней он уже мог самостоятельно передвигаться по комнатам замка, избегая пристального взгляда ледяных осколков-глаз. Он искренне считал, что стоит ему встать на ноги, как фигура Лилит больше никогда не предстанет перед ним. Мысли о подобной возможности по причине, в которой ему было тяжело признаться даже себе, нагоняли на него непреодолимую тоску. Пожалуй, подобную связь и желание внимания он испытывал, только находясь в заточении под городом вместе с другими Знамениями. Но то было другим, вынужденным. Сейчас же он не знал, как воспринимать отношение Лилит к себе. Погасшая, чьë имя он никогда не называл напрямую, желая хотя бы так скрыть собственную сформировавшуюся привязанность, всегда возвращалась в замок, справлялась о его здоровье, порой даже прикасалась к нему, чтобы убедиться в чистоте заживающих ран. Еë беспардонное поведение вкупе с заботой вводило Морготта каждый раз в ступор. И каждый раз он ждал, что получит больше, молча наблюдая или колко комментируя, но не прибегая к каким-либо действиям. Боялся спугнуть хрупкое доверие? Нет, глупости. Он даже надеяться не смел на что-то большее, хоть мысли и были часто предательски заняты образом Лилит, находящейся рядом. Порой, ловя себя на размышлениях о Погасшей, король Знамение не мог подавить приступов злости. Ему хотелось прогнать Лилит из замка, из столицы, да даже изгнать из Междуземья, чтобы больше никогда еë голос и тепло от прикосновений не откликались ноющей болью в груди. Возможно, не столкнуться с ней в бою было бы когда-то лучшим решением. Или же его безоговорочная победа решила бы данный вопрос? Но в чëм смысл гадать о несбыточном прошлом. Отдавшись потоку размышлений, Морготт спустился к собственноручно оборудованной купальне. Годы, проведённые в канализации, еë до нутра въевшийся в кожу запах, побуждали Знамение навещать это место чаще, смывая с себя с большего несуществующую грязь. Он прошëл внутрь без задней мысли, погружаясь в привычную рутину своего одиночества. Вот только в этот раз он оказался совсем не один. Стоило приглядеться, замерев в паре шагов от достаточно глубокого для его размеров бассейна, как он заметил серебристую макушку Погасшей. Она сидела к нему спиной, полностью погрузившись в воду, возможно, даже дремала, раз не обратила на посторонние звуки внимания сразу же. Морготт не стал задерживаться на важном вопросе и очередной ремарке о наглости женщины, занявшей его личную комнату, вместо этого он, смущëнный самим фактом еë присутствия здесь, принял решение покинуть помещение. – Морготт? – еë голос действительно звучал сонным, и теперь, когда он привлёк к себе внимание, шанс просто уйти был упущен. – Нет нужды обращать на меня внимание, я ухожу, – несмотря на свои слова, он не торопился, хоть и старательно смотрел в дверной проëм, вслушиваясь в всплески воды. – Я заняла твоë место. Прошу прощения, я уйду, – и в подтверждение своих слов Лилит встала в воде в полный рост, готовясь выходить, когда в ответ ей прозвучало торопливое: – Останься на месте, Погасшая, – его голос прозвучал в куда более приказном тоне, чем он рассчитывал, пока стыд за чужое раскрепощенное поведение отдался жаром под кожей. – Почему бы тебе не присоединиться? – Лилит вернулась в прежнее положение, опираясь руками на бортик купальни и смотря собеседнику в спину. – Что?.. – Морготт сам не был уверен, почему именно осëкся в вопросе, дело ли было в странности, если не сказать абсурдности, предложения или же в том, что он почти повернулся, поставив себя в ещë более неловкое положение. – Ты не хочешь, чтобы я уходила. Я не хочу создавать тебе дополнительных неудобств. Это компромисс, – рассудительный тон женщины без доли насмешки звучал рационально, но лишь в ключе практичности. С точки же зрения личных границ предложение оставалось неуместным. Но, пожалуй, Морготт забывался о том, что этот человек ухаживал за ним и поддерживал его тело в течение нескольких дней, и уж это чувство беспомощности было куда стыднее совместного купания. – Пусть будет так, – он тяжело выдохнул, соглашаясь на эту без лишнего аферу, постепенно распаляющую в его груди глупое нетерпение – вот только чего? Лилит, видимо, удовлетворенная