Стальной Алхимик: Возрождение

Если бы у Эдварда кто-то спросил, как он себя чувствовал, когда собирался перерезать горло ненавистному ему до глубины души человеку, то он бы ответил, что чувствовал сожаление. Не жалость, а именно сожаление, потому что к этому жалкому жирному куску дерьма первое чувствовать просто невозможно, зная, что тот натворил. И сожаление это было даже не по поводу смерти Доктора, а скорее из-за упущенной возможности использовать его хоть с какой-то пользой. Появление героя Мируко было настоящим спасением для их ситуации и поставленной цели. Не было никого лучше для того, чтобы ворваться в главную подземную лабораторию кроме этой героини, и Стальной сам вполне это осознавал, ведь был всего лишь поддержкой для неё. Её сила, ловкость и мощь всегда были на слуху, как ему сказали, и, увидев героиню в деле, он не мог не согласиться. За каких-то полторы минуты, пока он сам занимался обездвиживанием и связыванием Гараки, удары и звуки разрушающегося помещения не прекращались ни на мгновение. И когда Эд уже хотел одним точным движением лишить Доктора сознания, что-то заставило его мимолетно глянуть назад, на Мируко. И, как оказалось, это сумбурное и неосознанное действие на самом имело смысл. Картина, представшая у него перед глазами, не обещала ничего хорошего. Героиня в одном конце зала планомерно и вполне успешно расправлялась с одним из Ному, что размахивал странно удлинённым отростком из своей головы, а с противоположной стороны второй, со странным шлемом, вытянув руку, собирался активировать свою способность — причудой это назвать у Эда язык не поворачивался, даже в собственной голове. Он знал, что достаточно прочно закрепил Доктора, чтобы тот ни при каких условиях не смог выбраться, пребывая в сознании или нет — неважно. По этой причине он уверенно рванул со своего места к тому Ному. Находясь всего в паре метров от него, он смог собственными глазами понять, в чем состояла его сила, и она точно не оставила бы Мируко невредимой. Пространство, где находилась её рука искривилось, закручиваясь в небольшой водоворот. Вероятно, если бы не Эд, то она осталось бы без своей конечности, что, конечно, хорошим исходом никак не назовёшь. Алхимик прыгнул и одним точным ударом железной ноги попал ровненько в сгиб руки существа, разрывая на ней мясо и отрывая, в конечном счёте, её к чертям. Героиня увидела это и, отрываясь от битвы с тем длинноголовым существом, а также двумя другими, тут же оказалась рядом с Эдвардом, делая решающее движение в победе над Ному. — Ребята с атаками дальнего типа обычно не такие крутые вблизи!!! — сказала она и одним движением ноги снесла ему голову. Одновременно с этим алхимик обезвредил Ному со встроенным в голову хлыстом. Он быстро отрезал ему его главное оружие, которое оказалось очень даже прочным, лезвием на правой руке, а следующим действием вонзил его в открытый мозг Ному, заставляя того застыть статуей. Одним касанием после быстрого хлопка розовато-серое вещество рассыпалось в пыль, как и половина тёмно-синего тела того, кто когда-то давно был человеком. — Спасибо, это было круто! — крикнула ему Мируко, когда шум немного утих. — Ты сильнее и круче, чем написано о тебе в Интернете. Было бы обидно, если бы ты лишилась руки, — Эдвард ответил, подходя ближе и потирая свое правое плечо. Он на собственном опыте знал, что это малоприятно, хотя это бы в корне отличалось от того, что случилось бы с героиней. Ещё до отъезда из Аместриса два года назад Эдвард занялся своим новым исследованием: изучением различий в физиологии обычных людей, таких как он, и людей с причудами. Разница была не просто большой, а даже ошеломляющей. Тех, кто владел способностями, как считал аместриец, можно было бы вполне назвать новым витком эволюции человека. О стольких различия в физиологии сложно говорить в каком-либо другом ключе. От огромной терпимости к ужасающей боли до банального отсутствия молочных зубов, как фактора развития и взросления. Эдвард с некоторой печалью осознавал, что, например, будь он не беспричудным, как это принято здесь называть, то никогда не мучался бы от боли с протезами, так как это было сейчас. Или Хьюз… Будь у него причуда, пара пуль не убила бы его. Но как бы много Эдвард не искал плюсов в обладании причуд, он знал — люди в Аместрисе, которым «посчастливилось» их иметь, жили в затворничитстве и