Дом

Леонард

      Несколько дней после побега из кафе я болею дома – всё-таки не стоило выскакивать под ливень без зонта. За это время мое отвращение к Полю притупляется. Я понимаю, что должен отработать долг, и готов продолжить, чего бы мне это ни стоило.       Бретт трогательно заботится обо мне, пока я нездоров, даже берет на работе выходной. Его забота заменяет мне лекарства. Мы смотрим вместе фильмы, общаемся, просто лежим рядом.       Первый рабочий день после больничного оказывается коротким. Ровно в 14.00 в кафе отключают холодную воду – проводятся какие-то испытания. Поль разрешает всем уйти раньше и даже не зовёт меня уединиться. Ошалев от свободы, я решаю отправиться в новый торгово-развлекательный центр. Близится день рождения Бретта, а я так и не придумал, что ему подарить.       Ехать по городу приятнее, чем до посёлка. Здесь есть пусть не новый, но всё же асфальт, а ещё не так пыльно. Я люблю, стоя на светофорах, разглядывать разные дома и представлять, как в них живётся. В многоквартирных домах есть свои прелести. Например, можно болтать с соседями в лифте или обозревать окрестности с балкона.       Парковка ТРЦ забита машинами. Кажется, что весь город примчался сюда тратить деньги. Я с трудом нахожу парковочное место и втискиваюсь туда. Старый «Логан» между двумя «Мерседесами» выглядит комично. Я надеюсь, что в торговом центре найдутся не только товары для владельцев «Мерсов», но и что-нибудь для меня.       ТРЦ большой – куда больше, чем я ожидал. Всё здесь облеплено шарами, гирляндами и плакатами. Улыбчивые промоутеры суют мне в руки свои листовки. Я с радостью их беру: пригодятся на растопку. На стенде разложены рекламные газеты. Несколько из них я тоже уношу с собой.       На первом этаже располагается несколько бутиков. Я захожу в первый попавшийся, меряю дорогущие шмотки, фотографирую себя в зеркале. Продавщица не гонит меня: милая внешность и умение забалтывать делают своё дело. Увы, единственная роскошь, которая мне доступна – собирать селфи в крутой одежде. Остальные посетители магазина смотрят с неодобрением: они догадываются, что у меня нет денег.       На втором этаже я нахожу то, что нужно: магазин для садоводов. Продавщица советует семена осенних цветов, которые можно посеять как раз сейчас. Лепестки на рисунке огненного цвета, очень красивые. Если они действительно вырастут такими, у нас перед окнами будет большой живой костёр.       Сильно приукрашивая, я рассказываю продавщице о жизни в посёлке и о том, как Бретт мечтает о клумбах. Растроганная, продавщица дарит мне ещё пакетик семян каких-то белых цветов. На упаковке написано, что они символизируют непорочность. Я фыркаю. Бедность – вот основной порок. Он тащит за собой все остальные.       Около магазина с семенами продают футболки с буквами. Я выбираю шесть штук, с буквами Б, Е, Л, Т, Ю, Я, и несу в примерочную. Делаю селфи в каждой футболке, стараясь не повторять позы и выражения лица. Из этого я потом составлю коллаж «Я тебя люблю». Оказывается, чтобы написать самые главные слова, нужно всего шесть букв.       Вернув футболки на место, иду гулять по торговому центру дальше. Смотрю, что продают в отделе электроинструмента. Бретт мечтает о хороших инструментах, но цены на них слишком высоки. Всё, что нужно, можно позаимствовать у соседей или на работе. Раз уж мы сумели построить 90% дома без собственных инструментов, значит, сумеем и достроить без них.       В итоге я покупаю ещё пачку любимого чая Бретта и направляюсь к выходу. Больше, к сожалению, я ничего не могу себе позволить, а ведь хотелось бы подарить любимому целый мир.       Посередине большого холла брызжет струями фонтан. Вокруг него толпится ещё больше людей, чем в остальных частях ТРЦ. Я просачиваюсь к фонтану, подставляю руку под струи. Почти такой же фонтан был в парке, куда я пришёл когда-то на праздник с родителями. Мне было шесть лет. Я впервые увидел фонтан и был им совершенно очарован. Минут десять я стоял, играя со струями и любуясь их переливами, а потом обнаружил, что родителей нет рядом. Фонтан мгновенно потерял свою прелесть. Я заметался по парку, но мамы и папы нигде не было. Зарёванный, я забрёл в уличное кафе. Официант, весёлый парень с цветными дредами, успокоил меня и угостил молочным коктейлем. Он показал своё кафе и позволил посидеть, наблюдая, как он обслуживает клиентов. Потом предложил выйти и поискать родителей снова, теперь уже без паники. О чудо, мама и папа оказались совсем недалеко. Оказывается, они даже не волновались по поводу моего отсутствия.       – Я знала, что ты нас найдёшь, – сказала мама рассеянно. – Ты уже большой мальчик.       – А где тут теряться-то? – фыркнул папа. – В таком маленьком парке.       Мне было ужасно обидно, что я заблудился «в трёх соснах». Тогда я не понимал, что ни в чём не виноват. Зато у меня остались тёплые воспоминания об официанте и его кафе. Я решил, что, когда вырасту, тоже стану работать официантом. Жаль, что я не знаю, где теперь тот добрый парень с дредами. Он бы, наверно, обрадовался, узнав, что я пошёл по его стопам.       Я отхожу от фонтана, бреду на улицу. Мысли о родителях не выходят из головы.       