Желания

      Бражник снова застыл, словно привык в своей жизни не двигаться часами, будто статуя. Под его коленями мягкое, слишком мягкое одеяло заставляло ощущать всех, кого касалось, падающими в эту мягкость. Криминально мягкое одеяло манило остаться рядом с ним, настаивало на своих вечных объятьях. Но Бражник знал, что не может поддаться, ни сейчас, ни когда-либо, ведь глаза напротив полнились слезами. В темноте они были искрами обманчиво близкими, но на самом деле такими далёкими звёздами, отражающимися в ночном озере.       Глядеть в них было нельзя. — Ты не бросишь меня? — шептала обманчиво добрая Маринетт, её голос будил в нём далёкие воспоминания, как будто уже не принадлежащие ему. Он уже слышал эти слова давным-давно, и тоже так, тоже молящими интонациями его просил не уходить такой же наивный ребёнок. — Нет, нет. Больше нет, — ответил тихо Бражник, тоже спокойно обманывая девушку так, словно говорил настоящую правду.       Шуршание этого блядского мягкого одеяла, а после — дрожаще-трепетная Маринетт приблизилась, подтянулась к странно тёплому мраморному изваянию Бражника. Из уголков прикрытых глаз скатились слёзы, последние, виновником которых был злодей, и девушка вдохнула воздуха перед поцелуем, уже не зная, что можно сказать ещё. К её сожалению, он был ни жарким, ни страстным, нет, её захватило странное чувство... спокойствия. Как будто и правда всё дальше будет хорошо.       Он промахнулся, чтож, неудивительно в этой тьме, оставив один-единственный поцелуй на щеке Маринетт перед тем, как отмереть и с силой рывка исчезнуть в темноте сначала комнаты, а потом и сумраке ночного города.

