Стальной Алхимик: Возрождение

Золотые локоны, словно хитрые змеи, вырвались из тугой косы и растрепались во все стороны, резко двигаясь от очередных внезапных порывов воздуха. Роскошно отливающая даже в столь приглушенном свете чёлка налегла на закрытые глаза густой тенью. Из уголка непроизвольно искривившихся от боли губ вытекала тонкая струйка крови, окрашивая подбородок в алый. Мужчина тяжёлым мешком повис на ленте захвата, а его рука, привязанная к ней, натянулась, как струна, вторая же свободно болталась в воздухе так, будто только и желала поймать попутный ветер и улететь прочь. Айзаву резко дернуло вниз за один из концов длинного оружия, и он, сильно хмурясь, напрягся сильнее. Его рука дрожала от напряжения: он не собирался отпускать потерявшего сознание алхимика. Штанина жёстких кожаных брюк блондина трепеталась где-то внизу, недорезанная убийственно острым лезвием, от чего свистящий звук пронзил воздух, заставляя Айзаву сморщиться. Он видел небольшие искры и оборванные провода, что чуть свисали из металлического основания, прикрученного к остаткам конечности. Сейчас остаток протеза представлял из себя раскуроченное месиво, которое держалось в порту на одном лишь честном слове. Резкий захват автоброни Ному чуть ранее, а после и жёсткое радикальное избавление от прицепившейся к нему проблемы с помощью лезвия превратили искусственную конечность в это нечто. Отлетевший кусок металла с тяжёлым армейским ботинком на нем камнем летел вниз до тех пор, пока Ному ни отцепился и исчез, превращаясь в пыль от нахлынувшей волны силы Шигараки. Когда протез освободился от «живых» тисков, Шоте предстал вид искорёженного и изогнутого куска металлолома, потенциала к восстановлению у которого не было совсем. Следы от толстых кривых пальцев глубокими вмятинами остались там же. И это было лишь одно жалкое мгновение, потому что потом от автоброни не осталось ничего, она была уничтожена окончательно, превращена в пыль. Но этой ничтожно маленькой секунды хватило Айзаве, чтобы оценить ущерб на прочном и действительно твёрдом металле, который был превращен в хлам слишком быстро, чтобы можно было что-то исправить. Смутные ощущения нарастающей тревоги, которые были подозрительно похожи по своей сути на уничтожающую волну злодея, преследовавшую их, терзали его изнутри, напоминая, что это с большей вероятностью стало бы его участью, если бы не своевременное вмешательство Эдварда. Конечно, потеря ноги не могла бы сравниться с потерей протеза, но скребущее чувство под желудком не давало ему покоя. Он всё вспоминал, как тяжело было алхимику вновь приспосабливаться к нему, и каким трудным было восстановление. И все же… он не мог не быть благодарен ему, потому что неизвестно, как он смог бы продолжать сражаться, если бы остался в таком полуподвешенном состоянии, не имея нормальной опоры даже для банальной поддержки. Герой протянул к себе обвисшую ношу за оружие захвата и подхватил его себе под подмышку. Его правая рука, обернутая вокруг живота аместрийца подозрительно быстро намокла, и ткань на ней стала неприятно прилипать к коже, но он не стал смотреть: на это не было времени. Огромные могучие крылья героя уносили его и ещё примерно дюжину счастливцев все дальше и дальше от надвигающейся смерти. Приземление было не из мягких, но теперь они хотя бы находились в относительной безопасности, если не учитывать Шигараки, который остался там и, оказывается, чувствовал себя вполне отлично, несмотря на то, что фактически был ожившим мертвецом. Но, судя по яростным крикам и оглушающим всполохам пламени вдали, сопровождаемым звуками активных разрушений, Старатель занялся им уже сейчас. Сотриголова аккуратно насколько это возможно, положил Стального алхимика на землю рядом с большим обломком чего-то, что отдалённо напоминало кусок задания, пытаясь скрыть его присутствие как можно сильнее. Главное, чего он хотел добиться — это хотя бы относительной безопасности, потому что остаточная сила чьих-то атак могла запросто убить ещё живого аместрийца. Уинри, жена Эдварда, просила его позаботиться о своём муже, но Айзава уже отвратительно справился со своей задачей и не желал ухудшения. Закончив с