;;
9 июня 2022 г., 11:45
Любовь — это счастливая вещь
Для кого-то она способна меняться, а для кого-то это неизменное пятнышко, выгравированное на сердце на всю оставшуюся жизнь. Для Кая это ни то и ни другое. Это яркое и сладкое, обжигающее, если подступает слишком близко, пламя, трепещущее на кончике фитиля ароматической свечи, тёплое и успокаивающее, но опасное. Слишком просто обжечься, но так трудно игнорировать — любовь приносит ему слишком много счастья и прелестей, чтобы взять и отвернуться от неё. В английском языке есть одно выражение, о котором он раньше слышал — «нести флаг для кого-то»; быть влюблённым в кого-то — тайно, на расстоянии, безответно. Это странно рисуется картинками в его воображении, где он зажигает свечу для вечного пламени, которое несёт угрозу его сердцу, затем ставит свечу на полку со всём остальным. Оно хранится в безопасности, время от времени ослабевает, но никогда не потухает полностью. ностальгическое, согревающее и угрожающее спалить весь дом, если он не будет осторожен с ним. Поэтому он не спускает глаз с него, иногда ведёт пальцами по нему, чтобы помнить, что пламя всё ещё на месте.Любовь — это смешно
Иногда быть влюблённым означает смеяться чуть ли не во всё горло, когда парень, которого ты любишь, роняет что-то себе на ногу и едва сдерживается, чтобы не выругаться во всё горло посреди зала, полного персонала и вращающихся камер. Это сдерживать хихиканье, пока обнимаешь его, чтобы он перестал дуться; это смеяться так сильно, что кажется, ты сможешь выкашлять своё сердце в рукав и показать целому миру, каким счастливым он делает тебя, когда шутка подступает так близко к сердцу и всё, что тебе остаётся — это уворачиваться от последствий. Иногда это похоже на имитацию дурацкой реплики из фильма во время ночного просмотра кино, когда смотришь на его лицо, освещённое лучами телевизора и вспоминаешь, что больше всего любишь в нём его улыбку и никакие поддразнивания, никакие игривые насмешки не смогут стереть улыбку с твоего собственного лица. Ведь в этот момент вы оба забываете о просмотре фильма и всё его внимание приковано к тебе, а в комнате темнота и он так прекрасен. И независимо от того, как сильно он пытается вывести тебя из себя, счастье, растекающееся по телу, остановить невозможно.Любовь — это сладко
Это то, как всё твоё тело расслабляется, стоит лишь услышать «хорошо постарался» из уст того, чьё мнение всегда имело большое значение для тебя. Зная, что тебя выбрал кто-то требовательный, и ты не можешь отвести глаз от своего приза, от этого особого взгляда, от руки на твоём плече, пока ты не перелез через самую высокую планку и не заполучил это — заставил его смотреть на себя, словно ты хорош, словно ты ценнейший. Словно ты достаточно хорош для того, чтобы отражаться во взгляде лучшего. И ты смеёшься над этим, подкалываешь и издеваешься, иначе что бы осталось от твоей гордости, если успех не был гарантирован? Но напряжённость никогда не возвращается, ведь даже если он вернёт свои слова обратно, даже если он отступит, будет раздражаться или жаловаться, это означает одно и вы оба знаете об этом. Это понимание — голова на твоём плече, потому что вы оба измучены; страдания любят компанию, но вам обоим нужна она, даже если вы не обменялись ни словом, даже если остались без объятий и обещаний, так или иначе, это как протянутая рука. Это значит, что я здесь, с тобой. Я двигаюсь той же дорогой, что и ты. Это ощущение того, что он рядом и ты чувствуешь, как напряжение покидает его тело, когда он приходит к тому же решению, что и ты, без твоих слов. Он говорит, что устал, а ты отвечаешь, что хочешь проспать целый день. Иногда он зовёт тебя ленивым, а иногда просто напевает, но что-то тёплое всё равно поселяется в том пространстве, которое он вырезал в твоём сердце.Любовь — это кулак, сжатый вокруг твоего сердца