×××

      Больше всего на свете Адриан любил свободу. Чёрт, он так любил свободу, что был готов пожертвовать чем угодно, лишь бы оставаться свободным.       Его жизнь одним взмахом одной конкретной руки изменилась от состояния «отец запретил мне дышать, надо потерпеть» до «Нино, займи мне десятку. Так ладно, хорошо, пап, займи мне десятку и приезжай смотреть матч Марселя против Монако, с нас вино и пиво» и Адриан был безумно рад тому, как, наконец, смог начать жить. Если бы ему давали евро каждый раз, когда он был счастлив за последний год, Агрест-младший был бы богаче отца.       Но всё же жизнь не была безоблачной. Застопорившись на выборе профессии, не связанной с модельным бизнесом, Адриан чувствовал себя пустышкой. Бесполезной единицей человеческого ресурса, чьи интересы заканчивались на приставках, обсуждении спорта, защите слабых и невинных, и ещё на зависании в галереях пользователей в Ледиблоге. Даже Нино ударился в программирование в последний год учёбы в лицее, готовясь к поступлению в университет, а Адриан так и проводил время за видеоиграми и спасением Парижа. Не то, чтобы он мог жаловаться, но в жизни хотелось быть кем-то больше, чем усталым телом с пивом в руке.       Хотелось жить, и жить хотелось по-настоящему, с кем-то, кто будет понимать его лучше него самого. С соулмейтом. С любимой. Как и многим одиноким людям, Адриану хотелось проснуться в один день и находить желания той единственной у себя на коже и жить ради них. Это заветное завтра так и не наступало, отодвигаемое каждый день снова на потом невидимой рукой судьбы.       И та ночь, когда Бражник, этот проклятый бездушный ублюдок-злодей, решил побегать по крышам Парижа в дежурство Кота Нуара, последний сделал свой шаг в сторону своего счастливого завтра и с бешенством в крови погнался за Бражником на четырёх лапах. В его глотке застряла вся злость и ненависть, которую Агрест-младший мог выразить к этому человеку, за годы бессонных ночей, за страхи и переживания, за невозможность жить в этом городе без вечных объявлений об акумах. Если кто-то и жил припеваючи, принося всем остальным только вред, то это Бражник.       Он заслуживал любого удара в спину. Он заслуживал мести за старые шрамы, которые приходилось маскировать перед фотосессиями. Он не заслужил просто так наслаждаться жизнью, пока все остальные страдали из-за него. Чудовище без человеческого лица. Бражник неловко оступился, резко и судорожно вдыхая воздух через зубы. Встреча его рёбер и шеста Нуара оказалась не самым приятным событием в жизни Бражника, и тот упал на одно колено, подставив руку вперёд.       Было так приятно видеть врага стоящим на коленях, чёрт, Кот Нуар бы не был против видеть такие зрелище каждый день. Жаль, что глазами нельзя делать скриншоты — Адриан улыбнулся, выдохнув от искры удовольствия. Но через секунду, за которую Бражник тоже звучно выдохнул, злодей быстро перекувыркнулся через голову, а ещё через секунду, за которую опешивший Нуар вскинул шест в руках, Бражник встречал своего врага с клинком в руках, зеркаля его позу. — Совершенно не геройский поступок, — через зубы прошипел он, злобно кривясь — злобно или просто от боли в ушибленных рёбрах? — К таким злодеям, как ты, отношение будет соответствующее, — ответил Нуар, не ощущая ни капли сожаления или укола совести. Человеку на против не было стыдно ни секунды, в этом Адриан был уверен, когда тот чужими руками уничтожал Париж и делал жизнь хуже миллионам жителей. — Если за все годы моей деятельности такой удар в спину — это всё, что я заслужил, то могу только поблагодарить за понимание, — довольно мягко проговорил мужчина в маске, тогда как кончик клинка видимо дрожал, выдавая его напряжение. Язвит, даже не показывая этого, вот это мастерство, такое Кот Нуар одобрял.       Нуар так же тепло усмехнулся неожиданно для себя. Этот вечер, этот месяц, этот год был не тем моментом, когда Агрест мог посмеяться напротив злодея всего Парижа, но что-то именно сегодня было абсолютно не так. Бражник редко выходил на улицы города, предпочитая прятаться в своём логове, поймать его вот так, лицом к лицу, бывало редкой удачей. А ведь Нуару не должно было везти. Его мысли увлеклись в сторону воображения о том, как сейчас сладко спала его Леди, и о том, как завтра же он принесёт ей брошь Бражника, и им не нужно будет больше волноваться ни о чём... и видеться тоже.       Нуар стал хмур в один миг, и мужчина напротив тоже потерял всю мягкость, застыв на месте. Адриану был знаком такой миг, это затишье перед бурей, это тот момент, когда в фильмах враги смотрят друг на друга прежде сделать выстрел посреди городской площади на Диком Западе. Сейчас Бражник сделает выпад клинком, а Нуару предстоит отклонить металл своим шестом, одновременно бросаясь подставить подножку под основную опорную ногу противника. Тот, конечно, попробует отпрыгнуть дальше, тогда как супергерой зацепит чужую ногу своей и ударит шестом куда-нибудь в туловище... — Я — соулмейт Ледибаг, — произнесло чудовище чудовищные слова. По-другому быть не могло, ублюдок лгал, насмехался, думал, что выбьет из Нуара всю прыть, как будто тот не пожелает сразу отомстить за сумасшедшую клевету! — Она носит хвостики и в настоящей жизни, знаешь.       Он не знает её. Никто не знает, кто она. Если бы Бражник знал личность Ледибаг, он бы не стоял сейчас здесь и не сочинял такой бред. — Если ты думаешь, что прокурор поверит в твоё сумасшествие, то знай, тебе никто не поверит, — с жаром выпалил Кот Нуар, до боли сжимая шест в лапах. У его врага нет ни совести, ни чести и никакой информации про героиню Парижа, а строить из себя душевнобольного может каждый. — Впрочем, в твоём возрасте проблемы с головой не так удивительны, дедуля! — Ей нравится розовый, мода и Адриан Агрест, можешь поверить в это?       