ответом, развернулась к нему спиной, оперлась на спинку, погрузилась по шею в воду и закрыла глаза, хватаясь за остатки ускользающей дрëмы. Еë, казалось, вовсе не трогала перспектива разделения купальни, вызывая более привычные образы в мыслях и возвращая в далëкое и недостижимое прошлое. Морготт таким же лëгким отношением не отличался, но успел зацепиться за мысли о том, что в краях, откуда была родом Погасшая, этикет и обычаи могли быть совершенно иными. Подобные предположения своеобразно успокаивали, очерчивая некую невидимую линию между ними и таким же образом эту линию рассекая. Пока Знамение опускался в воду с другой стороны купальни, он всеми силами игнорировал Лилит и еë молчаливое присутствие, взглядом прожигая стены. Женщина же казалась совершенно умиротворëнной и попросту нежилась в воде. Может, она и раньше приходила сюда без его ведома? Приятной температуры вода, несмотря на неослабевавшее чувство дискомфорта, всë же смогла подарить королю покой. Он наконец позволил себе повернуть голову в сторону Погасшей, мимолëтно цепляясь взглядом за еë лицо и фигуру. И он бы тут же отвернулся, сохранив перед самим собой долю гордого благородства, но в его поле зрения попали два ужасных шрама. Один шëл поперëк живота, ровной линией от бока до бока, второй же вычерчивал твëрдую линию от пупка и до грудной клетки. Сомнений не было в том, что открытые раны, которыми некогда были эти жуткие метки, послужили причиной мучительной смерти. – Ныне я сожалею об этом выборе, – прочувствовав на себе взгляд, Лилит открыла глаза, вовсе не удивлëнная тем, на что Знамение обратил внимание. – Воспоминания о той боли меня не трогают. Куда тягостнее осознание, что я оставила в одиночестве того, кого обещала защищать, – плавным, приковывающим внимание движением женщина медленно провела пальцами от груди до основания шрама и обратно. – Ты пошла на смерть по своей воле? – спокойное мужество, с которым Погасшая рассказывала о собственной смерти, задевало струны души, о которых Морготт думать не желал. – Тогда я была уверена, что другого варианта не существует, – она вновь опустила руку, поднимая тяжёлый взгляд на собеседника. В глазах Знамения этот небольшой жест и долгая пауза отражали поразительную открытость и уязвимость Лилит перед ним. – Сейчас я понимаю, что могла сбежать. Но я поставила собственную честь выше жизни того, кто дарил мне свет на протяжении нескольких лет. Погасшая отвела взгляд в сторону, несмотря на бесспорную стойкость, она оставалась заложником чувств, и сейчас они давили с большей силой, чем она могла скрыто снести. Морготт принял её молчание с пониманием, не перебивая потока мыслей лишними вопросами. Ему не понять, каково это, прийти к жизни спустя десятки, а может и столетия, в новом, чужом и враждебном мире, ведь его мир всегда был неизменно жесток и неприветлив. Пожалуй, до одного малого инцидента. – Это прозвучит жестоко, но как бы я ни хотела увидеть её вновь, хотя бы раз, думать о том, что она могла пережить в одиночку... Она была сильной, сильнее воинов из моего клана, и я обучила её всему, что знала сама, но... – Лилит тяжело выдохнула, вновь собираясь с мыслями, перевела взгляд на Морготта и слабо улыбнулась, отражая грусть, которую не могла облачить в слова. – Одиночество изъедает душу изнутри. Ужасное Знамение знал об этом слишком хорошо, чтобы не оказаться задетым высказыванием. Целью своей жизни он поставил защиту Древа Эрд, но его путь всегда был одиноким, и с этим он успел смириться за нескончаемые десятилетия. Все эти годы он в глубине души знал, что ожидать и надеяться ему не на что. Проклятым не суждено ходить под светом любви и признания. – Кем она была? – он спросил, разорвав густую тишину, желая узнать больше о той, с кем имел честь быть знакомым, и эту прихоть он находил нетипичной для самого себя. – Прекрасным человеком, – Лилит начала говорить с задумчивой улыбкой. – За годы до моей смерти мне поручили избавить деревню от вора, повадившегося на запасы еды и домашнюю птицу. К счастью, я решила тогда не устраивать засаду, пошла по следам, – Погасшая делала паузы, тщательно стараясь вспомнить последовательность собственных