либо тщательно скрывали свою особенность, либо были гонимы правительством и заперты, пока на них проводили бесконечные эксперементы. Прошлое правительство во главе с Отцом было заинтересовано лишь в изучении таких людей и использовании их, как сторожевых псов или лабораторных крыс. Он действительно старался не думать, что и он сам, являясь государственным алхимиком, был фактически в том же положении. Очень старался, но старые раны, скрытые военной формой, не давали об этом забыть. За время своей службы при предыдущем правительстве он сделал много хороших дел, но это не отмывало его от должности, ранее презираемой всеми мирными жителями страны за её жестокость. Эдвард никогда не сможет забыть, как его хотели использовать — использовали , — и перестать думать о том, что эти причудливые люди в Японии, по сути, были таким же оружием, но только добровольно следующим за праведными целями. Причуды могли быть и спасением, и проклятием — все зависит от людей, которым они принадлежат, и, думая об этом, алхимик старался забыть о возможности того, что способность могла быть когда-нибудь и у него. И ничто не могло поколебить его уверенность — это ему не нужно, это было бы бесполезно для него. — Ничего страшного, это же всего лишь рука! — сказала на его замечание Мируко, но Эдвард лишь нахмурился. — Я бы так не сказал… — Хах! Каждый день я живу так, словно он последний, чтобы когда мои часики перестанут тикать, я бы не стала о них жалеть! Ни за что на свете эта толпа зомби не сможет положить конец герою Мируко! — Хороший настрой, но я бы все равно не хотел, чтобы с тобой произошло что-то такое, — сказал Эд, желая добавить еще кое-что, но резкий удар, проломивший металлический пол в каких-то сантиметрах от его увернувшегося чисто на инстинктах тела. Мощная ударная волна практически заставила алхимика свалиться на землю, но последовавшая сразу за первым череда ударов по нему и героине не оставляла выбора. Он, подражая своей напарнице, запрыгал так быстро, будто у него у самого была причуда кролика. Сила этого Ному, который, видимо, раньше был женщиной, оказалась неоспоримо выше, чем у двух ранее уничтоженных. Позади неё ещё два менее сильных поддерживали её своими атаками. Казалось, что они стали сильнее, будто их сознание до конца пробудилось, что значительно усилило их огневую мощь. Несколько ошеломленный этим фактом Эдвард уворачивался, периодически пытаясь провести хоть какое-то нападение, но все было тщетно. Мируко, поняв тоже самое, что и он, что-то крикнула в коммуникатор, но алхимик этого не услышал — его мозг между отборными аметрийскими матами пытался найти выход из их, казалось бы, ужасного положения. — Выхода нет, — негромко сказала героиня, прежде чем рванула быстрее молнии вперёд, догоняемая такими же быстрыми существами сзади. Как бы Эд не хотел этого признавать, он тут же понял её замысел и рванул за ней, расчищая хвост. Лезвие на его руке нещадно рубило жадно тянувшиеся к Мируко синие конечности и ответвления, вызванные очередными причудами Ному. Алхимик и сам по себе был силён, но в этой команде выступал как поддержка для физически более мощного героя. Женщина-Ному была чересчур сильной, и Эд чувствовал, что не продержится долго. У него не было и лишнего мгновения между непрекращающимися ударами существ, которые, словно щупальца, окружали его, чтобы даже хлопнуть руками и разрушить их гнусные тела, устранив опасность полностью. Мируко была всего в метре от своей цели. Предполагаемая главная мишень осады возвышалась перед ней в огромной высоченной колбе, наполненной неизвестной жидкостью. Её нога уже была занесена над ней, чтобы уничтожить стеклянный обод, но пронзительный мужской крик боли позади прозвучал для неё словно предупреждающий сигнал, и она, как могла, ускорила свое движение. Пятка, облаченная в металлическую пластину, пробила верхнюю часть колбы, и все стекло по периметру покрылось тонкой паутиной трещин. Из верхней разбитой части и дыры в ней начала выливаться эта странная жидкость. Но, к сожалению, героине не позволили закончить начатое дело. Два острых, наполовину изорванных и отрезанных обрубка пронзили её бок и голень. Падая, она все равно постаралась нанести как можно больше повреждений гребаной огромной склянке. Сложно сказать, насколько удачной была эта её попытка, но небольшие водопады из верхней части свидетельствовали