Желания

      Прохладный свежий воздух открытой дверцы на балкон зацепил порывом мирно спящую девушку, отчего она сильнее укуталась в тонкое одеяло, намереваясь досмотреть воздушно-нежный сон. Ниже, на уровне рук, был завал открытых учебников, чьи страницы смялись, а твёрдые обложки наверняка с утра оставят красные следы на коже Маринетт, сейчас упираясь куда-то в район предплечья. Она усердно трудилась, чтобы сдать экзамены и поступить, заучивала информацию за едой, в перерывах между занятиями, когда готовила и ложилась спать. «Мило.»       Над девушкой нависала высокая фигура мужчины, его руки упирались в матрас на безопасном расстоянии, так, чтобы при бессознательном движении во сне Маринетт не коснулась вторженца. Он не дышал, лишь смотрел на тихо сопящую девушку, на её руки, покрытые его желаниями, на серьги, квами которых так же мирно спала на подушке, практически касаясь лапками лба Маринетт.       Он так не мог.       Бесшумно Бражник изучал комнату девушки, неразличимо хмыкнул на фотографии Адриана Агреста, всё ещё развешанные в разных углах, пролистал скетчбук, поправил штрихами форму наброска шорт, сделав их менее обтягивающими, более похожими на бермуды с высокой талией, немо всмотрелся в розовые стены, потолок, стулья, да всё розовое. «Ледибаг. Маленькая потерявшаяся девочка. Какая глупая шутка судьбы. Я уже противился ей, и этот раз будет не самым трудным.»       Он медлил. Возможно, из-за излишней сентиментальности. Игнорирование проблемы помогало частично, возвращаясь изредка беспокойным зудом под кожей. Каждое желание свербело внутри рук, проникая глубже, в сердце, отдавая горько-кислым оттенком чувств.       Завтра. Но оно не наступало. Приходило лишь сегодня.       Холодало. Острые уколы чего-то похожего на остатки совести, леденящий металл окна подвала, и пожирающая автоматичность жизни. А она была счастлива. Вероятно, почти что счастлива. Казалось, что всё это длится вечно, а в голову закрадывалась мысль «Никто не может радоваться жизни, пока всё, что есть в моей — это ненависть».       Он снова был в её комнате, только на этот раз с чувством решимости. Останется только Нуар, а он ничего из себя не представляет без Ледибаг. Да. Учебников прибавилось, а проект на манекене был практически закончен. Бражник, различая в темноте подсвеченные невнятным светом из-за окна предметы, теряющие свой розовый цвет, поднял упавшую красную ленту и прикрепил её туда, куда её задумывала добавить девушка. Возможно.       В конце концов он добрался до её лица, умиротворённо наклоненного в сторону стены. Серьги, а именно они являлись для него предметом интереса, были гладкими на ощупь. Не то, чтобы перчатки на его руках препятствовали ощущению безмятежной гладкости, но сквозь них жертвенно холодела теплота.       Маринетт была тёплой, закутанной в мягкое, невесомое одеяло, в уютной на вид ночной пижаме с длинными рукавами.       Блядство. — Зачем ты приходишь? — её тихий, слипающийся голос заставил его содрогнуться, но не убежать. Он больше не мог убегать от того, что требовал он сам. — Мне нужны твои серьги, — негромко ответил Бражник, окаменев в том положении, в котором его застал вопрос.       Её чёрные в темноте глаза распахнулись, сфокусировались и нашли чужие, находящиеся в десятках сантиметров от неё. — Нет, я знаю. Почему ты приходишь сюда и не забираешь их, — она коснулась слегка дрогнувшими пальцами своих мочек ушей, за место, к которым несколько секунд назад прикасался Бражник. — Все твои глупые желания остаются на моей коже, но ты выглядишь так беззащитно и спокойно, — после пары секунд тишины произнёс Бражник, — Приходя сюда, я не могу заставить себя сделать то, что нужно. А ты не знаешь, насколько это нужно. — Знаю, — глухо повторила Маринетт, смотря в чужие глаза. Лицом к лицу. — Твои желания на мне, забыл? — она приподняла рукав пижамы, открывая для его взгляда надписи, где среди белых слов, сложно различаемых в темноте, были две строки, практически слипшиеся вместе. «хочу, чтобы сегодня моё желание исполнилось» и ещё меньшим шрифтом «хочу, чтобы всё это закончилось»       Мысли болезненно заворочались, требуя что-то сделать, что-то сказать, доказать, показать, что всё, что он говорит, серьёзно, и не может быть проигнорировано, он не настолько глуп, чтобы хотеть всего этого.       Вместо этого он сбежит. Скроется. Уйдёт. Исчезнет. Покинет даже возможность быть счастливым, ведь понимает — сначала нужно смириться. Не справляясь. Это агония, бьющаяся в ночных кошмарах, ненависти, смирения, тягучих мыслей и нетерпимых решений. Закончить всё это? Или найти силы уничтожить себя? Выборы без альтернативы — и тяжесть взглядов. Тишина. — Так что ты скажешь? — приподнялась она на локте и оставила руку на его груди, мягко подцепляя пальцем крыло броши мотылька. — Это безумие, — его обычно низкий и относительно спокойный голос сорвался на плохо скрываемый клокочущий страх, но через мгновение он тяжело сглотнул и продолжил: — и для чего? Зачем тебе лезть во всё это, пытаться... исправить меня? — словно ругательство выплюнул он — и застыл. — Верю в Удачу, — неловко пожимает плечами и убирает руку с броши, переводя взгляд в тёмные омуты — в них плясали не черти, а сомнение — глаз напротив, — и в то, что мой соулмейт, так же, как и я, на самом деле лучше, чем думает о себе. — Я столько проклинал твою удачу, Маринетт, — невпопад выдохнул он — она затаённо вдохнула — и немного разочарованно усмехнулся, подумав о чём-то, что точно не могло радовать. — Как ты можешь верить в того, кто ненавидел тебя столько лет? — Верить в людей и видеть их чувства сквозь боль и обиду — моя работа, — её внутренняя поверхность бедра на мгновение коснулась его колена, и девушка смутилась, оборвав свою героическую мысль. — Ты невероятна, Маринетт, — скорее как замечание, а не комплимент, тихо выдохнул снова Бражник, теряя свой пронзительный взгляд в полумраке комнаты. — Возможно, ты бы позволил мне понять тебя и принять, и...       Её слова прозвучали в сторону незваного гостя, а потом затерялись в тяжёлых и горьких слезах.       Удача была на стороне Ледибаг, но точно не для Маринетт. Её желание было неисполнимым.