действий. – Я вышла на прибрежную пещеру, зашла внутрь, в темноту и сырость – не самый осмотрительный мой поступок, но жалеть мне не приходилось, – я нашла еë в глубине. Помню блеск еë испуганных золотистых глаз в свете факела... Она голодала и мëрзла, не смогла бы дать мне отпор даже, если бы попыталась, – Лилит запнулась, будто потеряла нить собственного повествования, но, обведя смягчившимся взглядом рога на голове Морготта, вернулась к рассказу: – Она была Знамением. Я никогда не спрашивала, как и откуда она сбежала, как оказалась в той пещере, но это и не было нужно. Мы просто приняли друг друга без лишних слов... В деревне я сообщила о смерти вора, в клане никто не знал о ней, и мы просто жили дальше, встречались в нашем тайном доме в лесу... – Погасшая поздно поймала себя на том, что заговорилась, как и не сразу обратила внимание на неоднозначный взгляд своего слушателя. – Оказанная мне помощь – лишь последствие твоих воспоминаний? – в его пустом голосе чувствовалась печаль, смешанная с вырвавшейся злостью, которую он не смог подавить. – Наша встреча действительно вернула мне воспоминания о ней, – Лилит не видела смысла скрывать правду, даже если она вызовет худший отклик в слушателе. – Но будет ложью, если я соглашусь, – неторопливо переводила мысли в слова, хоть и видела, что испытывает чужое терпение, однако иначе подать чувства не могла. – Я нахожу нас похожими, отчасти в этом причина моей симпатии, – Погасшая мимолетно улыбнулась, не разрывая зрительного контакта. – Ты сам и есть причина, по которой я тебе помогаю. – По истине особенная Погасшая, – ответил он, поборов момент растерянности, пока внутри разливалось необычайное тепло отнюдь не из-за прогретой воды. Они вновь погрузились в тишину, которой Лилит воспользовалась, чтобы ненадолго задремать, будучи не в силах бороться с усталостью. Вода и атмосфера расслабляли еë лучше широкой постели, давая недолгое чувство свободы и покоя. Составляемая компания шла только на пользу. Морготт же похвастаться тем же не мог, его мысли роились вокруг чужих слов. Не напрасная ли надежда поселилась в нëм? Погасшая действительно скрашивала его одиночество, привнося разнообразие в рутину затворничества, хоть он и не мог сказать этого открыто. Он заставлял себя сомневаться в смысле выраженной симпатии хотя бы для того, чтобы впоследствии не разочароваться. И когда гул размышлений стал невыносимым, Знамение принял решение сделать то, ради чего он сюда изначально и пришëл – помыться. Проблема оказалась лишь в том, что мыло лежало на краю рядом с Лилит, и тревожить еë дрëму было непозволительным шагом. Тем не менее, не найдя другого варианта, Морготт медленно подошëл к женщине, протянул руку, чтобы взять необходимое, и едва ли не вздрогнул, когда опустил взгляд и столкнулся с открытыми голубыми глазами, внимательно следящими за его действиями. – Тебе нужна помощь? – она глубоко вдохнула, перебивая зевок. Рефлекторно Морготт был готов отказаться, но, задумавшись над перспективой, ощутил нелепый трепет внутри и, чего греха таить, снаружи. Стоя к ней настолько близко, король осознавал, насколько хрупкой была по сравнению с ним Погасшая. Ему ничего не стоило навредить ей прямо сейчас, но, несмотря на подобную возможность, она с непоколебимым спокойствием оставалась рядом с ним, составляя компанию, и даже не скупилась на слова о чувствах и воспоминаниях... Для Морготта это значило больше, чем он был готов признаться даже перед самим собой. – Маленькая Погасшая считает, что я во всëм нуждаюсь в помощи? – наигранная серьезность в выражении лица и тоне была лишь для получения реакции, и Знамение внимательно наблюдал за лицом напротив. – В моей – вероятно, – она улыбнулась шире обычного, и Морготту показалось, что он разглядел неприкрытый флирт, но осознание этого было выше его сил. – Что же... В этот раз я приму твоë предложение, Погасшая, – он перевёл всë в своеобразное одолжение, не желая сдавать позиций, хоть по его на мгновение отведённому взгляду было понятно, что он был смущён. Лилит не ответила, согласившись с такими условиями. Она взяла мыло в руки, но, развернувшись обратно, на секунду показалась озадаченной