этим и кое-как позаботившись о ране Эдварда, герой вернулся на позицию, как вдруг неуверенный голос запыхавшегося героя Номер 1 зазвучал в коммуникаторе. /— Один за Всех…? / *** В одно мгновение его сознание застилала ужасная, пронизывающая боль, а в другое уже казалось, что сам мир исчез, и лишь пустота стала его единственным спутником. Тишина, сменившая грохот в ушах, оглушила его даже больше, чем любые другие звуки. К счастью, Эдвард всё ещё мог ощущать себя, своё тело и окружающий мир. Но теперь вокруг больше не было удушливой пыли от многочисленных разрушений, как и ветра, раздувающего его золотистые пряди в разные стороны. Только пустота, а внизу какая-то поверхность, служившая ему опорой. Сначала он подумал, что это может быть рай после смерти, но, с трудом открыв слипшиеся практически намертво глаза, он понял — всё совсем наоборот. Это чёртов ад. Кристально-белое бесконечное пространство простиралось перед ним на невероятные расстояния, пределов которым, как он подозревал, не предусмотрено. Он знал, что это за место, и отдал бы все лишь бы только не видеть его больше никогда в своей жизни. Это стало случаться так до отвратительного часто, что Эдвард уже потерял счёт своим визитам в пространство «Бога». Не то чтобы он считал, но все равно. Сейчас он больше всего хотел просто закрыть глаза и опять оказаться там, где он должен был быть. Пусть он там ранен, пусть это все происходит посреди жестокой битвы, но все что угодно лучше, чем здесь. За все эти разы ему пришлось отдать так много для того, чтобы лишь уйти отсюда, и в каждый из них он надеялся, что этот будет последним. Получить знания, когда всё произошло впервые, было, конечно, хорошо, но не такой ценой, не ценой его брата. В прошлый раз он не отдал ничего, потому что Истина с чего-то решил быть не полным ублюдком и поднасрать в душу тому, кто ему не нравился, а не ему. И, видимо, этот кто-то не вызывал симпатии вообще ни у кого: ни у Эдварда, ни у героев, ни у «Бога». И имя ему Все за Одного. Человек, что прожил сотни лет, по примерным подсчётам алхимика, и который использовал людей как расходный материал, разбрасываясь жизнями направо и налево, не задумываясь ни о чем, кроме собственной выгоды. Таким же был и Отец — существо, что желало превратить целую страну, Аместрис, в свой собственный способ достижения бессмертия. Довольно давно для того, чтобы это могло считаться историей, но недостаточно давно, чтобы забыть обо всех ужасах и жестокостях того времени, Отец был уничтожен, но, оказывается, на другом конце планеты все это время было нечто, что практически полностью соответствовало бывшему правителю милитаризированной страны. Единственной разницей было то, что тот правил государством полностью, указывая своей кукле на ниточках, что делать, а Все за Одного заботился лишь о подпольной части, что, если честно оценивать действующие реалии мира, казалось практически равноценным. Это произошло около шести или семи лет назад, когда Эдварду было лишь шестнадцать. Всё закрутилось после смерти Хьюза, и тогда небольшое сопротивление, состоящее в начале из ничтожно маленькой команды Мустанга, начало свою деятельность. Это произошло не быстро, отнюдь. Много месяцев продвигалась по разным людям правда, и лишь после этого решающая битва прогремела. Так все и рухнуло, а затем страна была буквально воздвигнута с нуля: новый фюрер, новые законы и новая политика. И теперь Эдвард снова здесь, уже взрослый и намного более осознанный, но кажется, что ничего не изменилось. Он опять может наблюдать, как дети, равные ему самому по возрасту в такой же ситуации когда-то, вынуждены следовать своей судьбе и быть ключом к уничтожению зла. Но сейчас все происходило с одним существенным отличием — сам Эдвард больше не был одной из главных фигур происходящего, а всего-лишь сторонним наблюдателем, чья роль слишком мала, чтобы можно было назвать её значительной. Но, тем не менее, он был здесь и исполнял её добросовестно, надеясь, что это хоть как-то сможет облегчить ношу детей. Ему с большей вероятностью было бы на них абсолютно все равно, ну, может быть, немного жаль, но не более, если бы он не видел в них отражение самого