Желания

      Каждый сантиметр кожи рук покрыт белой краской, едва ли складывающейся в слово «вернуть», словно Маринетт погрузила обе конечности от запястьев до локтя в бак белоснежной эмали. Девушка просыпалась от едва ощутимого тепла в предплечьях — новая надпись, сливающаяся вместе с другими — потом накладывала противожоговую мазь на руки — волдыри, появляющиеся каждый день от желания соулмейта не проходили — и начинала своё обычное утро. Спрятав уродливые ожоги и непонятные надписи под длинными рукавами.       Сначала лицей — многие заметили, что теперь Маринетт появлялась на занятиях вовремя — потом работала в пекарне, затем готовилась к бакалавриату и заглядывала на сайт выбранного университета. И, конечно, между делом девушка прерывалась на спасение Парижа. Раз в день, раз в неделю — не важно, она ненавидела Бражника со стабильным постоянством. Особенно сильно Маринетт чувствовала эту неприязнь, когда бессонными ночами следила за Лувром, в котором всё ещё была выставка, посвящённая Египту. С бесценным клинком Тибериуса в качестве экспоната.       Глаза отчаянно слипались, с незавидной периодичностью Ледибаг клевала носом и просыпалась, снова глядя на площадь Каррузель перед Лувром. Не спала она уже вторую ночь, первая ушла на подготовку к контрольной работе, на эту выпала её очередь патрулировать. Команда героев была близка к признанию, что Бражник не попытается украсть бесценную реликвию, а значит и смысла оберегать музей нет. Но день за днём они менялись дежурствами на всякий случай. Во избежание.       Глаза чудовищно слипались, держать их открытыми Ледибаг удавалось на силе крайней упёртости и упрямства. Час, другой, третий. Ни одного признака появления злодея. Практически позволившая заснуть совесть оставалась довольна, вряд ли Бражник, которую неделю игнорировавший экспозицию, примчится сюда за пару часов, за которые Ледибаг успеет поспать, прежде чем бежать придется бежать на занятия. В очередной раз зевнув, девушка положила голову на колени и, напоследок взглянув с тяжелеющими веками на площадь и крыши...       Чья-то фигура стремительно бежала по крышам, ловко скользя через парапеты и трубы к Лувру. Хотя, тайны никакой тут не было — это Бражник, сомнений нет. Встряхнув головой, щёлкнув шеей и размяв ноги, Ледибаг быстро нырнула вниз, к площади, а её глаза неотрывно наблюдали за злодеем. Наконец-то. Этот... явился, всё-таки соблазнившись реликвией.       Ледибаг юрко проникла за ним вовнутрь, и на мгновение упустила из виду. Её нервы мгновенно реагировали на каждый писк сигнализации, ожидая появления злодея из мрака коридоров. Глухие шаги по плитке, тьма залов и тени за углами. Где же чёртов Бражник? — Ледибаг, — низкий мужской голос произнёс имя героини как ругательство, акцентируя всю ненависть на последней букве.       Маринетт вздрогнула, но это был не холод мартовской ночи. Если она думала, что её неприязнь к Бражнику была сильной, ужасно сильной, то только сейчас девушка поняла, как ошибалась. Он ненавидел её больше всего на свете, ненавидел до дрожи, до бешеной ярости, до самого дна всей своей паршивой души. — Бражник, — обменялась любезностью героиня, осторожно коснувшись йо-йо на поясе. Он опасен. А она — красная тряпка для быка. — Может поговорим? — Закрой свой рот, — прорычал тот в ответ, а Ледибаг услышала металлический скрежет доставаемого из трости клинка. — Я предложу один раз. Отдай талисман или, — пауза, — будет по-плохому. — Никогда! Это ты отдашь талисман и понесешь ответственность за свои преступления, Бражник.       