Это когда твоё сердце разбивается вдребезги и набухает одновременно от чужого счастья. Его взгляд устремлён на кого-то другого и в них читается знакомое тебе выражение, это тот же благоговейный взгляд, что и на твоём лице во время того, когда твои пальцы танцуют в пламени свечи. Горько-сладкий укол сжимающего кулака, твоё сердце уничтожено, но выпирает наружу, слишком большое для грудной клетки. Это осознание того, что его глаза никогда не будут направлены на тебя, и это рациональная часть тебя, которая знает, что это верный путь. Мир вращается вокруг своей оси во время увеселительной поездки в космосе, плохо сохранившийся секрет во вселенной, которая так огромна, но которая так часто сжимается до пяти человек и пустого пространства квартиры. И это такая же история любви, как и любые другие. Это так сладко, с приглушённым хихиканием за закрытой дверью. В поцелуях и тепле чужих объятий, которые так близко. Это веселье в маленьких шутках, тонко завуалированных намёках, в поддразнивании и скрытых интимных прикосновениях. Это пальцы, которые смыкаются очень медленно, пока вдруг не остаётся никакой возможности для побега, это хватка, которую отчаянно разжимают, прежде чем кулак сомкнётся полностью. Всё это рушится об две тихо закрывающиеся двери, голова безмолвно покидает его плечо, следуя невольному звуку сирены. Никто не должен находиться в одиночестве в подобный момент, но он остался сидеть один на диване. В то время, как вещи вдалеке от него, вне его контроля, звучат за теми закрытыми дверями — и есть часть его, которая довольна этим, часть, которая хочет закрыть глаза и уши и прикинуться дурачком, остаться невинным наблюдателем издалека, ребёнком, который не видит и не слышит зла. Но это не тот он, кем он хочет быть; если это крошечная вселенная, которая взрывается, прежде чем расшириться, тогда он хочет быть чем-то большим, нежели пролетающим астероидом; он хочет быть чем-то большим, чем вспышка света вдалеке, звездой, которая могла бы давно погаснуть из-за того, как далеко она улетает. Светом, чтобы достичь чего-либо существенного. Он хочет большего; он хочет приземлиться на Луну, прикоснуться к её красивым кратерам своими собственными руками; он хочет быть больше, чем просто спутником, больше, чем просто наблюдателем, зрителем. Он хочет чувствовать и чтобы чувствовали его. Поэтому он встаёт, выбирает дверь за которой, по его мнению, ему будут больше рады, и входит в знакомую неизвестность, нащупывает места, которые он запомнил издалека, — и, к собственному удивлению, обнаруживает, что вписывается в них.Любовь — это…
Он держит в руках угасающее солнце. Они оба дрейфуют, одинокие и потерянные, с того самого первого толчка, с тех пор, как мир накренился в тот первый раз, но он медленно приближался, всё ближе, как будто приближался к бездомному животному, к фее, к чему-то хрупкому и непостоянному, что ускользнуло бы, если бы он не был открыт нараспашку и осторожен в своём появлении. Он обнажает своё сердце — его гниющие части, незажившие ожоги из-за того, что пальцы вели по открытому огню, и трепещущие, тёплый, мягкие части; части, которые бьются только для того, чтобы почувствовать хоть малейшее тепло от заходящего солнца, которое он заслужил держать в руках. И он хочет, чтобы было больнее, не знать об этом. Есть часть его, которая хочет больше надеяться, любить более безрассудно, поджечь себя свечой, с которой он играет. Но свеча, как всегда нежно зажатая в его ладонях, мерцает от отказа, а затем загорается, как костёр, от поцелуя, который следует за этим, и держится, медленно потухая, как обычно. Потому что любовь — это не «да» или «нет», это хватка, которая сжимается и разжимается, набухает; которая приходит и уходит вместе с приливами и отливами. Тиски ослабевают; потухшее солнце продолжает светить, и он продолжает время от времени парить дрожащими пальцами над пламенем, безрассудный со своим увлечением, чтобы почувствовать его присутствие.Любовь