себя из прошлого, а мимо такого сложно пройти Таковыми были его истинные причины быть тут и делать то, что сказала Истина, если, конечно, не учитывать возможное исполнение угроз бога по поводу смерти и всего прочего. Наверное, только несколько человек могли понять, каким был его ход мыслей, и Элрик не был уверен, плохо это или хорошо. Но, в любом случае, он не знал, было ли это тем, чего от него ждала Истина, или же абсолютно противоположным. Возможно, сейчас ему и придётся это узнать, потому что просто так появиться в этом белом пространстве невозможно, а так как сам он ничего не делал, то это были проделки владельца этого места. Хотел бы он закрыть глаза и притвориться, что это лишь очередная глупая иллюзия его больного разума, но, к его великому разочарованию, было уже слишком поздно. Слишком широкая, чтобы быть человечьей, улыбка появилась перед ним из ничего. Следом явились смутные очертания, отдалённо напоминавшие нормальное тело. Нижние призрачно-белые конечности были расслабленно скрещены в позе лотоса. Если это так вообще можно назвать. Как бы Эдварду ни хотелось игнорировать Истину, но даже эта поза казалась ему надменной, словно тот насмехался над самим его существованием. Он покрепче сжал зубы и посмотрел прямо в то место, где, по его предположениям, должны были бы быть глаза. Элрик не собирался говорить первым: Истина сам затащил его сюда, так пусть и говорит зачем. Он мог бы прямо сейчас встать да уйти, но это было невозможно. Хотя на практике алхимик этого всё-таки не делал, пробовать тоже не было особого смысла. Ну посудите сами: зачем богу, который только и умеет что издеваться, создавать выход из своей персональной камеры для пыток, если выпустить он может только сам напрямую. — Ал-хи-мик, сколько времени прошло! Соскучился? — многогранный гулкий голос Истины задал вопрос притворно радостным тоном, не снимая со своего белого, как чистый лист, лица ужасающей улыбки. Слова будто эхом многократно отбились от стен, создавая странное ощущение пространства вокруг. Лишь потом бесконечная пустота вокруг вновь напомнила о себе, оставляя в сердце неприятное щемящее ощущение. Эдвард поморщился. Всё равно всё также, как и было ранее: снова эти глупые вопросы и удушающее чувство в груди. — Чего не отвечаешь? — с очередным притворным интересом зазвучал голос. — Не в настроении что ли? Это отлично! — Что? — тихо невольно вырвалось у Стального изо рта, который он тут же поспешил захлопнуть. Какого хрена он вообще спрашивает, если это бессмысленно — он буквально знает все! Без исключений! И какое к черту может быть настроение?! Эдвард не сумел подавить шумный вздох и во все глаза уставился на бога. Ну вот, теперь ему и вовсе чудилось, что Истина издевался над ним, как над маленьким ребёнком. Хотя, возможно, так оно и было, потому что какая ещё может быть причина, чтобы его странная улыбка превратилась в ухмылку быстрее, чем алхимик сумел до конца осознать только что сказанное. — Я, конечно, не знаю, понравятся ли тебе мои новости. Реакции людишек интересны, но только тогда, когда ты не пытаешься их предугадать, иначе больно очевидной становится ваша натура. Эд услышал псевдо-выдох, — потому что такие существа вряд-ли способны к дыханию, да и зачем оно им? — в котором могли действительно показаться нотки печали, если бы тот принадлежал настоящему человеку. — Говори уже. У меня нет желания находиться здесь ни секундой дольше, — сказал Стальной нарочито резко. — Ох теперь ты можешь никуда не торопиться… — Что? — опять, как попугай, повторил он. — А разве ты сам не понимаешь? Я даже немного разочаровался в тебе, маленький алхимик. Дело в том, что твоё присутствие там больше не требуется. — Что ты имеешь ввиду? — Эдвард не хотел думать об этом, но издевательские назойливые мысли сами начинали подсказывать ему ответ. Оставалось надеяться на то, что он хотя бы…- — Нет, ты не умер, — ответила Истина на вопрос, который не прозвучал ещё даже в собственных мыслях алхимика, а лишь зарождался где-то на подкорках сознания. — Ещё слишком рано для этого. Мне бы хотелось подольше понаблюдать за тобой, это было бы настоящим упущением позволить тебе оставить этот чудесный