Желания

— С днём рождения, Маринетт!       Голос Тикки впивается иглами в желающий продолжать спать мозг. — Просыпайся, Маринетт, сегодня твой день рождения!       Кровать была приятно тёплой, а окружающий мир таким холодным. Девушка лишь сильнее закуталась в одеяло с головой. — Маринетт, ты опоздаешь в лицей!       Не-а, всё ещё неубедительно. Какая разница, опоздает она на пять минут или нет, если уютное тепло кровати такое заманчивое? Она просто хочет спать, что в этом плохого? — Маринетт! — завопила Тикки словно над самым ухом. — Бражник напал на лицей, все акуматизированы!       Маринетт вскочила с кровати с бешеным выражением лица, готовая ринуться в бой с безумной прической, всклоченной после сна. Лишь после нескольких секунд осознания девушка поняла, что случилось. Она только два часа назад легла спать после бессонной ночи в битве с акумой, и Бражник никогда не слал вторую так быстро. — Тикки, — немного обиженно сказала она, глубоко зевая, — как ты могла меня обмануть? — Технически это не обман, — пожала плечиками квами, — это было на прошлой неделе.       Принявшись расчёсывать волосы, Маринетт взглянула на часы. — Я могла спать ещё полчаса, — досадливо протянула она и справилась со вторым хвостиком, привычно завязав волосы резинками. — Тебя поздравят родители, все одноклассники, друзья и знакомые! Это займёт время, не так ли? — Ты права, Тикки, — согласилась Маринетт. Для всего этого нужно время, она бы и сама встала пораньше, если бы не чёртов Бражник и его вечное «а пошлю-ка я акуму в пять часов утра, пусть побегают». — И ещё я тебя поздравляю... — Я слышала, Тикки, — отмахнулась девушка, уже надевая не повседневную футболку, а немного праздничную, с нежным орнаментом вдоль рукавов. — ...с первым желанием соулмейта! — закончила квами свою фразу с восторгом в голосе. — Что? — переспросила девушка, не веря своей удаче. Уже? Но обычно слова появляются спустя несколько дней, настраиваясь на желания обоих какое-то время после исполнения шестнадцати лет одного из соулмейтов. Маринетт несказанно повезло проснуться на своё день рождения уже с меткой, шансы один на миллион. — Думаю, в кои-то веки мне перепало твоей удачи, — счастливо улыбнулась Маринетт и устремилась посмотреть на свою метку. — Мне кажется, вы идеально подходите друг другу, — ответила улыбкой на улыбку квами, указывая на правую руку девушки.       На внешней стороне, ближе к локтю, на коже чернела надпись «хочу спать», красноречиво намекая на отсутствие сна у кого-то по ту сторону желания. — Может быть, это Кот Нуар? Вы с ним оба не спали, спасая Париж, — задумчиво произнесла квами удачи. — Не дай Бог, — фыркнула Маринетт и накинула пиджак на плечи, после чего перекинула сумочку через плечо. — Прячься, Тикки.       Она хочет, чтобы её соулмейтом был Адриан. И никто другой.       С первого этажа уже доносился божественный запах выпечки, родители давно встали и уже начали печь на продажу для магазина весь ассортимент. Девушка потянула носом аромат — её желудок сжался, требуя срочного подкрепления. — С днём рождения, дорогая, — воскликнула Сабин, безошибочно распознав дочь по звуку шагов — руки были заняты формированием из теста завитков, и она не могла обернуться. — Спасибо, мам, — ответила Маринетт, обняв мадам Чэн со спины. — Я думала, что ты встанешь позже, — заметила женщина и подвинула ближе к дочери корзинку со свежими круассанами. — Встала пораньше, хочу больше времени провести с вами и друзьями, — Маринетт обняла чуть крепче и отпустила. Невыспавшаяся и отчаянно желающая снова заснуть, она не могла нагнать волнений на маму. Тёплый круассан отправился ей в рот, и горячий шоколадный мусс словно растаял на языке. — Потрясающе вкусно, мам, — признала девушка и взяла ещё один. — Мы попробовали новый рецепт, — женщина кивнула, довольная результатом. — А папа где? — наконец, заметила Маринетт, оглянувшись в поисках отца. Утром он обычно был здесь, работал за двоих, нет, за троих, приготавливая пекарню к новому дню. — Только не говори ему, что я тебе сказала, — заговорчески сказала Сабин, понизив голос. — Конечно, — так же прошептала Маринетт. — Он уехал за подарком для тебя. Только тс-с.       