Husband ahead

Еë тонкая фигура бродила тенью по освещённым свечами покоям. Он следил за ней пристальным взглядом как за единственным живым, что осталось рядом и что при этом порождало противоречивое раздражение глубоко внутри. Женщина проверяла оставшиеся повязки, целебные мази, ингредиенты и воду на чистоту, в полной тишине отдавшись собственным размышлениям. – Погасшая... – его голос был непривычно низким, сипел от жажды, но оставался чëтким. Она обернулась сразу же, проскользила взглядом по лицу – оценивая ли состояние или же с презрением осуждая? – и, стоило ему разомкнуть губы, удалилась из спальной. Морготт не был удивлён подобной реакции или колючему взгляду, они чувствовались до боли привычно на грубой серой коже, но поведение той, о чьëм имени он даже не догадывался, оставляло его в смешанных чувствах. Он поднял взгляд в потолок, наблюдая тени от подвижных языков свечей и всего того, что облизывал их по одиночке тусклый свет. Погасшая вернулась быстро, держа в руках кувшин свежей воды и глубокую чашу. Ей и без лишних слов была ясна королевская просьба, в конце концов ухаживала она за ним уже несколько лун. Морготт хотел приподняться, всеми силами игнорируя боль во всëм теле, пока его руки предательски тряслись под весом ослабевшей оболочки. Однако несильного давления на грудь хватило, чтобы он, сдавленно выдохнув, лëг обратно. Молчаливая забота – это слово даже в голове звучало инородным – Погасшей добавляла масла в огонь противоречия. Злоба от собственной позорной беспомощности мешалась с желанием получить ещë больше внимания, мимолётного человеческого тепла. Его мысли уходили далеко, и оттого страшнее становилось встречаться взглядом с колким льдом голубых глаз напротив, читающим его, словно элементарное писание. Тонкая кисть с длинными пальцами скользнула под его голову, заставив Морготта напрячься, несмотря на плавность движения, и вперить взор в неизменное лицо, ожидая лукавого удара. Тем не менее он позволил приподнять его голову и наконец поднести сосуд с живительной влагой к губам. Пил он жадно, хоть Погасшая и не позволяла воде литься слишком быстро. Процедура повторилась трижды, пока кувшин с большего не опустел. В конце женщина только стëрла тканью с его подбородка и шеи пролившуюся воду. – Почему ты помогаешь мне, Погасшая?.. – вопрос прозвучал, стоило ей отойти к двери, заставляя остановиться. – Я убивал тебя без сожалений столько раз... Так почему ты не оставила меня умирать? Она повернулась к нему снова, молча, как и всегда, прошлась взглядом по лицу, остановившись на здоровом глазе, чтобы поддержать зрительный контакт. Морготт не был уверен, что крылось за этим тихим истязанием, но ответ был ему жизненно необходим. – Мой знак уважения, – еë спокойный, твёрдый голос не оставлял и шанса на сомнение в серьёзности слов. – И вой призраков прошлого, – воспоминания оставили на ней тоскливый отпечаток, загоравшийся огнём при каждой встрече с собеседником. Морготт не сдержал гортанного смешка, который больше походил на хрип. В действительности он не знал, как ему следует реагировать. Едва ли кто-то открыто заявлял об уважении в лицо такому проклятому созданию. Но стоило ему только собраться с колкой мыслью, как она заговорила вновь: – В битве тебя не определяет происхождение. Я уважаю твои силу и принципы, – женщина опустила взгляд на собственную руку, отливавшую тëплым серебром на тусклом свету. Выходца из ночного народа не назовёшь простым человеком, и это добавляло еë словам веса. – Погасшая... – Моë имя Лилит, – оборвала она несформировавшуюся фразу, поднимая взгляд обратно на лицо Знамения. – Я разогрею еды, – спрашивать чужого пожелания не имело смысла, ответ был ей ясен и без подтверждения. Когда стук твёрдых шагов затих за дверьми спальной, Морготт закрыл глаза, тяжело вздыхая. Изречения Погасшей оставляли его в тяжёлых раздумьях и сомнении. Её дерзость в обращении на равных к нему, пусть и проклятому Знамению, но всё же Королю Лейнделла, Полубогу, уже не удивляла – он осознавал, в каком положении находился, и, пожалуй, в отдалённый момент смирился со смертью от её руки. Но забота из уважения? В это он поверить готов не был, не после стольких лет отверженного одиночества. "Призраки прошлого... – слова женщины отзывались в его голове и памяти болезненными образами, опустевшими тронами предателей, которые ныне были залиты его проклятой кровью, осквернены перед самим Древом Эрд. – Мой позор..." Когда Лилит вернулась в комнату с подносом горячей еды, её встретило только тяжёлое дыхание. В беспокойной дрёме король хмурился, судорожно сжимал пальцы, словно пытаясь ухватиться за недосягаемое нечто, его хвост подрагивал. Он был смертельно уязвим перед ней, и Погасшая могла даровать ему спокойную смерть, облегчив долгие страдания, на которые Знамение обрекли Великая Воля, Древо Эрд и общество, сравняв его с канализационной грязью. Но не было в этом решении ни чести, ни высшего права. Вместо этого она отставляет поднос на столик, подходит к кровати и кладёт руку на нечеловечески большую ладонь, крепко сжимая пальцы. Погасшая наклонилась ближе, зовя его: – Морготт. Тело короля напряглось, длинный хвост прижался к кровати, а женщину, резко открывшись, загнанно безумным взглядом прожёг цвета кровавого золота глаз. – Погасшая, – он ответил ей хрипло, вкладывая полувопрос в обращение, не до конца осознавая произошедшее. – Ты ломаешь мне пальцы, – ровный тон, едва выдававший в голосе напряжение, отвлёк Морготта, наконец, переключая его внимание с близко расположенного женского лица на собственную сжатую руку. Непонимание, а после и задумчивое удивление отразились на его лице, когда он разжал ладонь, выпуская тонкие побледневшие пальцы. Чудо или сила противодействия спасла Погасшую от множественных переломов – Знамению малого стоило навредить ей даже в ослабленном состоянии, – но хруст разминаемых костяшек и заметная хмурая складка у переносицы на серокожем лице смутили короля достаточно, чтобы заставить задуматься об извинениях. – Я принесла еды. Измельчила и размяла, чтобы не навредить, – Лилит самолично перевела тему, опуская дрожащую от перенапряжения руку, не желая лишний раз заострять на произошедшем внимание. Женщина подняла поднос правой рукой, села на край кровати, не беспокоясь о соприкосновении тел, и перевела оценивающий взгляд на визави. Тяжёлый взор короля отражал его замешательство относительно происходящего, вопросы просились быть заданными, но он с тяжёлым вздохом сдался на волю необъяснимой для себя заботе.