Утро в Облачных глубинах

Солнечное утро кружит в воздухе сонм золотистых пылинок. Лань Сичэнь, проснувшись, в утренней неге поворачивается на бок, чтобы просто посмотреть на тех, с кем делит постель. Вэй Ин и Ванцзи. Очень разные. Он любуется, ощущая, как чувства к ним перехлёстывают через край, заполняя всё его существо. Самые важные для него в этом мире, в любом из миров. Сичэнь знает, что ещё через несколько мгновений ресницы Ванцзи дрогнут. Они просыпаются одновременно или почти одновременно по заведённой привычке, как установлено правилами. В эти утренние часы сначала они просто слегка улыбаются друг другу, не желая спугнуть тишину сна Вэй Ина. Это именно Вэй Ин научил их так нежно улыбаться друг другу. Сегодня он уснул между ними, свернувшись клубком, сжавшись, точно котёнок. Во сне его длинные тёмные волосы разметались, а алая лента затерялась между простыней. Ванцзи обнимал его сзади, согревая, ведь ночи Облачных глубин вовсе не такие тёплые, как в Юньмэне, пусть на самом деле его кожа всегда горячее, чем кожа братьев Лань, но тем трепетнее каждый из них бережёт его тепло. Ванцзи просыпается и смотрит на Сичэня, улыбка чуть трогает его губы. Сичэнь едва заметно кивает. Они оба смотрят на Вэй Ина — черты его совершенны и хочется прикоснуться губами, очертить поцелуем каждую линию. Вэй Ин прекрасен. Ванцзи мягко высвобождает руки, едва касаясь пальцами, проводит по губам Сичэня. Как поцелуй, как короткое обещание, только чтобы не разбудить Вэй Ина. Сичэнь целует кончики его пальцев, чуть касаясь языком. Ванцзи продолжает улыбаться, дразня, проводит по кончику носа, а затем тянет за налобную ленту, и она, распускаясь, падает вниз, сворачивается на плече у Вэй Ина. Он недовольно шевелится, неосознанно прижимается к Ванцзи, точно ищет защиты. Сичэнь не выдерживает и нежно целует его в лоб, но осторожно, едва-едва. Ванцзи следит за ним, а ладони скользят по спине Вэй Ина, нежно поглаживая. Нежно. Каждое утро в Облачных глубинах теперь — это нежность. Вэй Ин открывает глаза и торопливо, жадно, требовательно целует в губы Сичэня. Как будто они не виделись целую вечность, как будто расстаются навсегда. Он целует, совершенно опьяняя, а пальцы скользят по коже, заставляя Сичэня таять от прикосновений. Так же точно, как сам Вэй Ин тает от ладоней Ванцзи. Сичэнь обнимает его, скользя пальцами по позвоночнику, украдкой встречая руки Ванцзи. Нефриты касаются друг друга и одновременно целуют Вэй Ина, а он чуть слышно стонет, выгибаясь под горячими пальцами. Это влечёт как дурман, сладкий дым курильниц или нектар, Сичэнь и Ванцзи прикасаются, целуют друг друга, снова касаются. Как в танце золотых пылинок в солнечном луче присутствует совершенные ритм и гармония, так и среди простыней каждый знает, какой сделать ход и когда. Тело Вэй Ина плавится в их руках, он выгибается и стонет, почти умоляя продолжать. Сейчас он становится ещё совершеннее, ещё прекраснее, чем когда мирно спал, пусть это и кажется невозможным. Он жадно ловит поцелуи, стремительно отвечает на них, открывается в ожидании. Сичэнь ласкает его всё настойчивее, вынуждая стонать громче, Ванцзи дразнит его, перехватывает ладони, чтобы он не мог пошевелиться. Сичэнь снова целует в мягкие губы и ловит его вздох, потому что в этот момент Ванцзи наконец входит в него быстрым и резким движением, от которого охватывает дрожь. Тело Вэй Ина ещё помнит ночные ласки и потому открывается легко и просто. Его ладони, вырвавшись из плена рук Ванцзи, исследуют тело Сичэня, торопясь и жадно лаская, касаясь почти грубо. Сичэню особенно нравится, когда Вэй Ин делает так, периодически забываясь стонами, но снова и снова стремясь не только получать, но и отдавать. Он порывистый, он страстный. Он сумел растопить ледяные сердца неприступных Нефритов только своим смехом, только неугасимым пламенем души. Ванцзи прикусывает Вэй Ину ухо, его губы встречаются с губами Сичэня, они обмениваются поцелуем. И одновременный стон срывается у каждого из троих, возбуждая ещё сильнее. Вэй Ин кончает раньше Нефритов, в изнеможении прижимается к Сичэню, всё ещё дрожа. Ванцзи целует его в затылок, проводит языком, слышит стон, и на губах вновь появляется мимолётная улыбка. Вэй Ин выскальзывает из его рук, и вдруг Сичэнь оказывается между ними, не успевая ничего понять, а может, и не желая понимать что-либо. Ванцзи удерживает его ладони, заводит руки ему за голову, легко перехватывая запястья попавшейся в пальцы налобной лентой. Он жадно целует соски Сичэня, чуть покусывает и оттягивает, пока Вэй Ин целует в губы, не позволяя застонать. Ладони Ванцзи скользят по животу, устремляются ниже. Сходя с ума от прикосновений, Сичэнь выгибается дугой, жадно ищет нежные пальцы, стремится прижаться к ним, раскрывается перед ними, зовёт их обоих так, словно умоляет вслух. Вэй Ин смеётся, жадно целует. Сичэнь полностью в их власти, руки его связаны, Вэй Ин удерживает его, не позволяя двинуться, в то время как Ванцзи врывается в него жадно и жарко, двигается медленно какое-то время, дразня и выжидая, а потом сразу срывается в глубокие и жадные толчки, резкие и страстные. Сичэнь вскрикивает, отдаваясь целиком — не Ванцзи отдаваясь, а им обоим. Характер движений Ванцзи меняется, раздаётся ещё один стон — Вэй Ин присоединяется к ним и теперь задаёт ритм, пусть и неровный, обрывочный, слишком резкий. Они слишком быстро оказываются на грани, но Вэй Ин снова кончает первым, и на краткое мгновение Ванцзи и Сичэнь остаются только вдвоём, чтобы нагнать его тремя ударами сердца спустя. После они лежат, обнявшись, тяжело дыша, прижавшись друг к другу и не совсем понимая, где начинается и кончается одно тело и начинается другое. В солнечном луче по-прежнему танцуют пылинки. В Облачных глубинах настало утро.