Он в надёжных руках, лицо прижато к знакомой груди, пальцы пробегают по идеально уложенным дорожкам в его волосах. — Ты так сильно вырос. И это те слова, которые он научился ненавидеть, несмотря на их нежность; несмотря на любовь, которую они в себе несут. Потому что любовь — это смешно, сладко, любовь подобна удушающей хватке, и иногда она жалит суровой действительностью и вещами, которые он никогда, никогда не сможет изменить. Поэтому он отпускает какую-то шутку и пытается поднять своего хёна, обхватив его за талию, и вокруг раздаются крики и смех; прежняя нежность рассеивается, а вместе с ней и некоторая боль, сменившаяся болью в плечах, когда Ёнджун мечется, чтобы его опустили, и Тэхён смеется над ними, стоя за дверью у их комнаты. Вероятно, ему любопытен этот шум и менеджер, который сидит на кухне, говорит им, чтобы они были потише. Как только Кай укладывает его обратно на диван, Ёнджун борется с ним, воркует и агрессивно щипает младшего за щёки в отместку, а Кай просто позволяет ему, потому что он рано понял и хорошо усвоил, что сопротивление бесполезно.Любовь — это тёплая чашка кофе, которую осторожно
держат между ледяными ладошками в морозильной камере
Или это дрожащие пальцы, держащие чашку американо со льдом, в то время, как его руки держатся за знакомую фигуру; это нерешительные тёмные глаза, встречающиеся с ним, есть что-то странное в этой сцене, в этой ситуации. Что-то иное. И, быть может, один из них совсем не понимает происходящего. Всё замирает и он снова астронавт в пустоте космоса, но поверхность Луны совсем рядом — он ждёт, когда исследует её губами, пальцами, почувствует каждую выпуклость и впадинку, похожую на кратеры, с любовью назовёт их все, запомнит пути вокруг них, между ними, начнёт бродить по ним, оставлять следы на песке, в знак того, что он был там и, возможно, они никогда не исчезнут. На лице Ёнджуна появляется странное выражение, и он почти неохотно высвобождается из объятий Кая, и именно эта нерешительность причиняет боль; он слишком долго держал руку в огне, и теперь ещё один волдырь напоминает ему, что не стоит быть слишком амбициозным. Есть определённые неизменные факты этого мира, которые стоят между ним и установлением контакта, уравнение, которое всегда будет по умолчанию иметь одно и то же значение, несмотря ни на что. Замёрзшие пальцы скользят по тыльной стороне его ладони, будто молчаливое извинение, и, может быть, это тоже называется любовью. Пот стекает по его пальцам в то время, как его разум убегает в другое место, параллельное реальности, мелодии, которые звучат совсем не так, как визг его сдавленного, задушенного сердца. Любовь — это два человека на заднем сиденье машины и лоб, прижатый к его лбу, ощущается как поцелуй, для которого сейчас самое неподходящее время. Солнечный свет отражается на его лбу, когда Бомгю отстраняется и выходит из машины, как будто только что между ними ничего и не было. На кончиках его озябших пальцев ощущается тепло; он чувствует, что его видят, и это нежно, это искра радости, приглашение приближающегося лета, проглядывающего сквозь завесу весеннего ливня. Он громко шутит и безумно любит в тот день, протягивает руки над открытым пламенем — потому что любовь может причинять боль, но где-то там, за его протянутыми пальцами, есть счастье, и если он уберет руки из страха, то ему никогда не удастся прикоснуться к нему, и это пугает его больше, чем то, что он делает. Огонь пожирал его изнутри. Любовь — это поцелуй, подаренный доверием, нежели чем-то другим. Это когда нос Тэхёна касается его носа, а в его глазах прорисовывается задумчивость. Тишина в комнате. Их руки прижаты друг к другу. Они о многом говорят, но