Девушка энергично закивала, дав понять, что не расскажет об этом. — Когда ты придёшь домой, Том вручит тебе, — она осеклась и продолжила, — подарок. — А что? — Секрет, милая, — хитро-хитро улыбнулась Сабин и поставила противень с завитками в печь, включила её и засекла время. — Тогда я тоже не скажу, что сегодня произошло, — наигранная обида девушки была не слишком убедительной, о чём прекрасно знала мадам Чэн. — Я не могу тебе сказать, что за подарок, но, может быть, это, — женщина с понимающей улыбкой постала из-под прилавка коробку макарунов и придвинула в сторону дочери, — поднимет тебе и друзьям настроение? — Полагаю, что да, — девушка взяла длинную коробку с вензелем пекарни — она намеревалась взять с собой в лицей угощение и раздать всему классу. — Так что случилось, Маринетт? — заинтересованно произнесла мама и немного стряхнула муку и остатки теста с рук.       Вместо ответа девушка подняла рукав пиджака, показывая надпись на своем теле. Чёрно-серое, тонкими буквами с быстрым росчерком «х» «хочу спать» по-прежнему было там. — Поздравляю, — с искренней радостью произнесла Сабин, разглядывая ровные буквы на коже дочери. — Думаю, вы будете прекрасной парой, оба такие сони. Хотя, цвет слишком мрачный на мой взгляд. — Мам! — Вот увидишь, я буду права. Обязательно познакомишь нас с ним, когда встретишь, правда? — Папа замучает его до смерти вопросами, — Маринетт тяжело вздохнула. Своего отца она прекрасно знает и помнит, до чего довела встреча Тома и Кота Нуара, когда Маринетт и последнему пришлось сделать вид, что встречаются. — Твой папа старается, чтобы тебе было хорошо, — заверила Сабин дочь и приподняла рукав блузки. На её руке золотым было выведено: «хочу, чтобы наша дочь была счастлива».       Маринетт задумчиво провела по своей надписи пальцем. Серый — это цвет уныния. На лицу девушки пробежала лёгкая улыбка — вряд ли её желание спать было написано кристально-белым, цветом заветной мечты. — Не сильно зудит? — Нет, я уже проснулась с желанием, — рассеянно ответила Маринетт. Она как-то не подумала об этом. — Твой соулмейт — ранняя пташка, судя по всему, — произнесла Сабин и достала из печи румяные завитки. Предстояло начать украшение их глазурью, дело долгое, но интересное. «Или он вообще не спал», — закончила мысль Маринетт, внутренне содрогнувшись. Им не может быть Нуар, ну нет, нахальный и навязчивый Кот — предел не её мечтаний, она безумно уважает его, как напарника, но романтические отношения с хаотично-позитивным парнем ей иметь не хотелось. Адриан — милый и спокойный — вот её идеал. — Ну, я побежала, мам. — Хорошего дня, милая! — услышала девушка, уже выходя на улицу.       Через пять минут она была уже в лицее, и все, кто знали о сегодняшней дате, поздравляли наперебой. Маринетт принимала добрые слова с искренней радостью и отдавала макаруны взамен. Сегодня действительно её день.       Это был не Адриан. Его руки были девственно чисты. Ни буковки её искреннего желания выспаться, ничего о том, что она хотела, чтобы её соулмейтом всё-таки оказался он.       Это не он.       Маринетт в полной апатии сидела на последней паре по истории, сверля взглядом спину Агреста. Он никак не виноват, что не был её судьбой, но, о Боги, как же это несправедливо.       Девушка уткнулась в собственную тетрадь, выводя на полях невнятно-смутные лица и наброски сменяющих друг друга идей.       Скучно и грустно.       