о том, что она хотя бы не была совсем бесполезной. Стекло оказалось в разы прочнее, чем она и герои могли ожидать. Было больно, жутко, но все равно это ни за что не сравнилось бы с ощущениями от оторванной руки, что могло случиться немногим ранее. Упав, героиня посмотрела на Эдварда, чей вскрик она услышала ранее. Надежда на то, что он все ещё жив и не смертельно ранен, была главной мыслью в её голове. Сам алхимик был на полу в полусидячем положении и лихорадочно размахивал лезвием в попытке отбить чуть замедлившиеся атаки, которые по-видимому стали менее агрессивными и быстрыми из-за того, что их цель в большей степени была достигнута. Эдвард, стиснув зубы от боли и подступающей к горлу тошноты, прижимал левую руку к кровоточащему боку, что окрашивал и без того красные одежды в более тёмный, угрожающе бордовый цвет. В голове мелькали картинки внезапного нападения со стороны ещё одного небольшого Ному, что затаился в обломках. Существо выпрыгнуло, когда Эдвард пытался исправить искривившееся и зазубрившееся лезвие. К счастью, ему чудом удалось избежать его атаки, но основные противники также не упустили этот момент и, поразив Эдварда, направили свою атаку на Мируко. Всего из-за одного упущенного мгновения было столько последствий. Он был готов себя проклинать, но времени не было. Алхимик собрал силы и мощно оттолкнулся ногами назад, присоединяясь к Мируко. Та мельком посмотрела на него, видимо, оценив состояние, и встала в кривую стойку, не сильно опираясь на повреждённую ногу. Диапазон их вариантов для выживания резко сократился, как и для исполнения поставленной задачи. Был ещё один вариант уничтожить Шигараки, но при этом пришлось бы либо сильно пострадать, либо и вовсе умереть. Но если честно, Эд не хотел и не собирался умирать здесь — Уинри все ещё ждала его, а он не был таким мудаком, чтобы лишать её мужа уже во второй раз, но теперь по-настоящему. Наилучшим вариантом было ждать подмоги. Те, кого они так отчаянно ждали, явились с огромным взрывом и грохотом из главного входа. Мощные волны огня ворвались в помещение, опалив разбросанный металл. Чёрная тень, молниеносная, словно паук на своей паутине, влетела внутрь мгновением ранее. Эд безошибочно узнал в ней Айзаву, который уже использовал свою стирающую причуду на главной, самой сильной Ному и на остальных. Алхимик сделал последний хлопок ладонями, болезненно оторвав левую от разорванного бока. Выросшая стена оградила его и Мируко от последнего резкого выпада женской особи в их сторону. Старатель использовал свою мощь и одним ударом уничтожал одного Ному за другим, потом рванул к последней, сильнейшей. Но его внушительной скорости было недостаточно — синие, тёмные ноги Ному вздулись, как надувные шары, и мелкие, но внушительные по силе, снаряды разлетелись по все стороны. Ни аместриец, ни герой Номер 5 не были в состоянии увернуться от них в силу своей неподвижности и были вынуждены смиренно смотреть, как они неминуемо приближались. Спасение пришло неожиданно и быстро. Подхваченные по отдельности разными людьми они, оказались оказались вне зоны поражения. Мируко была в руках у Старателя, а Эдвард оказался у подоспевшего Сотриголовы. Темноволосый герой был быстр. Он оставил его в стороне от поля боя и тут же вернулся обратно. Теперь Стальной мог хорошо разглядеть происходящее. Гараки Кюдай, который, по всей видимости, освободился с помощью того ловкого спрятавшегося Ному, на своих ужасно коротких ногах нёсся к пульту активации Шигараки. Тем временем Айзава и пара других героев, чьи имена он забыл, расчищали путь для Сущего Мика. Пока Доктор, который неистово что-то кричал, делал что-то, чего аместриец видеть не мог, звуковая направленная атака голосом Мика уничтожила колбу с приемником Все за одного чуть ли не на пылинки. Тело, лишенное окружающей его жидкости свалилось на землю, и сердце Стального алхимика замерло. Получилось? Доктор же не успел его пробудить, да? Все люди в комнате на мгновение застыли, и на секунду стало ужасающе тихо, а потом вновь мощный удар Старателя приземлился на голову последней Ному, превращая её череп в подобие мешка с костями и мозгами. С другой стороны комнаты в то же время Мик, чьей скорости могла бы позавидовать даже Мируко, оказался рядом с Доктором и с большого размаха врезал ему прямо по его отвратительному, мокрому от слез и соплей лицу. Эдвард