положением. – Повернись ко мне спиной и сядь к стене, – решение пришло достаточно быстро, и Погасшая, следуя своему быстрому плану, запрыгнула на край купальни. Морготт, которого легко застали врасплох, ненадолго остолбенел, наблюдая за тем, как женщина, поднявшись на ноги, неторопливо прошла за полотенцем, оставляя мокрые следы на каменном полу, после возвращаясь к краю. Лилит остановилась, чтобы, держа сложенную ткань в руках, опустить взгляд на короля, неотрывно следящего за ней. Пожалуй, это была одна из редких ситуаций, когда он смотрел на неë снизу вверх и без лишнего был зачарован. Распущенные серебристые волосы спускались с еë плеч на небольшую грудь, капли воды стекали по всему телу, образуясь в ручейки, переливались на свету и притягивая взгляд. А взор ярких голубых глаз был нацелен на него и излучал... тепло? Его сердце замерло, чтобы после с силой забиться, вызывая жар эмоций, которые он не испытывал очень давно – испытывал ли вообще когда-то? Погасшая опустилась на постеленное полотенце, спустила ноги в воду и без доли стеснения в ожидании смотрела на визави. Морготт завидовал еë неизменному спокойствию, ведь он не был способен так свободно себя вести, не с ней. Ему не хотелось задевать даже мысли о том, что все эти высокие чувства могут зарождаться только с его стороны, когда для Лилит это могло оставаться простой забавой. На такой расклад ему бы не хватило ни злости, ни сил для принятия. Отойдя от своего уязвимого ступора, он хмыкнул сам себе и выполнил прошлые условия, неловко опираясь спиной на сведëнные ноги женщины и в напряжении опуская голову, отчасти чтобы как-либо не задеть рогами голую кожу. Погасшая дотянулась до чаши, стоявшей недалеко от края, – не лучший сосуд, но выбирать не приходилось. Наклонившись, она зачерпнула воды, неторопливо вылила на затылок мужчины и повторяла до тех пор, пока седые волосы достаточно не промочились. Она могла сказать Знамению сделать всë самому, но медитативные действия снимали напряжение не только с неё. Морготт, решивший отдаться процессу, прикрыл глаза, насколько мог, расслабляясь. По его телу пробежала волна мурашек, стоило Лилит запустить тонкие пальцы в его волосы, втирая мыло, и король не сдержал удовлетворëнного выдоха. Забывшись от массажных движений, он отклонил голову назад, почти мгновенно столкнувшись со слабым сопротивлением. Погасшая подхватила его рога одной рукой, не давая врезаться более острыми концами в кожу. Морготт замер и в растерянности открыл глаз, ожидая, что сейчас его оттолкнут назад и откажут в дальнейшей помощи. Даже теперь его проклятая суть препятствовала воцарившемуся хрупкому комфорту, и это быстро загоняло Знамение в тëмные уголки собственного сознания. – Сейчас, – Лилит вовремя разогнала рой болезненных мыслей, убирая руку из чужих волос, дабы сдвинуться в сторону так, чтобы покрывающие часть затылка рога не навредили ей, а Морготт всё так же мог опереться на неё. – Всё в порядке, можешь облокотиться, – добавила она, вновь впутывая пальцы в тонкие пряди. С его губ вместо слов сорвался тяжëлый выдох то ли от облегчения, то ли от желания как-то снять подступивший ком эмоций. Знамение послушно опëрся на ноги женщины, вновь закрывая глаза, стараясь вернуться к прежнему расслабленному состоянию. Однако мысли наступали тяжёлой поступью с металлическим лязгом. Несмотря на прошедшее время, придя в относительную норму, он по-прежнему доставлял Лилит ворох проблем. Насколько хватит еë терпения, чтобы сносить неудобства и возможные травмы, которые он способен нанести ей одним неуклюжим поворотом головы? Наверняка, вся еë так называемая симпатия растворится через пару-тройку подобных мелочей... Морготт почувствовал, как в успокаивающем жесте тëплая ладонь легла на его щеку, большой палец еле ощутимо упëрся на скулу, мягко поглаживая. От неожиданности король открыл глаз, столкнувшись со взглядом голубых огней – Лилит нависала над ним, внимательно вглядываясь в до этого бывшие напряжёнными черты. Еë правая кисть до сих пор была вплетена в его волосы, ближе к рогам. Длинные серебристые пряди ниспадали по бокам от его лица, частично повисали на рогах. – Я... не понимаю, почему, – слова давались