Под кожей резко зазудело, и сердце подскочило куда-то в горло. Это новое желание её соулмейта, она узнает что-то новое о человеке, о том, кто может любить её всю оставшуюся жизнь.       Тёмно-сиреневым, близким к индиго, на внутренней стороне предплечья выводились элегантные буквы, постепенно складывающиеся в «хочу нарисовать что-то достойное». Рука застыла над бумагой, не закончив штрих.       Её соулмейт тоже художник. Хобби или работа — это не важно, он её настоящая, натуральная вторая половинка. Они две половины одного целого, дополняют желания и мечты друг друга, возможно, разбираются в одном и том же, думают об одном и том же, видят мир одинаково. «Возможно, я немного преувеличиваю, — подумалось Маринетт, — но мне уже он нравится.»       Довольная улыбка расцвела на её лице. Её соулмейт был, конечно, не Агрест, но судьба не ошибается. — Причина улыбки? — шепнула ей Алья. — Мой соулмейт, — преподаватель сделал паузу в лекции и пришлось замолчать, чтобы продолжить после нескольких секунд затишья, — тоже любитель поспать и тоже рисует. — Это хорошо, а я думала, что ты впадешь в депрессию из-за Адриана на ближайшую вечность.       Маринетт не ответила. Её мечтательный взгляд теперь был направлен в окно, за которым доцветала ранняя осень.       После пар Маринетт рассеянно попрощалась с друзьями и устремилась домой, в нетерпении рассуждая, какой же подарок ей приготовили родители.       Ни одна догадка не была верной. — С днём рождения, Маринетт! — воскликнули родители, и папа вложил в руку дочери ключи.       Ключи? — Он стоит на улице, пойдём?       Девушка мигом выбежала из пекарни, не веря в такое счастье. Она гадала, чей же красно-розовый скутер стоял у дома, но не могла и предположить, что теперь он принадлежит ей.       Новенький скутер роскошно сверкал металлом кузова на солнце, и Маринетт не могла не впечатлиться. — Теперь ты вряд ли куда-то опоздаешь, — пробасил Том, и остальные весело рассмеялись. День не может стать лучше.       БУМ! Оглушительный удар, казалось, был слышен во всём Париже. Земля завибрировала и встряхнулась, окна зазвенели от напряжения, но остались на месте. — Вы смеете выступать против Бога, смертные? — чудовищный голос послышался за кварталы от акуматизированного. — Это акума! — крикнула девушка родителям и метнулась ко входу. — Маринетт, скорее, — отец пропустил дочь первой, потом спешно зашла Сабин, и он сам, закрыв за собой дверь. Табличка на ней, означающая, что пекарня открыта, сменилась на обратную сторону, где значилось «закрыто». — Я буду в своей комнате, — выпалила Маринетт и поднялась к себе. Под кожей левой руки закололо желание соулмейта, но сейчас времени для этого не было. Главное — победить.       Через минуту с её балкона вылетела Ледибаг навстречу битве. Звуки — громкие глухие удары чего-то тяжёлого о землю — доносились из центра города, туда и направилась героиня. Она надеялась, что большая часть жителей успела оперативно убежать, спрятаться, чтобы не попасться в пылу сражения. — Я не знал, что у Фараона были фанаты! — выкрикнул Кот, отбивая удары кинжала один за другим. — Он был бы не рад, узнав о таких — твой косплей и на малобюджетный не тянет! — Жалкий червь! — со злобой ответил акуматизированный, выглядящий действительно как пародия на Фараона. Египетский мотив, кошачьи повадки, каждый шаг сопровождался гулом земли, фиолетовые бинты, существующие как будто вне гравитации, гуманоидная фигура тигра и самомнение уровня «бог». — Вообще-то Кот! — Жалкий кот, ты смеешь сомневаться в Боге? — прорычал, хм, будем называть его Бог. — Нуар, осторожней! — Ледибаг отбила особо опасный выпад самопровозглашенного Бога, вступая в бой.       Вся брусчатка была уже выкорчевана ударами массивного клинка, и это не рассчитала Ледибаг, оступившись на неровном камне. Бог, увидевший возможность победить, резко выпустил ленты бинтов навстречу неловко падающей героине, и те впились в руки и ноги, мешая и встать, и сражаться.       