мир сейчас. Но дело в том, что твоя роль в этой истории закончилась, ты сделал предостаточно и отлично справился со своей задачей! Всё, что требовалось, ты сделал, и теперь судьба этих людей будет зависеть только от них. Ваши с ними истории совершенно различны и лишь ненадолго пересекаются в одном меридиане, поэтому рано или поздно взаимодействие заканчивается. Оставь их и продолжай двигаться по пути своего предназначения, ведь теперь ты сам себе писатель. В монологе Истины возникла небольшая пауза, и Эдвард в порыве эмоций уже хотел ответить ему, но не сумел, поскольку его рот, словно склеился, и все попытки уходили в никуда. Угрожающе белое лицо изобразило ухмылку. — И ещё. Советую тебе не делать глупостей, потому что в следующий раз я возьму с тебя настоящую плату, залог закончился, — как бы между прочим добавил бог. Алхимик понимал, что Истина имела ввиду причуды, которые были наглым образом отняты у того безлицего чучела, но все равно от простого слова «залог» его нутро содрогнулось. Ему опять повезло, но теперь акция, к счастью, закончилась. — Я не собираюсь больше тут никогда оказываться, поэтому плата будет ни к чему. Вот теперь Эдварду действительно стало казаться, что он уже наведывается сюда, как на каникулы. Будто на рынок зашёл. Побазарил, поторговался да заплатил. Сумасшедший дом, ей богу! Такого и врагу не пожелаешь. В прошлый раз его желание не сбылось, так пусть хотя бы сейчас его наконец оставят в покое. Пожалуйста. И как бы Эдвард ни хотел врезать в это поганое кривое лицо Все за Одного, он понимал, Истина вновь оказалась права. Было бы глупо отрицать, что порядок в стране, где он сейчас находится, не сохранится после этой полномасштабной операции. Его скорее всего как можно быстрее депортирует из погрузившейся в хаос Японии собственное правительство под предводительством главного зачинщика — Мустанга. Вот в чём он точно не сомневался так это в желании его начальника вернуть Эда на родину прямым конвоем через море, под сопровождением целой роты. После таких ужасных двух лет отсутствия, это было даже не удивительно. Элрик на самом деле был чертовски удивлён, когда Рой позволил ему на какое-то время, а точнее на почти на полтора месяца, ещё остаться в стране «восходящего солнца», как её здесь называли. Но, скорее всего, тут подействовали его доводы о состоянии здоровья, которым с помощью некоторых отчётов и слов Уинри он поверил. — Да и вообще, нет у меня больше сил слушать эти слащавые сентиментальные речи. Судьбы? Меридианы? Дай мне уже наконец спокойно пожить. — Я Бог, Мир, Истина, я есть Всё и могу говорить что угодно, — это звучало почти укоризненно, если не обращать внимание на сказанные слова. — Но в этот, последний раз я тебя прощаю и отпускаю. — Последний раз, потому что больше никогда не увидимся! Прощай. — Прощай, маленький Ал-хи-мик… И весь мир медленно погрузился во тьму, лишь ошеломляюще широкая улыбка, словно вытатуированная, отпечаталась навсегда на веках Эдварда Элрика, единственного в мире алхимика, что повидал Врата более пяти раз и остался живым, почти полностью целым человеком. Он — Стальной алхимик. *** Тьма вокруг казалось приятным одеялом, что согревало его будто бы окоченевшее тело, налившееся тяжёлым свинцом. Сознание стало приходить обрывками. То небольшие вспышки света, то оглушающие звуки, что били по ушам, словно те были барабанами, то отвратительный запах, который теперь стал преследовать его постоянно. Когда он проснулся в первый раз вокруг не было никого. Белые потолок со стенами и капельница в руке. Во второй раз это не изменилось, но тогда нечто теплое и очень приятное сжимало его тело как в тисках. Кажется, кто-то кричал, но это сложно назвать достоверной информацией. В последний раз это тепло держало лишь его руку, но теперь глаза Эда были достаточно сфокусированы, чтобы он разобрал умиротворённое лицо своей жены. Она спала рядом, откинувшись на мягком стуле и держа его руку в своих. Ему казалось, что в этих неприятных белых стенах, к которым он испытывал лишь полное отвращение, она выглядела ещё прекраснее. Он ещё некоторое достаточно продолжительное время наблюдал за тем, как медленно и размеренно