не мог знать наверняка, но он предполагал, что лицо героя сейчас было искажено от гнева. И причина таких его эмоций была известна алхимику. То, что злодеи сделали с невинным Ширакумо, превратив того даже не в Ному, а в туманоподобное существо, было непростительно. И главным виновником этого, помимо Все за одного, был именно Гараки Кюдай. Другой герой со странной полосой через все его лицо на маске тем временем уже был рядом с Шигараки, судорожно, но все ещё с видимой долей профессионализма, проверял злодею пульс. Первую фразу обессилевший и раненный аместриец при всем желании бы не услышал, но вторую, громко произнесённую для всех, он разобрал отчетливо. — Его сердце не бьётся! — вовсеуслышанье крикнул герой, и Эд устало прикрыл чуть вспухшие от слез боли глаза. О! Чёртова Истина! Ну наконец-то… Этот подонок помер!.. Он был искренне рад, но какое-то скребущее чувство в грудной клетке не позволяло ему полностью отпустить тяжесть на сердце. Эдвард боялся, что это ещё не всё и отказывался об этом даже думать, но упрямые мысли были назойливее мухи у него в голове. Доктор был подхвачен Ямадой за воротник и болтался на нем, словно самая убогая и жирная тряпичная кукла в мире. Эд почти мог слышать, как Гараки надрывается в слезах и бормочет что-то непонятное, но алхимик не желал вслушиваться. Он постарался абстрагироваться от звуков извне, сосредоточившись хоть на чём-нибудь другом. Да хоть на боли в его разорванном боку! Только чтобы не слышать эти противные завывания одного из самых ненавистных ему людей. К сожалению, достичь желаемого у него так и не удалось, потому что звуки, издаваемые Доктором, внезапно стали в разы громче, практически заставляя завалившегося на бок и спину алхимика поднять на него голову и послушать. — Теперь все кончено! Ох… Лишь бы это было так!.. — Все совершенно точно кончено!!! Мечте Повелителя Зла суждено сгинуть!!! Зловещее чувство поселились у него внутри, и не отпускало сердце, зажав его, словно тисками. Такое в последнее время происходило слишком часто, и на этот раз Элрик решил доверится своим ощущениям. Он напрягся, зажимая рану сильнее — кровь все хлестала из неё, будто и не собираясь останавливаться. Подняв корпус и сжав от боли зубы аж до скрежета, он взглянул на Шигараки, чьё безвольное тело валялось на мокром полу. Он также внимательно посмотрел на кричавшего Мика, который пытался заставить Доктора отозвать последних Ному, одновременно стискивая его ещё больше в своей хватке и утаскивая куда-то. По всей видимости, он собирался исполнить миссию, порученную ему. Отлично, значит, это не будет полным провалом. Когда светловолосый герой нес старого и дряхлого Гараки, они, видимо, говорили о чём-то, но, опять же, алхимик не знал суть разговора, поскольку тот в большинстве своём проходил в коридоре за пределами огромной лаборатории. Около минуты, которая показалась полковнику самым настоящим часом, ничего невероятного не происходило. Вдали, на другом конце помещения, грохотали звуки битвы; а герой, находящийся рядом с главной целью целью рейда, собирался уничтожить какие-то очередные наработки Доктора, что находились в паре метров от него. И в этот момент, когда казалось, что уже ничего не случится, спина лежащего мертвецом бледного Шигараки с противным громким хрустом позвоночника выгнулась, будто тот был одержим каким-то демоном. Крак! Сердце Эдварда пропустило удар, и его золотистые глаза с некоторым запозданием проследили за внезапным звуком, натыкаясь на изменившееся положения тела. Тот, кто секунду назад назад был самым настоящим трупом, сел. Капли прозрачной жидкости стекали по его спине, гулким звуком отдаваясь в уши Эда. Герой рядом дернулся, глядя на восставший труп перед собой. — Мне холодно, — едва слышимый шёпот, сравнимый со звуком слабого ветра рядом с грохочущей битвой, оглушающей волной пронзил барабанные перепонки Стального. Его разум работал в сумасшедшем темпе, а подкашивавшиеся ноги, словно ватные, двигались сами по себе. Корчась от боли, Эдвард спрыгнул в помоста, на котором его оставил Айзава, и помчался прочь от Шигараки, чья смерть была очередным фальшем, так быстро, как только мог. Предчувствие, терзавшее его в течении всей операции, опять оказалось верным, даже переплюнув любые возможные опасения в голове у него. Это было ужасно. Звук, похожий на громовой раскат, разразил большое