Кот вовремя отбил выпад клинка Бога — Бражник уже разрешает своим злодеям убивать? — и обрубил самостоятельно тянущиеся бинты. Немного потрескавшийся меч возвратился в руку к акуматизированному. Леди ответила напарнику благодарным взглядом, но фиолетовые ленты, лишившиеся одной цели, нашли другую. Опешивший Нуар оказался крепко зафиксирован так же, как была Леди немногим раньше. Шанса применить Катаклизм у него не было — кисти были обмотаны намертво. — Глупец, — акуматизированный гулко рассмеялся, — но твоя отвага похвальна, — Бог издевательски нахмурился, отводя взгляд в сторону, — чего не скажешь о твоём интеллекте... — Может быть я и глупый, — признался Кот, — но и не мне использовать козыри в рукавах. Моя Леди, давай!       Девушка произнесла слова своей способности, и стая божьих коровок сформировала... меч? Такой же, как и у акуматизированного, только в чёрно-красную крапинку и настолько потрескавшийся, что, казалось, сейчас рассыпется в руках. Ледибаг поймала клинок, готовая к чему бы то ни было, как металл действительно раскрошился, и мелкие фрагменты упали на брусчатку под раскатистый смех Бога. — Верно, ты не можешь носить моё божественное оружие, смертная! — прогремел акуматизированный и воткнул свой клинок глубоко в землю до рукоятки. — Познай гнев Бога!       Солнце помрачнело. Замогильный вой донёсся до слуха, и Ледибаг едва успела отскочить на крышу ближайшей машины, чтобы не попасться призрачным иссушенным рукам, тянущимся из-под земли. Вслед за этой атакой Бог с силой метнул свой клинок в сторону Ледибаг. Та оперативно подпрыгнула, а меч с лязгом застрял в металле крыши.       Идея!       Девушка быстро взглянула на Бога — на морде того светилась ярко-розовая линия маски Бражника, видимо, тот решил сказать что-то своему злодею... — Заткнись, насекомое! — внезапно прокричал акуматизированный, неприязненно кривясь. — Непочтительно! Ты! Перечить, — сильное ударение на каждый слог, — мне означает заслужить мою вечную божественную ярость!       Ну надо же. Редко, конечно, но бывает так, что Бражник и акуматизированный не сходятся характерами, ссорятся и...       Ледибаг, готовая начать исполнение своего плана, расслабилась. Бражник всегда вспыльчив, эмоционален и неспособен составлять гениальные планы, гарантирующие победу. Девушка решительно отмела мысль, что он похож на Маринетт, такую же эмоциональную и составлявшую сотни безуспешных планов по завоеванию Адриана.       Тем временем акуматизированный, наконец, с шипением выкрикнул своему неслышимому собеседнику: — Ты не заслуживаешь меня!       Это что-то новенькое. Через мгновение из почти полностью растрескавшегося клинка вылетела несчастная акума, и Ледибаг поймала её отточенным движением йо-йо. — Пока-пока, маленькая бабочка, — произнесла девушка порхающему чешуекрылому, освобождённый Нуар радовался жизни, разминая лапы, а непонимающий мсье Кюбдэль озирался вокруг, сжимая клинок с длинной трещиной на лезвии. — Что произошло? — рассеянно спросил он, но тут же всё понял. — Меня акуматизировал Бражник, — продолжил мужчина и добавил больше для себя, — всегда было интересно, каково это. — Так как это случилось? — встрял, наконец, Кот Нуар, обращая на себя внимание присутствующих. — Слышали про новую египетскую выставку? — оба герои кивнули. — Самый бесценный экспонат — этот древний магический клинок, — мсье Кюбдэль слегка приподнял в руке меч, — «случайно» уронили мои «помощники»! — язвительно слышимые в голосе кавычки. — Естественно, что я разозлился. — Магический клинок? — заинтересованно спросила Ледибаг, прикоснувшись к своей серёжке. Она скоро перевоплотится, но древние волшебные предметы стоят её внимания, можно и потерпеть