Ледибаг лишь успела с силой раскрутить йо-йо, сверкнувшее в полумраке магическим светом. Клинок злодея лишь глухо ударил по ярко-розовому щиту, но мужчина не прекратил атаку, нет, он пробовал ещё и ещё с разных сторон, надеясь всё-таки достичь цели и хотя бы ранить девушку. Впрочем, она дралась с этим человеком не один год, и могла предугадать, куда тот направит свой клинок, различая направление его взгляда на атакуемую сторону. Смотрит налево — она защищается слева, смотрит вниз — делает шаг назад или уворачивается, контролируя дистанцию. Быстрый взгляд на её левое плечо — блок с...       Ошибка! Бражник ждал, когда Ледибаг привыкнет к темпу схватки и потеряет бдительность, чтобы выбить из её руки йо-йо и грубо толкнуть на твёрдую плитку. Негромко ахнувшая от встречи головы с полом Ледибаг поняла, что расслабилась слишком сильно тогда, когда в её грудь был направлен острый клинок Бражника. — Такое ничтожество без своего ручного кота, — презрительно бросил мужчина и немного надавил оружием на спандекс костюма героини.       Та тихо выдохнула — и поняла, что в общем-то её колени дрожат, а от лица отхлынула кровь, чтобы быстро бьющееся сердце стало отбивать свой ритм ещё чаще.       Она — Леди Удачи, ей должно повезти, просто обязано... — Назови хоть одну причину, по которой я не должен сейчас убить тебя и забрать талисман, — он осклабился, видимо думая, что победил окончательно и бесповоротно.       Маринетт едва сдержала истеричный смешок. Бражник иногда такой диснеевский злодей, ну нет слов, он как будто пересмотрел все их фильмы и написал по ним свою методичку. Нелепый сорокалетний Бражник с манией величия, но при этом и её соулмейт. Точно! — Причина проста: я — твой соулмейт, — с медленно проявляющейся улыбкой произнесла девушка, стараясь не обращать внимания на крайне острый клинок, чуть ли не впивающийся ей в грудь. — Не смешно, — сухо ответил Бражник и надавил ещё сильнее, практически прорвав ткань костюма. — Нет, правда, — с неистовым упрямством заявила Ледибаг, пусть и прищурив левый глаз, готовясь ощутить боль от пореза или чего ещё хуже, — хочешь вернуть что-то, спать поздно ночью и ранним утром, хочешь создать что-то особенное, желаешь, чтобы тебя поняли, но больше всего, — она взяла паузу, чтобы вдохнуть и сохранить спокойствие на лице, готовом расплакаться, — ты хочешь убить меня. — Ты, — Бражник обескуранно выдохнул и ослабил хватку на клинке, но почти сразу резко мотнул головой и с шипением отмёл реальность: — лжёшь! — Я точно так же постоянно хочу спать и рисовать «что-то достойное», и хочу помогать родителям, поступить в университет и жить, наконец, «спокойно, чтобы акумы не угрожали Парижу», — ровным голосом говорила Маринетт, не сильно волнуясь, что сейчас может ненароком раскрыть тайну личности — сейчас её заботило как бы спасти свою жизнь. — И я так хотела, чтобы моим соулмейтом оказался Адриан Агрест, — она горько улыбнулась, взглянув куда-то вверх, понимая, как наивно полагала, что вселенная даст ей то, о чём она мечтала. — Я... — мужчина осёкся и отступил, убрав острие клинка от девушки. В полусумраке Ледибаг чётко различила, как Бражник больше не смог смотреть на неё, как схватился за голову и отвернулся, напрягшись, судя по всему, готовясь сбежать от этого момента правды. Она могла лишь гадать, что за мысли беснуются у него в сознании, но то, что он был не очень рад, понять было несложно.       В конце концов, Бражник, слегка повернув голову в сторону девушки, ответил на невысказанный вопрос, прежде чем скрыться из виду: — Я хочу вернуть не что-то, а кого-то.       Когда Ледибаг вернулась домой спустя несколько часов, на её руках остались лишь скромные отметины полуисчезнувших слов «хочу убить Ледибаг». Тронув запястье, на этот раз не отозвавшееся болью, Маринетт заснула долгожданным сном. Совершенно не подозревая, что Бражник, вернувшись в свой дом, потерянно всю ночь смотрел в лицо Эмили Агрест, заточённой последние годы в криокапсуле под особняком Агрестов.