Отец и мать никогда не любили меня по-настоящему. Думаю, они завели ребёнка, потому что «надо», но чувства в них так и не проснулись. Они всегда относились ко мне почти безразлично, их не трогало, как и чем я занимаюсь. Я пытался разными способами привлечь их внимание, потом учился совсем в них не нуждаться, но не преуспел ни в том, ни в другом. Мне до сих пор больно, когда я думаю о дыре, которую оставили в сердце эти люди.       Я сажусь в авто. «Мерсы» уже уехали, уступив место машинам попроще. В одной из них о чём-то переговариваются мужчина и женщина лет пятидесяти. Они отдалённо напоминают моих отца и мать. Мне вдруг мучительно хочется встать лицом к лицу со своими родителями и задать им несколько вопросов.       «Не надо», – пытаюсь я образумить сам себя, но получается плохо.       На кольце я сворачиваю на улицу, ведущую в сторону родительского дома. Кварталы за окнами машины становятся всё более знакомыми. Когда-то я здесь шатался, болтая со всеми подряд в надежде получить хоть немного тепла.       Родители живут в двухэтажном коттедже, увитом плющом. Мне всегда казалось, что в многоэтажке мне было бы не так одиноко. Палец нерешительно замирает на кнопке звонка. Действительно ли я хочу видеть этих людей? Они никогда не звонят и не пишут сами. Возможно, они вообще забыли, что у них есть сын.       Я вспоминаю их лица, и рука сама вдавливает кнопку. Нужно расставить все точки над «i».       На звонок выходит отец. Его синие глаза холодны, а седина на висках напоминает снег. Несмотря на летний день, мне становится зябко.       – Здравствуй, Леонард, – говорит он так, будто я курьер. – Заходи.       Прошагав по вымощенной плиткой дорожке, мы поднимаемся на крыльцо. Мать встречает нас в прихожей.       – Привет, сын. Тебе что-то нужно? – Она смотрит будто сквозь меня.       – Я пришёл поговорить.       Мы располагаемся в гостиной. Мать приносит тарелку с кексами, но у меня совсем нет аппетита.       – Скажите, я нежеланный ребёнок?       Отец смотрит на меня, как на несмышлёныша. Мать снисходительно улыбается.       – Нежеланный? Ну что ты. Мы тебя хотели.       – Но полюбить так и не смогли, верно?       Мать на секунду перестаёт улыбаться, но потом её лицо снова становится искусственно-дружелюбным.       – О чём ты говоришь, Лео? Разве мы тебя не любим? Почему ты так решил?       – Вам всегда было на меня плевать. И сейчас…       – Леонард, – грубо перебивает отец. – Мы вложили в тебя кучу времени и денег. Учили тебя ходить, говорить, читать, писать. Покупали тебе одежду, игрушки, лекарства. И после этого ты смеешь говорить, что нам плевать?       Я молчу. Они действительно учили меня, кормили и одевали. Почему же тогда мне всегда было одиноко рядом с ними? Если они любят меня, почему ведут себя как чужие? Они хоть раз спросили, где я живу, с кем, комфортно ли мне живётся?       Мои кулаки сжимаются. Я хочу шокировать их. Вызвать хоть какие-то эмоции вместо тех, что застыли на их лицах.       – Давно собирался сказать: у меня есть парень. Когда в нашей стране разрешат однополые браки, он станет моим мужем.       – Поздравляю. – Мать выглядит всё так же отрешённо, её улыбка кажется приклеенной.       – Ты уже взрослый, Леонард, и вправе поступать, как знаешь. – Отец производит впечатление чуть более живого человека. – Только прошу, не болтай о таком направо и налево. Ты любишь потрепаться, но есть темы, о которых лучше молчать.       – Вы одобряете мои отношения с парнем?       – Одобряем или нет, это твоё личное дело.       Я хотел шокировать родителей, но шок в итоге у меня. Неужели я настолько им безразличен, что они спокойно приняли даже такое провокационное признание? Или они считают нормальным, что люди могут любить, кого хотят? Если так, то, может, они не такие уж пропащие.       – Ты уже видел наши новые часы с кукушкой? – Мать так легко меняет тему, словно мы говорили о чём-то неважном. – Иди сюда, посмотри.       Я ещё не переварил то, что было сказано ранее, поэтому просто подчиняюсь.       Добраться до часов нелегко. Жилище родителей забито вещами. Мне хочется продать половину из них и пустить деньги на свой дом, но это невозможно. Отец и мать любят покупать разную ерунду, но никогда не предлагают мне ни гроша. Им вообще всё равно, как и на что я живу.       В заставленной комнате я чувствую себя, как в клетке. Хочется на волю, в наш с Бреттом недостроенный дом. У нас почти нет мебели, зато легко дышится.       – Вот, смотри, тут можно программировать, как часто должна вылезать кукушка. Каждый час быстро надоедает. Я поставила раз в три часа…       – Значит, ты нормально относишься, когда два парня встречаются друг с другом?       Мать отрывается от часов.       – Ну, я, конечно, не одобряю такое, но в целом это меня не касается…       На лице матери – всё та же застывшая полуулыбка. Кукушка из часов смотрит на меня пустыми глупыми глазами.       Мне кажется, что я падаю в пропасть. Недаром говорят, что безразличие хуже ненависти. Если бы мать меня ненавидела, это было бы и то менее мучительно.       Я разворачиваюсь и иду прочь. У меня нет сил прощаться. Я знаю, что больше никогда здесь не появлюсь. Если я не вычеркну этих людей из сердца, я сойду с ума. У меня есть Бретт. Этого достаточно. Моя настоящая семья – лишь он один.