ему тяжело в этот раз, но он нуждался в получении ответа на свои неугомонные, тянущие на дно мысли снова и снова. – Получать заботу – это не чья-то привилегия, Морготт, – она начала издалека, не разрывая зрительного контакта и не отнимая от его головы рук. – Я забочусь о тебе и помогаю потому, что мне это доставляет удовольствие. Мне хочется, чтобы ты чувствовал себя комфортно в моëм обществе, ни о чëм не тревожась, – она сделала паузу в своëм монологе, чтобы убрать мешающую прядь за ухо, а после медленно провести короткими ногтями по его макушке. – И никакой прошлый опыт не определяет мои тëплые чувства по отношению к тебе. – Как ты можешь говорить о чëм-то подобном по отношению к пропащему, проклятому существу, вроде меня, – Морготт не мог поверить, даже слыша собственными ушами слова признания и видя этот ни с чем несравнимый взгляд, направленный только на него, что это может быть правдой. – По истине особенное Знамение, – она вздохнула с улыбкой, практически передразнивая его же слова. – Ты называл меня бесцеремонной маленькой Погасшей, к чему же сомнения, что я могу прямо говорить тебе о своих чувствах? Морготт хотел возразить, всем существом оспорить еë слова, но вместо этого принял собственное поражение, прикрыв глаз на мгновения и выдыхая со смешком. – Ты права, – он снова поднял на неë взгляд, и в этот раз по мере произношения слов его губы растягивались в слабой улыбке: – Я не могу оспорить настолько вопиюще неразумную точку зрения. Лилит усмехнулась в ответ, удовлетворенная завуалированной долей признания. Еë совершенно не волновало, насколько то, что она делает, может оказаться ненормальным для кого-либо. Она устала от сражений ради чужой далёкой цели и впервые со времён утраченной жизни и обретения еë вновь остановилась ради того, чтобы почувствовать себя живым человеком. И подарить те же ощущения кому-то ещë. Погасшая хотела отклониться, выпрямить спину и, возможно, вернуться к своей прежней затее, но Морготт протянул к еë лицу руку. Словно повторяя чужой жест, он с трепетной аккуратностью положил широкую ладонь ей на щëку, возвращая к себе внимание. – Я бесконечно хочу верить твоим словам... – несмотря на все попытки мужчины сохранить ровный тон, его голос дрожал. – Лилит, это так много для меня значит, что я неспособен подобрать слов. – Достаточно того, что ты обратился ко мне по имени, – чувствовалась доля триумфа в улыбке, с которой она подняла руку, чтобы положить поверх его, а после прижаться ближе и ненадолго закрыть глаза. – Я буду рядом, Морготт, – она оставила короткий, мягкий поцелуй на его открытой ладони, опуская переполненный нежностью взгляд на его лицо, чтобы понять, что глаз цвета раскалённого золота не сводил с неë взора всë это время. – Пожалуйста, – он произнёс на выдохе, отодвинув окончательно тонкую грань из титулов и клейма проклятия, что разделяла их. Желание получать и отвечать овладевало его существом всё их совместное время, и сейчас достигло своего пика, заслав на задний план всякие сомнения. Ненадолго в воздухе повисло молчание. Но не было в нём ни тяжести, ни недосказанности, каждый отправился в омут собственных, пусть и пересекающихся мыслей. Пока тишину не разорвал тяжёлый выдох Лилит, стоило той опустить чужую руку от своего лица и выгнуть спину с еле слышным хрустом. Женщина тихо усмехнулась сама себе, подняв взгляд на потолок, словно планировала разглядеть там тему для своих следующих слов: – Я бы легла спать сразу, как закончим, – посмотрев на Морготта, в подтверждение своим словам провела пальцами по его голове. – Я тебя не держу, – подставляясь под прикосновения, он с тенью улыбки надавил затылком на ноги Погасшей. И пусть его небольшая вольность её при желании не удержит, Знамение хотел бы, чтобы этого было достаточно. – Составишь мне компанию? – Лилит продолжила массажные движения, которые постепенно начинали казаться всё более ленивыми, по-прежнему настраиваясь закончить старый план. Морготт ответил не сразу, задержавшись между "послышалось" и желанием мгновенно согласиться, и вместо всех противоречивых мыслей он только коротко промычал в знак согласия, посчитав это достаточным уровнем красноречия.