двигалась грудь Уинри и как восхитительно было её лицо, обрамление мягкими белыми лучами. А потом сонливость начала отходить на второй план, и мысли полезли в голову, словно черви, заставляя его вспомнить всё от рейда и вплоть до белой зубастой улыбки. Вместе с этим на него нахлынула и головная боль. И если способности Эда по оценке своего состояния не испортились, то у него явно было неплохое такое сотрясение мозга и потеря крови в купе с болевым шоком прямо перед отключкой. И если второе было вполне объяснимо, то первое — нет. Он не помнил, чтобы его прикладывали головой так сильно для получения такого состояния, а значит, это уже было после потери сознания, потому что своей памяти он пока доверял, и такое явно отпечаталось бы у него в голове. Во всех смыслах. Это было нехорошо, но сейчас он сделать ничего не мог. Единственное, что он мог предполагать так это то, что, возможно, это было лишь последствие от очередного нахождения в пространстве Истины. Как вариант звучало вполне правдоподобно, но в прошлые разы он такого не помнил, а может и просто не замечал, поскольку его состояние всегда в такие моменты оставляло желать лучшего, как и сейчас в принципе. Но алхимик не успел дальше развить свою мысль и углубиться в раздумья, потому что проснулась Уинри, что-то крикнула, и вокруг, как по щелчку пальцев, образовалась приличная толпа народу. Вокруг было слишком громко, и его голова гудела, как сумасшедшая. Потом стало лучше, но неприятная пульсация так и не покинула его. Врач, который задавал ему вопросы, подтвердил обнаруженное у него сотрясение и сказал, что скорее всего оно было вызвано чем-то в пылу сражения, ведь Стальной алхимик находился достаточно близко к основному месту событий. Ему также отказались говорить что-либо по поводу рейда и его результатов, но он решил, что в любом случае выведает это у кого-нибудь. Все это время то тут, то там, где-то сзади, мелькало лицо Уинри, и тогда до него наконец дошло, как все плохо. Он снова в больнице, и снова ей приходится ждать его возвращения. Да Уинри сама его убьёт после такого вместо всяких там злодеев! Но все было совсем иначе, чем он мог ожидать. Первым, о чем заговорила Уинри, когда они остались наедине, была лишь её сугубо профессиональная оценка. — Тебе крупно повезло, что после этой твоей выходки с ногой и порт, и нервы остались в порядке. Я бы даже сказала, в прекрасном состоянии. А также тебе повезло, что моя работа по созданию запасной автоброни была почти завершена, потому что иначе я не знаю, что бы нам пришлось делать. — Уинри, я… — Помолчи, я ещё не договорила, мне и так все понятно. Сколько мы с Алом говорили тебе не действовать опрометчиво и не ставить в опасное положение свою жизнь, но ты все равно не слушаешь. Ты никогда не слушал и каждый раз летел вперёд спасать как можно больше людей, и я знаю, что ничего и никогда не сможет в тебе это изменить, но я прошу тебя! Заботься о своей жизни также, как и о других! Она не менее важна, чем остальные, и совсем не пустое место. Вспомни, как много людей ждёт твоего возвращения домой. Твоя жизнь так важна… для меня!.. Её голос сорвался на крик, и он увидел в голубых бездонных глазах мольбу и страх, что тисками тут же сковали его сердце. Он всегда знал, что поступал глупо, самоотверженно борясь за чью-то жизнь, жертвуя всем лишь бы спасти её. Сначала это была мама, потом Альфонс, страна, и наконец он сам. Два года без перерывов он только и думал о том, как хотел вернуть свою свободу и обычную жизнь, семью и друзей, но тогда его окружали лишь треклятые каменные стены и решётки. И сейчас, получив всё столь желаемое, он снова стал узником собственных моральных принципов. Хватит. Пришло время быть эгоистом, пришло время начать жить не только для благополучия всех вокруг, но и для своего собственного. — Все хорошо, милая, все закончилось, — он ласково взял её руки в свои и мягко притянул белокурую голову к своей груди. — Теперь я вернусь домой, мы вместе вернёмся. Я уверен бабушка Пинако соскучилась по мне, а Мустанг вместе с фюрером уже написали с десяток писем по нашей депортации обратно в Аместрис. Эдвард чувствовал, как его больничная сорочка намокла в