ID работы: 12220147

Перелётные птицы собирались на юг

Слэш
NC-17
Завершён
82
автор
Размер:
22 страницы, 5 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
82 Нравится 20 Отзывы 5 В сборник Скачать

Поздние (Россия/Америка, NC-17, конец десятых. Самокопание и ангст, намёками кинк на похвалу)

Настройки текста
Примечания:
Несмотря на физическую усталость, в душе Альфред чувствовал небывалый прилив сил. Возможно, просто возвращался в своё нормальное состояние, приходил в себя. Он подбросил бёдра вверх, сильнее разводя ноги в стороны. Иван упирался в матрас рядом с его животом, двигался быстро-быстро, иногда останавливаясь, чтобы припасть к его губам, собирая с них судорожные вздохи — и возвращал исходный темп. Иван с ним осторожничал и ожидал того же в ответ, но временами бывало маловато. Альфреду нравилось держать его за волосы или за горло, ощущая судорожные движения кадыка. Он бы задушил его, как представилась возможность. Или позволил Ивану задушить себя. Сбросить на него всю агрессию — и остаться ни с чем, чтобы ругаться они больше не могли. Они действительно стали чаще ссориться в последнее время, но- - Альфред решил сконцентрироваться на толчках внутри, на том, как мягко Иван прижимался ладонью к его щеке, насколько влюблёнными глазами всматривался в него. Как сильно искал ответной ласки. Каким совершенно непохожим на себя прежнего он становился: и в интимные моменты, и в быту. Какая-то бесовщина иной раз лезла из него, стоило только загореться идеей достаточно сильно. Альфред кайфовал, когда увидел безумный блеск в фиолетовых глазах в первый раз; кайфовал и сейчас: этот нрав возбуждал его — во всех смыслах — потому что у самого Альфреда проявлялся такой же. Чертовщинка в чужих очах и правда была, но она всё чаще тлела искоркой томительной любви, а не пылала горячим энтузиазмом, как Альфред привык. Этот энтузиазм, с которым они в прошлом столетии сходились не раз, служил верным индикатором, что интерес — вот он, остался, не сошёл на нет с первой располагающей эпохой. Интерес был, интерес восстанавливался и креп, как восстанавливался и креп сам Иван, оправившись после финансовых и военных потрясений переходного периода. Встав на ноги и опять доверившись странному человеку. Странным людям — а вот самому Альфреду как будто верил всё меньше. Не так уж и давно всё это началось — почему же такие изменения? Его несмело куснули за плечо: — Хочешь, остановимся? — спросил Иван, замечая его явное бездействие. Альфред бы и сам остановился, начни Иван лежать неподвижно, смотря в одну точку. Он уже видел Ивана таким: зрелище, пробирающее до костей. — Ты же не в духе. — Я сам это начал. — Без разницы. Плохо, что пошёл у тебя на поводу, сразу было видно, что нормально не получится. А ты всегда такой после выборов и- — Брось, — прервал его Альфред, стискивая коленями бока, не давая выйти. — И не отвлекайся на мелочи. — Всё моё внимание — тебе, — не стал спорить Иван и вернулся к делу, выбивая из его тела особенно чувственные стоны. Альфред бы упомянул, каким был сам Ваня после домашних выборов. Точнее, их подобия. Вовремя сдержался: ни к чему сейчас давить на больное — о, это мягкое место Альфред изучил первым делом, когда наконец понял, к чему клонил этот низкий человек, завладевший ивановым вниманием более десяти лет назад. Понял — и решил приберечь это знание на потом, если дела станут совсем плохи. - У Ивана не получалось отвлекать его глубокими толчками и яростными поцелуями, хотя он изо всех сил старался не лежать без действия, не давать Ивану причины для новых вопросов и беспокойства, на которые Альфред не знал адекватной реакции. Иван кончил ему на живот с протяжным стоном, выйдя в последний момент. Его пару раз сильно тряхнуло в оргазме, и вместо того, чтобы наслаждаться зрелищем, впитывать его в себя, а остатки — на себе, мыслями Альфред витал в совершенно другом месте. Одна только догадка, что их отношения — их общее дело, выстраданное и вымученное годами непонимания — могут быть разрушены так просто, так быстро, приводила в бешенство. И разрушены не только ивановыми усилиями — как это получилось? Они же так долго к этому шли, неужто всё снова забылось? - Альфред почувствовал бережные прикосновения к своей шее: Иван перенял у него привычку ластиться после: впитал его восторг и внимание, а теперь отдавал их сторицей. Оставлял крупицы себя в Альфреде, как сам Альфред делал это с Иваном совсем недавно. Странные ощущения, странные связи уже его собственного нового босса: рациональная часть не хотела принимать — не хотела осмысливать — что его обманули и заставили сделать неправильный выбор — и теперь Иван имел полное право насмехаться над ним, указывать на то, как легко Альфреда смогли одурачить. А сколько бравады было! — Родной, — звал его Иван, спускаясь губами по его