В чужих глазах была непонятная боль, как будто это знание причиняло жутчайшую боль тому, кто его рассказывал. Бражник как будто через силу делился словами, целиком поникнув — плечи опущены, клинок направлен в поверхность крыши, а взгляд выглядит несчастным.       И, в целом-то, эти подробности о Ледибаг так отлично подходили на роль не найденных деталей паззла о её личности. За годы работы вместе Нуару было дозволено узнать некоторые детали, но настолько расплывчатые, что приблизиться к ней, к настоящей девушке за маской Ледибаг, было невозможно. — К-как ты это узнал? — прозвучал Адриан робко, не до конца веря в то, что сейчас происходит. Он не мог поверить, должно быть, Бражник думает, будто Кот Нуар идиот, полный кретин. — Что ты с ней сделал? — ощетинился с яростью в голосе герой, направляя навершие шеста угрожающе в сторону Бражника. А тот улыбался, и улыбался так зловеще. — Ничего, — только и произнёс он, разводя руки и пожимая плечами с извиняющейся улыбкой.       Это выглядело хуже, чем казалось. Это «ничего», звучащее так невинно, на деле почти вопило о чём-то ужасном, о кошмаре наяву. Бражник как-то узнал личность Ледибаг и сотворил нечто отвратительное этим самым вечером, а Нуар застал его скрывающимся с места преступления? — Отвечай, что с ней? — размахнувшись шестом рявкнул Кот, но Бражник играючи увернулся шагом назад. Его скрытое за шлемом-маской лицо всё ещё имело тень улыбки, он словно смеялся, наслаждаясь произведённым эффектом. — Отвечу, если отдашь кольцо, — закономерное предложение последовало незамедлительно. — Тогда я назову её имя. Пойдёшь к ней и увидишь всё. Даю слово... — Твоё слово ничего не стоит! — Девочка Дюпен-Чэнов. С тебя кольцо, герой, — на ехидном тоне выехал Бражник из логического тупика, протягивая открытую ладонь.       А у Нуара весь мир словно остановился, не справляясь с бешено бьющимся сердцем. Взгляд дрожал, а остановившиеся в воздухе руки затряслись, пока мозг пытался понять одну простую истину. — Ты... ты... — пытался произнести он что-то, но не мог продолжить, осознать всё то, что было между ним и Маринетт, между ним и Ледибаг, между двумя невероятными девушками, всегда так близко... — Я, — надавил Бражник голосом, выводя Нуара из ступора, — забираю кольцо.       И всё же мальчик за кошачьей маской не успел отреагировать, даже моргнуть не успел, как Бражник схватил руку героя и стащил стальной хваткой кольцо с пальца слабеющих лап. После короткой вспышки чужие руки тоже ослабли, и в клубе оторопевших людей на этой крыше произошло пополнение. У судьбы поистине жестокое чувство юмора. — Иди домой, Адриан, — прозвучало где-то рядом так знакомо, что Адриан судорожно сделал шаг в сторону, инстинктивно повинуясь. Но нет. У него ещё были силы сражаться, он не перестаёт быть героем даже без маски. Замахиваясь кулаком в челюсть злодея, Адриан собрался, был готов отнять кольцо обратно. — Адриан!? — голос той, за жизнь которой он был готов драться насмерть, раздался поверх крыш с завидной громкостью. Ледибаг подлетела на судьбоносную крышу, когда всё было почти кончено.       Бражник тоже считал, что уже победил — и не позволил ей вступить в бой, просто-напросто прихватив Адриана за руку и направив клинок поперёк его горла. Ублюдок умело перевернул стол с игрой, уничтожив любой шанс на победу своим соперникам. — Серьги, мадмуазель, и он не пострадает.       У неё не было ни единой причины подозревать, что Бражник блефует, и поэтому она потянулась серьге. Она была готова забыть про всю свою геройскую карьеру, дать злодею победить только из-за Агреста? — Живее, — поторопил её Бражник, приблизив лезвие клинка к коже молодого парня, а Ледибаг вздрогнула и из-за угрозы, и из-за пронзающе-острого чувства на своей руке. Очередное желание осталось на её коже, но она уже не могла посмотреть. Не сейчас.       Обе серьги отправились в ещё раз раскрытую ладонь Бражника, чья широкая улыбка подрагивала, как натянутая струна. — А теперь оба сели ровно и внемлите.       На его раскрытой ладони были три маленькие украшения. На его раскрытой ладони было могущество вселенной. И он сжал эту ладонь, говоря: — Гимми, покажи себя.       Ночь обернулась днём по щелчку пальцев, настолько ярким был свет вспышки от кольца и серёжек, ставших оружием в руках сумасшедшего. — Дай угадаю, недоволен моим желанием? — двуголосо отозвалось существо размером с небоскрёб. Его лапки поднялись к высокому лбу, что-то высматривая в светлом ночном Париже, где каждый человек заинтересовался огромным светлым монстром, внушавшим... страх? — Ваши капризы не выдерживают никакой критики, — только и отозвался Габриэль Агрест, ухмыляясь существу, правившему этим миром. Голос Гимми, квами Вселенной, звучал так далеко, что даже находящиеся за вселенную от этой крыши знали, что здесь решается судьба. — О нет, мелкое насекомое недовольно мной! — хихикнула вечность, прикрывая рот лапкой. — Кто ты такой, чтобы лишать меня удовольствия наблюдать за вами? Кто ты такой, чтобы судить моё желание? — ещё немного, и развеселившееся божество решит, что его зря потревожил какой-то один человек, чьё желание не совпадало с волей самой судьбы. — Отмени его и загадай новое, Гимми. Внеси хаос в устоявшуюся систему. Цену ты уже знаешь.       Гимми, объединение Разрушения и Создания, выдохнуло ехидный смешок, приятно забавляясь словами смертной букашки. — Вы, люди, так любите идти против судьбы. Ну хорошо. Только пообещай, что другого человека со своим желанием не будет, скажем, тысячу лет. Ты же знаешь, как тяжело отрываться от веселья? — Знаю. Я обещаю.       Обещания такого формата никогда не сбываются так, как нужно. — Давай, говори пока детям, тебе пора.       Бражник больше не улыбался — даже при свете всемогущего бога он казался побелевшим от страха. — Позаботься о них, Адриан.