области торса, а собственные глаза стали опасно влажными. Как бы он ни хотел их остановить, предательские слезы все равно решительно прочертили на его щеках узкие солёные полосы. *** Но жизнь, какой бы она ни была, всегда преподносит тебе то, чего ты ожидал меньше всего. И далеко не каждый раз это нечто хорошее. Так произошло и с Эдвардом. Он, объедаясь лекарствами и наслаждаясь довольно беззаботным времяпрепровождением с дорогой женой, не думал, что в какой-то момент к нему придёт герой с очередным ошеломляющим заявлением сразу после того, как ему сообщили, что обоих аместрийцев совсем скоро, всего через несколько суток, отправят на родину под сопровождением майора Хоукай и ещё пяти довольно высокопоставленных офицеров. Не рота конечно, но всё равно довольно внушительное количество для его сопровождения. Алхимик искренне думал, что сейчас у большинства героев после рейда и последовавшей за ним «заварушки» не будет ни желания, ни возможности заниматься посещением такого человека, как он. Конечно, стоит признать, что в данной операции он был членом далеко не последней позиции, но свои люди для них, так или иначе, были важнее хоть и видного, но иностранца. Сущий Мик был в Японии для Элрика не первым человеком, но тем, кто твердо входил в пятёрку ближайших ему людей. — Ты очнулся, — это было утверждение, а не вопрос. Герой выглядел, мягко говоря, не очень презентабельно. На нём не было его знаменитой причёски-хохолка, но в волосах виднелись поблескивающие белые куски ещё старого геля для укладки. Под его глазами залегли тяжёлые, тёмные круги, а смятая и будто пережеванная то тут, то там футболка заставила Элрика протяжно и тихо вздохнуть, вынуждая свой собственный обезумевший мозг замолчать. В таком виде и с такими глазами никогда не приходят, чтобы сообщить что-то хорошее. Эдвард знал это не по наслышке. Он сам зачастую во время службы видел этот взгляд, и каждый раз его сердце сжималось от страха перед последующими за этим словами. И никогда не было спасения от этого. — Хизаши. — Эдвард. После короткого обмена странными приветствиями повисло молчание, и Мик, глубоко втянув воздух и прикрыв глаза, негромко сказал: — Полночь… Каяма-сенпай, она… пожертвовала собой ради победы над гигантом и- — Не продолжай, этого достаточно, она бы не хотела видеть тебя в таком виде. — Но её больше нет, и она в таком виде увидеть меня не сможет, — Мик сжал челюсти аж до скрипа зубов и поднял узко прищуренные глаза на Эдварда, чьё лицо не выражало и капли других эмоций, кроме стойкости. — И именно поэтому ты должен успокоиться. Иначе все это будет напрасным. Алхимик в упор смотрел на героя, а тот, в свою очередь, дав себе для начала секунд 20 для осознания, вновь закрыл глаза и зажмурил их, как можно сильнее. Его руки, неосознанно сжатые в плотные кулаки ранее, расслабились и, слегка дрожа, на долю секунды прижались к лицу, убирая светлые пряди прочь с глаз. Его взгляд прояснился, и теперь Ямада вполне осознанно окинул взглядом алхимика с ног до головы, останавливаясь на пустом пространстве после середины левого бедра. — А ты не изменяешь своим традициям, я смотрю, — он легко ухмыльнулся. Герой вспомнил, как не так давно, чуть больше месяца назад, Айзава рассказывал ему и всему остальному коллективу UA про первую встречу с этим самым «народным героем» Аметриса. Сейчас всё выглядело до удивительного похоже, но, к счастью, было не так плохо. Хотя это с какой стороны посмотреть. — Уинри не обрадовалась, — немного скривил лицо Элрик, вспоминая грозный взгляд жены. Уж её злить точно не стоит. — Но я думаю, что это было не зря. Старший мужчина заинтересованно приподнял бровь. Он не знал, о чем идёт речь. — Я решил отдать её в пользу того, чьё присутствие на поле боя было важнее моего. Ещё через мгновение раздумий Эд добавил: — Как поживает Айзава? В ответ на это взгляд героя несколько помрачнел. — Он все ещё не пришёл в сознание, Шигараки пытался лишить его глаз, но у Шоты получилось свести ущерб к минимуму. Спасибо тебе за помощь и ему, и нам всем. Герой в благодарность поклонился, от чего алхимик немного вздрогнул. Ему все ещё была довольно непривычна эта японская традиция. — Я