ещё больше остаётся невысказанным. Кай думает, что знает, где он находится, и если представления Тэхёна об их отношениях хоть немного отличаются, то он, кажется, вполне счастлив, чтобы вводить его в заблуждение. Это тоже нормально. На этот раз, опять же, это ничего не меняет; просто два спутника касаются друг друга, проходят мимо по одной и той же орбите, оставляя за собой небольшие следы, успокаивающие на космическом, духовном уровне, но не более чем бессмысленное, предсказуемое столкновение, если смотреть с рациональной, научной точки зрения. Если два объекта находятся на одной и той же траектории, движущейся с двумя разными скоростями, то логика подсказывает, что в какой-то момент они неизбежно встретятся. Тэхён смотрит на него так, будто он делает расчёты в уме, как будто он уже просчитывает следующий этап своего путешествия, заранее планируя следующий удар — Кай не уверен, что попытается избежать этого, на самом деле, он никогда этого не делал. Он тоже этого не хочет. Любовь запечатлена в каждом дюйме лица Субина — она запала в его ямочки, эта форма, из которой он вышел, существо, созданное из зефирного пуха, любящий заботу и громкие разговоры. Мягкий, но твёрдый; податливый, но устойчивый. Кай полагается на него; зарывается в него, в знакомые уголки и впадинки, руки мозолистые от бесчисленных ожогов, обожжённые и заживающие вновь, снова и снова. Пламя и мягкость принимают его одновременно; окутывают его, позволяют ему спрятаться от мира в их тепле. Это как игра, в которую он играл в далёком детстве, которая снова появилась на его полке, как старая игрушка, которая нашлась в коробке, которая всё еще заставляет его улыбаться так же, как пятнадцать лет назад. Субин — это как колыбельная, как старая фотография. Неважно, сколько времени прошло, сколько воспоминаний Кай оставил между ними, всегда будет что-то особенное в том, что он заставляет его чувствовать. Было время, когда ему действительно казалось, что мир сузился до них двоих, когда они были единственными двумя реальными людьми во вселенной, единственными, кто имели хоть какое-то значение, — но мир сейчас ему нравится сильнее, когда он больше, когда в нём так много любви. Когда есть так много рук, которые нужно держать, и слов, которые нужно сказать, и поцелуев, которыми можно обменяться, любящих, утешающих, застенчивых, страстных, нерешительных, пьяных, отрезвляющих поцелуев. Ёнджун целует Субина на кухне, нежно, как будто он что-то драгоценное. В просторах космоса так много звёзд, так много любви, которой можно поделиться. — Мы с хёном теперь вместе, — тихо говорит Субин и его голова лежит на коленях Кая, но тот смотрит на Тэхёна. Они в своей комнате и здесь так тихо, несмотря на то, что шоу всё еще проигрывается на телефоне Кая. Тэхён в наушниках; он не слышит. Кай многое мог бы ему сказать: что он видел, что он думает, что он чувствует — об этом, о нём, о них. Миры давят на него, точно так же, как тело Субина вдавливает его ноги в матрас, физическое присутствие на единственной территории, которую он так боится исследовать, пугает своей близостью. Планета, которая с орбиты кажется раем, но возможность сгореть в её атмосфере слишком ужасна. Затем Субин двигается; откидывает голову назад, чтобы посмотреть на Кая, выдаёт улыбку, которая освещает всё его лицо, дневной свет падает на светлую сторону прекрасной планеты, полной жизни; его свеча горит, как лесной пожар. — Я рад за тебя, — вот чем он заканчивает разговор и наклоняется, чтобы поцеловать своего старейшего друга в лоб. Субину следовало бы поворчать на него, но он выходит за рамки сценария и просто продолжает улыбаться. Тэхён смотрит на счастливую улыбку Субина, и что-то нежное проглядывается на собственном лице. Любовь — это радостная вещь. Тёплая, опасная, нежная. Как пламя ярко горящей свечи в темноте.