немного. — Наследник фараона в дальних странствиях обнаружил забытое святилище с одной-единственной реликвией, — с искрой знания в глазах он ещё раз осторожно приподнял клинок, — и, прикоснувшись к рукоятке, услышал Бога. Эта... сущность посчитала наследника достойным, человека звали Тибериус, но под этим именем история запомнила симбиота смертного и Бога, он совершал ужасные дела, ужасные, но великие... — Мы обязательно придём на выставку, мсье Кюбдэль, и послушаем всё об этой истории, — прервала Ледибаг историка, готового рассказать всё, что знал. Времени на это у девушки не было. Оба героя тревожно переглянулись — было очевидно, что Бражника может заинтересовать клинок, дарующий избранным божественную силу. — Я провожу мсье, моя Леди, а ты беги, — улыбнулся Кот и протянул кулак навстречу девушке. — Получилось! — произнесли они оба, встретившись кулаками.       Парень в чёрном костюме кота и мужчина в строгом официальном костюме направились в сторону Лувра, а девушка наклонилась к груде осколков клинка в чёрно-красную крапинку. Собрав все до единого, Ледибаг подбросила их в воздух, воскликнув: — Чудесная Ледибаг!       Стайка божьих коровок исправила все дыры в брусчатке, разрезанную крышу чьей-то машины. К месту боя приближались журналисты и горожане, но Ледибаг, извинившись, поспешила зацепить йо-йо за ближайший фонарь и взлететь на крыши.       Через минуту на последних секундах трансформации девушка приземлилась на своем балконе. Вылетевшая из серёжек Тикки благодарно приняла макарун и принялась есть его, а Маринетт спустилась в свою комнату. Решая, поскетчить или сначала заняться домашним заданием, она ощутила резкий укол с внутренней стороны предплечья правой руки.       Желание? Но почему так больно?       Это было ещё не больно. За уколом последовал медленно прожигающий кожу ожог, и Маринетт пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть от боли.       На коже медленно проступали угольно-чёрные буквы, образовавшие сначала «хочу». Что же такого мог делать соулмейт, что было так невыносимо ощущать? Плоть вокруг букв воспалилась, налилась кровью и болела, а это было только первое слово.       К коже словно прикладывали раскалённый металл, но Маринетт терпела. Она — героиня. Она должна справиться с любой трудностью. Она сильная.       Это было «хочу убить». К концу второго слова из глаз девушки выступили искры, каждая чёрточка отдавала болью. Её соулмейт со жгучей ненавистью хотел убить кого-то. Но все предыдущие желания чувствовались такими спокойными, адекватными...       Пытаясь проигнорировать волны пульсирующей боли, Маринетт осмотрела руки — серое «хочу спать» исчезло, и ещё она вспомнила, что перед битвой её соулмейт чего-то пожелал. На коже над лучевой костью было красное «хочу в этот раз победить». Чтож, это странно. Цвет гнева, любви и страсти, желание победить. Но кого? Связано ли это с проигрышем и пожеланием смерти противнику?       Изучение другой надписи отвлекло от ожогов, но не надолго. Когда девушка обратила взгляд обратно на правую руку, она застыла в страхе.       Резкими, словно рвущими нежную кожу, буквами угольно-чёрное «хочу убить Ледибаг», воспалённое и пульсирующее, намертво было выжжено на предплечье девушки. «Нет-нет-нет, нет! Только не он, только не это!» — в панике подумала Маринетт и неверяще прикоснулась к надписи. Она была реальной, развеять миф не получалось, от прикосновений становилось лишь больнее.       Бражнику мало было мешать ей жить свободно, не спасать Париж от зла днями и ночами, ему обязательно нужно было уничтожить её мечты на счастливую жизнь с любимым.       Маринетт тихо заплакала, закрывая лицо руками. — Маринетт, — Тикки осторожно коснулась лапкой руки девушки.       Тикки не может её успокоить и утешить. Хуже действительно быть не может.