×××

      Адриан больше всего на свете любил свободу. Свободу и Маринетт, чьи руки всегда касались руки Адриана, когда они шли вместе в кино. Когда смотрели новые серии её любимого сериала, лёжа на его диване. Когда засыпали рядом — касаясь друг друга кончиками пальцев.       Его жизнь одним взмахом одной конкретной руки изменилась от состояния «я одинок, никому не нужен, бесполезен и бессмыслен» до «Нино, тащи с собой Алью, мы с Маринетт приготовили лазанью на целый дивизион людей, а есть уже не можем» и Адриан был безумно рад тому, как, наконец, смог начать жить. Если бы ему давали евро каждый раз, когда он был счастлив за последний месяц, Адриан был бы богаче отца. Тот, к сожалению, уже никогда не мог стать богаче.       Но всё же жизнь не была безоблачной. Поступив в школу Национальной полиции, Адриан понял, что до этого в жизни работал мало и это вообще было так, подработкой. Безумное количество времени занимала учеба, тренировки и общение с людьми, то, в чём Адриан умел преуспевать. Он больше не чувствовал себя бесполезной единицей человеческого ресурса, чьи интересы заканчивались на приставках, обсуждении спорта, защите слабых и невинных, и ещё на зависании в галереях пользователей в Ледиблоге. Нет, всё это осталось, но это было не всё, что было в его жизни. Нино учился на программиста, Алья закономерно упорно добивалась успехов как журналист, а Маринетт... была целым отдельным миром. Новым чистым листом из истории, не исписанным чужими словами на руках.       Это заветное завтра уже наступило, продвинутое ближе одним отчаянным человеком.

×××

— Их ждёт настоящее счастье. Без меня. Я сделал всё правильно. — Правильно-неправильно... Какая разница? Почему ты решил, что знаешь, как правильно, профессиональный избегатель ответственности? — Ничьи желания не должны влиять на других. Базовый принцип демократии, Гимми.