×××

      Бражник не атаковал город две недели, давая передышку то ли себе, то ли героям, поначалу бывшими настороже, но потом немного расслабившимся.       Маринетт больше не чувствовала сжигающей ненависти, писавшей на её коже ожогами пожелания убийства, но вздрагивала каждый час, ощущая новые и новые чувства Бражника. Ей и только ей из всей команды разношёрстных героев было понятно, что злодей не просто взял отпуск и решил прекратить нападения. Он переживал что-то личное. Что-то, что могла прочитать Маринетт, но не совсем понять. «хочу быть достойным твоего внимания», «не хочу разочаровать тебя», «хочу, чтобы ты была моим соулмейтом, любовь моя», «хочу соскрести каждую эту глупость с моих рук и никогда больше не видеть её голубых глаз», «я не хочу больше жить без тебя» всех цветов радуги. И всё хорошее — не для Маринетт.       Девушка лишь глубже закутывалась в свои переживания, не желая слушать слова утешения. Она не просила, чтобы её соулмейтом был человек под маской Бражника, но получала только вызывающие пустоту в душе желания. Она хотела прекратить страдать по этому поводу, заставить себя осознать, что не обязана любить и встречаться с соулмейтом, ведь люди по всему миру свободны выбирать, кого любить, а кого ненавидеть. «Соулмейт Бражник — это не конец света», — спокойно заключала она, но новое желание настойчиво проявлялось на коже. «хочу, чтобы когда ты снова меня увидела, простила меня за всё это насилие». «Я не хочу, чтобы так было», — думала Маринетт и снова утирала непрошенные слёзы.       Приглашение на день рождения Адриана оказалось кстати для девушки, замкнувшейся в себе от семьи и друзей. Вечеринка в его новой квартире, куча знакомых по лицею подростков, немного градуса и веселье всю ночь, как заверяла Алья, должны были помочь Маринетт справиться с тем, о чём та предпочитала не говорить. И оно помогло.       Заходя на кухню квартиры Адриана, Маринетт была вся насквозь мокрая от пота, но напрочь счастливая. Она только что оттанцевала одну песню с Адрианом, парнем её мечты, из-за алкоголя не вспоминая, что, вообще-то парень её судьбы — это чёртов Бражник. — А разве вам не нравится, что Адриан пьёт и живёт в своей квартире? — за неё больше говорил градус, чем она сама. — Я достаточно пьян, чтобы не вспоминать об этом сейчас, — глухо ответил Габриэль Агрест, потягивая что-то из большого термоса у себя в руках. — М-м, — невнятно протянула девушка, оглянувшись в поисках воды на кухне. — А что пьёте? — Двадцатилетний виски, — он снова отпил, немного поменяв позу, в которой он стоял у окна уже полчаса. — Исключительная мерзость. — Тогда зачем пьёте? — она сдула со лба падающую на глаза чёлку. — Я, что, похож на человека, который будет пить ваш ром с колой и литры пива? — Нет, — Маринетт осторожно качнула головой из стороны в сторону, — не похожи.       Минута тишины, за которую Габриэль снова отпил глоток виски, а Маринетт, включив воду в кране, протёрла мокрую от пота шею и горящее лицо. — Но вы позволяете пить это Адриану. — Я не могу опекать его вечно, — Габриэль на мгновение прикрыл глаза и продолжил. — В конце концов, он уже взрослый. И с соулмейтом ему повезло.       Обескураженная девушка выдохнула. — И кто же это?       Непонимающий блуждающий по чужому лицу взгляд мужчины. — Он так и заладил: Маринетт то, Маринетт это. Разве не вы его соулмейт? — Нет, вовсе нет, — выпалила она и в который раз за последний месяц горько усмехнулась. Под влиянием алкоголя на её глазах выступили две маленькие слезинки, которые она поспешила смахнуть. — Адриану ещё может повезти с соулмейтом, мне — уже нет. — Сложные отношения? — послышалось девушке после негромкого глотка. — Отношений нет, — выдавила Маринетт сквозь слёзы. — Просто мой соулмейт сорокалетний или сколько там ему Бражник, а я обычная глупая Маринетт Дюпэн-Чэн, — закончила девушка и утонула в тяжёлых рыданиях.       Она осела на пол, уткнувшись в колени. Её совершенно не волновало, как она сейчас выглядит, даже в компании Габриэля Агреста, кумира юности. Она видит его, типа, в пятый раз в жизни, и, может быть, последний, какая ему разница? Никому нет дела до Маринетт, до её горя. Её соулмейтом был хронический террорист, пытавшийся уничтожить героев и заодно Париж каждый день. Будущее даже спустя две спокойные недели казалось отчаянно мёртвым и безнадежным, и девушке отчего-то захотелось не просыпаться, чтобы завтра не наступило. — Откуда, — пауза, — откуда такая уверенность? — Каждый раз после победы героев на моей коже прожигалось его желание убить Ледибаг, — глухо и медленно ответила девушка, пытаясь сдерживать рыдания. Получалось так себе. Она лишь натянула на ладони длинные рукава свитера.       Некоторое время на кухне не слышно ни звука кроме негромких рыданий Маринетт. Естественно, её собеседнику было всё равно, ему глубоко плевать на личное горе какой-то маленькой девочки. Так она думала, пока на её плечи не легли чужие руки. — Всё будет хорошо, — неестественно тепло произнёс кто-то вместо холодного Габриэля Агреста, — я обещаю. И, — этот человек оставил свой термос с ледяным виски рядом, прежде чем уйти из кухни, — постарайся забыть всё это.       Наутро Маринетт ничего не помнила, умирала от головной боли, но знала, что почему-то ей стало спокойнее.