шее и груди, — Альфред, ну же. Мышцы завораживающе перекатывались по чужим плечам, покрытых россыпью веснушек — несмотря на обилие солнцезащитного крема, которым Иван обмазывал все открытые участки с наступлением жары, он так легко обгорал — и тёмных родинок. Капли пота стекали у Ивана по подбородку и с носа, мелко падали Альфреду на ключицы, щекотали. Порозовевшие щеки, подрагивающие ресницы и добродушная, разнеженная улыбка — Альфред перестал различать эти детали, когда Иван добрался до его паха, медленно облизал по всей длине и вобрал до половины. Надо было оставить очки: когда очертания реальности не рассеивались перед глазами, проще было запомнить всё. И пьянел он тогда не так быстро. Грубые ладони лежали у него на животе, грели остывающую кожу и не двигались никуда. — Пожелания будут? — заискивающе спросил Иван. Этот почти обвиняющий тон указывал Альфреду, что он был не в том расположении духа, но сам Иван при этом вёл себя так чудно: льнул к нему всем телом, проявлял невиданную инициативу. Ненадолго оторвавшись от его члена, Иван поцеловал косточку на бедре и вцепился в его бока, уложил ноги себе на плечи. Снова опустился ртом. — Возьми до конца, — прошептал Альфред, стискивая его вспотевшие пряди сбоку. Иван послушался: — Умница. Он постанывал всё громче, наконец поймав настроение. Сдерживал себя от того, чтобы надавить Ивану на голову сильнее, вцепиться в волосы и двигать вверх-вниз в своём ритме. Пришла идея получше: — Ты так хорошо справляешься. Да, Ваня, ты молодец. Так здорово это делаешь, — Альфред чуть надавил Ивану за ухом, упиваясь тем, как тот дёрнулся и попробовал сглотнуть. Добрался рукой до шеи, прощупал самого же себя снаружи, надавливая на чуть натянутую кожу: — Тебе не больно? Не хочу, чтобы тебе было больно. Он не дал Ивану ответить, удерживая его на месте, всё-таки рванул за кудри и быстро достиг разрядки. Иван не отодвигался до самого конца, послушно облизывал его языком и сжимал губы. Хотел сделать так приятно, чтобы выплыл, наконец, из своих тяжёлых дум. Хотел, чтобы кроме него, Ивана, и не думалось ни о чём. Он потёрся об Альфреда, губами размазывая по бедру слюну и семя, подтянулся вверх по его телу и удобно устроил голову на груди. Затем сместился на бок, чтобы греть, но при этом не мучить жаром. Спускаясь с вершин блажи, Альфред не особо следил за чужими передвижениями и соскрёбывал подсыхавшую на животе сперму. Действие успокаивало и своей бесполезностью — раздражение ещё не пошло красными пятнами — и монотонностью. Ногтями Альфред проводил по груди и плечам: тело как будто покрылось раздражающим зудом, хотя до того же всё было хорошо. Неплохо — как минимум. До того неплохо, что он сам не заметил, как словно очнулся от беспробудного сна. Тело ломило — но после оргазма всегда так — мысли путались, а лицо Ивана прямо у него перед носом расплывалось. Альфред всё никак не мог понять, как же назвать это выражение: недоумение или обеспокоенность, неловкость или тревога; да и на брезгливость не похоже — настоящую брезгливость Иван всегда скрывал, а притворяться ему сейчас незачем. Незачем же? — Точно не всё в порядке, — Иван ущипнул его за нос, как любил делать сам Альфред. Копировал его. — Ты слишком вяло реагируешь. Не дождавшись ответа, Иван попробовал снова: — Альфред? — Было классно, — заверил Альфред, — я бы повторил. Повторим же? — Весь в твоём распоряжении, — хохотнул Иван. — А если серьёзно, то я знаю, о чём ты думал. Всё на лице написано. — Да ну? Научился читать мои мысли наконец? — Тут много ума не надо. — Ага, — согласился Альфред. Хотелось вывалить на Ивана все свои ощущения, все тягостные тревожные звоночки, которые колотили по его мозгу всё сильнее с каждым днём. — Но это ненадолго, ты и сам знаешь. Альфреда же и правда выставляли в нелицеприятном виде, а оправдаться и не получилось бы: он своими руками усадил странного — не такого странного, как у Ивана, нет, ни за что — человека в президентское кресло. — Не знаю, — прошелестел Иван, восприняв его слова на свой счёт. Альфред который год уже тешил себя мыслями, что это и правда не растянется на долгий срок, что всегда оставалась возможность исправить это досадное недоразумение, выставляющее его на посмешище перед целым миром. Самое болезненное: перед Иваном. Потому Альфред молчал, хотя жутко хотелось как-то прокомментировать. Альфред хорошо знал о том, что творилось у Ивана дома: и из тех крупиц, что Иван сам рассказывал ему, и из собственных знаний-представлений о чужом доме. Знал Альфред и то, насколько уязвлённо Иван реагировал на все искренние-и-не-очень замечания, поэтому такие моменты открытости и откровенности, что ещё у них оставались, лелеял особенно сильно. С трепетом. И просто не хотел портить момент.
Примечания:
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.