Из разных миров.

Оказавшись в Уэко Мундо впервые, Ичиго ничего не почуствовал. Сплошная, вязкая, всепоглощающая пустота. Вполне себе подходящее мироощущение в компании пустых. Иногда отключался слух, на доли секунды тишина парализовывала. Порой пропадало зрение, тогда Ичи часто моргал, размахивал конечностями в попытке соорентироваться в пространстве. Страшнее всего оказалось отстутствие боли. Совершенно точно Ичиго осознал, что не чувствует ровным счётом ничего, когда изрядно вымотанный, он сражался с Гриммджоу в пустыне. Удары достигали цели, окровавленные кисти с трудом поднимались для следующего рывка. Враг стоял совсем близко, дышал рвано и смотрел бешено, прожигая взглядом в Ичи очередные сковозные раны. Они с Гриммджоу перебрасывались редкими фразами, скорее за тем, чтобы быстро со всем покончить. Завести друг друга окончательно, распалить как следует, подтолкнуть к той самой черте. Один должен был выйти победителем в неравной схватке. И этим победителем Ичиго не мог стать априори. Потому что проиграл давно, в ту первую встречу, в первую секунду, стоило бирюзовой шевелюре и хищному оскалу появиться в поле зрения. В природе своих чувств Ичиго не разбирался тогда и не делал это сейчас. Для него никогда не имели значение ярлыки. Потерять голову из-за того, кто и человеком-то не являлся, было попросту глупо. Но Ичиго и не считал себя слишком уж умным. Каждую редкую встречу без свидетелей в Каракуре, когда Гриммджоу набирался смелости выбраться из тени и показаться, они не принадлежали себе. Они принадлежали друг другу. Сильные руки сжимали плечи до хруста, горячие губы прикасались в самых неожиданных местах. Только ему Ичиго мог позволить если не всё, то многое. Изначально последователи разных миров забывались в объятиях друг друга, прятались там, где никто не найдёт. Насытившись своей страстью насколько это возможно, они долго разговаривали уставившись в ночную бездну: — А дальше что? — ожидаемо каждый раз спрашивал Ичи. — Однажды твой занпакто пронзит моё сердце насквозь, и я умру счастливым. — Закрой свой рот, кусок ты дерьма, я сейчас серьёзно. Гриммджоу искренне смеялся впервые, тогда Ичиго было настолько не по себе, что он старался спрятаться в потоке грязных ругательств: — Хорошие мальчики побеждают, Куросаки, так уж заведено. Хорошие мальчики живут долгие жизни, женятся и заводят детей. И исправно выбрасывают мусор. Аранкары — мусор, Ичи. — Да пошёл ты, Гриммджоу... — Ичиго не удавалось окончить мысль каждый раз. Его нагло прерывали жадными поцелуями, валили на влажную от росы траву и долго терзали ласками, выворачивая остатки души наизнанку. — Молчи... ничего не говори. Как правило, тихому шепоту Ичи подчинялся на ином, неизвестном обоим уровне. Снова падал в бездну, где был только он. Где не нужно было принимать сторону, делать чёртов выбор, где не нужно бежать от проблем. В финальную битву было вложено всё. Ичиго знал, что Гриммджоу просто один из многих на пути к цели. Он был таким же врагом как любой другой из аранкаров. Безжалостным чудовищем, не способным на человекие эмоции. В глазах только если слепых. Орихиме сочувственно смотрела на покрытый кровью бирюзовый затылок. Она совершенно не беспокоилась за собственную жизнь, Ичиго отчётливо понимал это. Будучи прекрасным эмпатом, Иноуэ переживала за них. — Ну же синигами, чего же ты ждёшь?! Нападай! — хрипло выдавил из себя Гриммджоу. Но не Ичиго был тем, кто нанёс удар. Он бы не смог этого сделать, даже если бы захотел. Словно в замедленной съёмке он смотрел на то, как тело Гриммджоу грузно падает на землю. Нойтра брезгливо глядел на побеждённого, точно наступил в коровье дерьмо. Тогда Ичи ощутил всю боль, которая временно оставила. Виски сдавило тисками, как и грудную клетку, глаза, будто подожгли. Иноуэ от ужаса вскрикнула, и этот крик ножом прошёлся, возвращая в реальность. Чудом Ичиго пережил последующие битвы. Желание спасти друзей было досточно сильным, служило тем самым якорем, держало в нужной реальности. Но мысли то и дело возвращались к нему. Незнание способно сводить с ума. Ичиго, не переставая, повторял: Он жив. — Куросаки-кун, — Иноуэ аккуратно взяла Ичиго за запястье. — Я не чувствую его реацу. — Зная, что может быть откровенным только с Иноуэ, тихо признался Ичи. Орихиме слабо улыбнулась, судорожно поправив свои рыжие пряди пальцами: — Он будет в порядке. Дай ему время. Я не стояла без дела, к тому же, задолжала твоему возлюбленному. Несколько мгновений Ичиго стоял неподвижно, после подался порыву, прижимая Орихиме к себе: — Не знаю, как благодарить тебя. — Если ты счастлив, я счастлива. Приятное тепло разлилось по телу, действуя лучше любой панацеи. Ичиго больше не чувствовал боли, усталости и раздражения. Тепляящаяся внутри надежда обрела конкретные очертания. Он рисковал ради тех, кто рисковал ради него. Любил тех, кто любил его. Да и какая к черту разница, кто из каких миров, когда можно создать свой собственный.