сделал столько, сколько смог, — он кивнул в ответ и тут же вспомнил об ещё одной важной вещи. — А остальные? Ученики? С ними что? Герой поморщил лицо, будто вспомнил что-то не очень приятное, и вернул тело в вертикальное положение. — Всё не очень хорошо, но все живы и практически… относительно здоровы. И… В общем, ситуация оказалась сложнее, чем мы думали. Хотя ничего ещё не ясно, я вряд-ли имею право что-то сейчас рассказывать тебе или кому-либо ещё, — заметить то, что Мику говорить это это было неприяно, сложным не было, поэтому Эдвард решил удержать все своё неудержимое любопытство и волнение внутри, выдав короткое «Понятно» и замолчав. Ему нужно было некоторое время, чтобы подумать обо всем. — Всё опять слишком сложно, и время, как обычно, идет намного быстрее, чем люди бы этого хотели, я прав? Думаю да, но для всего где-то приходит своё время. Чо-то всё время происходит, и, как бы ни было странно это осознавать, сейчас настал момент и мне вернуться домой. Не то чтобы я сильно грустил по этому поводу, но я также надеюсь, что моё довольно долгое присутствие здесь принесло и принесёт больше пользы, чем вреда. Но, к сожалению, это все, что я могу сделать на данный момент, и больше я ни на что не могу повлиять. Такова воля моего правительства. Я уеду самое крайнее через день, а то может быть и ещё раньше. Пора возвращаться домой. Как и судьбы людей, время никогда не прекращает своё движение. И, думая об этом, Эдвард имел ввиду, что человеческие души неисчерпаемы, но каждый постоянно влияет на их путь собственными решениями и поступками. Жизнь намного более пластична, чем многие думают, потому что все люди обоюдно влияют друг на друга так или иначе, но в какой-то момент все равно всё это заканчивается. Алхимик не желал самостоятельно оценивать, насколько положительным или отрицательным было его влияние, но осмеливался надеяться лишь на то, что это хоть как-то сможет помочь всем хорошим людям, что окружали его в этой стране. — Я знаю тебя не так давно, но, я думаю, что ты действительно хороший и крутой человек, как бы о тебе ни говорили некоторые СМИ, — Мик абстрактно махнул рукой, и продолжил. — Спасибо за все, что ты сделал для нас, потому что ты явно не обязан был делать это всё так или иначе, но тем не менее… Хочется верить, что никому больше не придётся вытаскивать тебя из заточения в заваренной камере: ни Шоте, ни детям, никому. Как по мне, это совсем не круто. Будь осторожнее и в этот раз побольше заботься о собственной шкуре. — И вы тоже. Ближайшее будущее Японии не выглядит слишком радужным, но, что уж тут сомневаться, вы, Герои, с этим справитесь, и ни одна из жертв не будет напрасной. Мик протянул ему руку и после короткого рукопожатия удалился из комнаты, бросив напоследок короткое «Ещё увидимся». Эдвард протяжно вздохнул. Ни в Аместрисе, ни в Японии, ни где-либо ещё жизнь не была милосердна к людям. *** Время прошло, как всегда, чересчур быстро, и теперь Стальной алхимик опять вынужден стоять перед небольшой шеренгой крайне уставших людей, в чьих мешках под глазами уже можно устраивать полноценные склады. Его тело облачено в слегка тяжёлую синюю аместрийскую форму, где-то там под пальто на его плечах сидят погоны, а на груди покачивается из стороны в сторону аксельбант. Рядом стоит Уинри, запахнутая в светлое лёгкое пальто, которое, кажется, здесь довольно популярно среди молодых девушек. Перед ним выстроились несколько полицейских, детектив, которого он вроде бы уже где-то видел, Цукаучи и почему-то мистер Тошинори, бывший Номер 1, как его здесь называют. Последний же выглядел намного хуже остальных, будто не спал всю последнюю неделю вовсе, хотя, возможно, так оно и было, учитывая все обстоятельства. — Мы рады, что вы посетили нас, хотя я сожалею, что всё пребывание здесь было омрачено рядом известных нам всем событий. В любом случае, я надеюсь встретить вас когда-нибудь ещё раз в более благополучное и мирное время. Детектив Цукаучи закончил говорить и оглядел стоящую перед ним пару молодых людей. Уинри понимала не слишком много из сказанного им, но, по крайней мере, улавливала смысл, поскольку владела основами японского и также знала синский