помещение и стал преследовать несущегося алхимика. А у того в этот момент в крови был один лишь адреналин, поддерживавший его в сознании. Пульсирующая боль в пробитом боку и ноющих мышцах ушла на самый дальний план, и одни только выпученные и сосредоточенные глаза в бешеном темпе смотрели на то, как все больше и больше героев оказывались впереди него. Он чувствовал как липкая жидкость пропитала его одежду. Сжатые зубы скрипели от напряжения. Эдвард не оглядывался назад, но он знал, что всё, что было там ранее, превратилось в пыль. И Ному и все другие наработки Доктора — теперь это лишь серый пепел. Он знал: некоторые герои также были среди того, что было разрушено, и не хотел также оказаться уничтоженным так, словно его никогда и не было. Каждый тяжёлый шаг металлической ноги гулким и мощным эхом отдавался в гудящую голову алхимика. Затхлый запах смерти внезапно ударил ему ему в нос, и в его голове вспыхнули не слишком давние воспоминания. Эдвард как будто вновь оказался в пахнущей плесенью и засохшей кровью камере, из которой у него больше не было выхода. Как будто он снова связан по всем частям тела, не имея возможности даже вздохнуть полной грудью, ни то что потянуться или хотя бы по-человечески сходить в туалет. Его руки словно опять рылись в чьи-то органах, пытаясь создать очередное подобие жизнь, отвратительную химеру. Но он знал — это всё было давно и больше никогда не повторится. Каких-то жалких десять секунд назад Шигараки Томура, приемник Все за Одного, Символа Зла — его так здесь называли — преднамеренно или нет уничтожил всё, над чем Стального алхимика заставляли работать в течении двух нескончаемых лет, и то, какое всеобъемлящее счастье это ему принесло, невозможно описать никакими словами. Проклятие, нависшее над его головой непробиваемым куполом вины и ненависти, было разрушено, но теперь нечто другое опять пыталось убить его в самом буквальном смысле. Шигараки Томура и его причуда, — если это можно так назвать после всех махинации с ней — чьей силе, казалось, не было никаких разумных и видимых границ, собирались уничтожить и его, и всех вокруг, если они не поторопятся. Эта сила не щадила ничего, и ей не было предела. Побег должен был быть тем, что спасёт его, но скорости не хватало, чтобы по-настоящему избежать быстрой убийственной волны, жаждущей его смерти. Ноги стали предательски заплетаться, а адреналина перестало хватать для поддержания ясного разума. — Залезайте! Крик героя, внешне похожего на странного полу-птерозавра с размашистыми крыльями и несколькими другими героями на спине, заставил Эда и бегущего рядом Айзаву резко повернуться. Сотриголова отреагировал быстро: он послал своё оружие захвата сразу в две стороны. За один и концов тут же схватился алхимик, туго натянув узлом его вокруг левой руки, а второй обмотался за когтистую лапу героя. Черноволосый герой собирался уже высоко прыгнуть вверх, чтобы поскорее убраться из зоны поражения, но глаза Эдварда увидели опасность раньше, чем она смогла нанести удар. Длинная рука уже наполовину рассыпавшегося Ному тянулась к правой голени Айзавы и была уже на опасно близком расстоянии, когда Элрик сделал последний рывок и выпихнул героя из захвата, подставляя вместо этого свою новенькую боевую автоброню левой ноги. Металл противно захрустел в хватке существа. Алхимик чувствовал, как натягивались нервы в его культе и порте на ней. От такой ужасающей силы захвата его искусственная конечность меньше чем за секунду превратилась в груду изломанного металла и разорванных проводов. Лезвие на его правой руке, все ещё практически сохранившее свою остроту, сейчас оказалось как раз кстати. Слёзы боли, застилившие ему взгляд и превратившие его в расплывчатое месиво, к счастью не помешали алхимику прицелиться достаточно точно, чтобы отрубить искореженный протез, при этом не задев порта. Вместе с протезом он оторвал от себя и непреодолимо тяжёлый вес Ному. Краем уплывающего сознания он ощутил, как его притянули куда-то наверх, что означало в той или иной степени спасение от разрушающей силы волны. На периферии звенело что-то, отдалённо напоминающее истошный крик, но этого Эдвард уже не мог точно разобрать. Сокрушающая боль пронзила его тело и голову острой стрелой, и весь мир окрасился в белый. Где-то в голове промелькнула короткая мысль: «Ал и Уинри меня убьют, если я не умру сейчас…»