язык, а они по своей структуре действительно были схожи. Девушка сжала руку мужа покрепче и выразительно метнула на него свой взгляд. — Спасибо вам за гостеприимство, и я также надеюсь, что это не последняя наша встреча. Да будет мирное время, — Эдвард слегка помялся, ему не слишком нравилось обмениваться любезностями, и он отчаянно надеялся, что до этого не дойдёт, поэтому решил сказать что-то отвлеченное от текущей темы. — Мистер Цукаучи. — Да? — Могу я попросить вас об одолжении? Прошу, передайте это письмо Сотриголове, когда у Вас будет возможность, и скажите ему, что я действительно хотел бы попрощаться с ним лично, но, к сожалению, над приказами начальства и фюрера я не властен. Надеюсь на его скорейшее выздоровление и пробуждение. Да поможет вам всем мужество и сила. Истина свидетель. Эдвард передал детективу небольшой конверт с аместрийской печатью на нём и на всякий случай заверил его, что тот полностью безопасен и не несёт никакой угрозы людям. На эти слова тот серьёзно кивнул, видимо, восприняв их всерьёз. — До свидания, Цукаучи, Тошинори, и желаю вам справиться со всем. И с теми детьми тоже, их судьба отлична от многих и намного сложнее, чем кажется. Удачи. Они обменялись последними прощаниями и рукопожатиями, после чего Эдвард развернулся и пошёл в противоположном направлении, вновь крепко взяв свою жену за руку. Чуть впереди их ждало ещё семь человек в синей военной форме, а ещё позади них, в метрах тридцати стоял небольшой самолёт с изображёнными на его боку флагом и гербом Аместриса. — Полковник Элрик. — Майор Хоукай, — Элрик отдал честь в ответ, приставив руку к своему такому же синему, как и одежда на нем, головному убору. Он обменялся формальным приветствием и с остальными пятью офицерами, и когда те направились обратно на борт самолёта, Эдвард встретился взглядом с потеплевшими карими глазами Ризы. Она мягко и почти незаметно улыбнулась ему. — Пора возвращаться домой, Эдвард. — Да, домой. *** Дорогой Айзава Шота, я не думаю, что ты ожидал получить от меня письмо, но тем не менее, ты сейчас его читаешь. Очень жаль, что в Японии эта традиция считается слишком старомодной, но в Аместрисе она продолжает жить. Она довольно романтичная, так не считаешь? Уинри теперь так всегда говорит, видимо, это заразно. Очень вероятно, что ты найдёшь здесь предостаточно ошибок, но, в моё оправдание, японская письменность чертовски сложная. Пару часов назад мне прикрепили новую автоброню, и я уже отшёл от этой адской боли, но уже завтра утром меня отправляют обратно на Родину. Скорее всего, я не смогу застать тебя в сознании и нормально поговорить, поэтому решил написать письмо. Хотел бы я помочь ещё чем-то, но, кажется, мои полномочия и возможности заканчиваются на этом. Увы, я не так всемогущ, как ваши местные знаменитости. Пришло время и мне уехать сейчас, но, надеюсь, мы ещё встретимся. Желательно без таких обстоятельств, как в этот раз. Никаких похищений, супер мощных злодеев и мутантов из человеческих трупов. Судьба не особо избирательна в извращении чьих-то жизней, но мы все властны над ней. В конце концов, никогда не поздно плюнуть ей в лицо и сделать всё по-своему. Надеюсь, никому больше никогда не придётся спасать тебя от потери ноги! Потому что я не хочу видеть в своём окружении никаких безногих, это моя изюминка. К чёрту плагиат! (Твои студенты были удивительно полезны в моём изучении японского. Не знаю, как я прожил без современного сленга столько времени) Я честно не хотел здесь писать никаких сентиментальных прощаний, но я действительно очень рад был познакомиться с таким человеком, как ты, и даже узнать больше о культуре людей вне Аместриса и Затерянного континента. (Название дурацкое! Пусть лучше придумают что-то поинтереснее.) Удачи вам в этой битве, и пусть Истина благоволит вам. Зло будет уничтожено. До встречи До встречи! С уважением, твой друг, Эдвард Элрик, Стальной Алхимик. *** Эдвард удовлетворённо поставил точку, но, оглядев в последний раз письмо, резко зачеркнул предпоследнюю строчку и рядом своим самым каллиграфическим почерком вывел тоже самое на аместрийском. Теперь он был доволен, все было закончено. Такой конец ему нравился.