Wolfgang

Джонхен не скрывает своего ошеломления и не отрывает изумленных глаз от Чимина, который неловко ерзает в кресле перед рабочим столом своего сюзерена. Хоть он и одет теперь в принесенную Чонгуком одежду, уверенности это ему не добавляет, и оборотень то и дело нервно дергает рукава рубахи и с каждой секундой оглушительной тишины сильнее бледнеет. Но король молчит и только крепче сжимает стакан спешно налитого виски – такое ощущение, что лишь он не дает его руке ходить ходуном от дрожи. - Так ты жив? Чимин торопится склонить голову в поклоне. - Да, ваше величество. - Ты... ты человек-волк? - Да, господин. - Он оборотень, - с важным видом поправляет отца Чонгук. - Как и вся его семья. - Как давно ты знаешь? - спрашивает Джонхен, обращаясь к сыну, но не сводя настороженного взгляда с Чимина. - Всего несколько дней. С того самого, как я встретил Юнги в лесу. - Ох, так он знал, что это не просто лютоволк? Он тоже оборотень? Чонгук косится на родителя с уважением – но не удивлением. Все-таки его отец – человек опытный и неслучайный в деле государственного управления, а значит, его пытливый ум и аналитические способности никогда не дремлют. Конечно, он сходу разбирается в ситуации и расставляет известные ему факты по местам. Воистину чудесное появление и исчезновение Юнги в недружественном ему королевстве, волчьи следы в тех местах, где он должен был оставить свои, и ну и странное стремление забрать с собой «волка», – наконец-то из отдельных деталек складывается общая картина. Тем не менее король качает головой и устало потирает лоб, то ли все еще не веря и отрицая действительность, то ли пытаясь стряхнуть с себя остатки той мнимой реальности, в которой жил последние годы. - Но почему ты до сих пор нам не показался? - Все дело в ошейнике, - снова встревает с разъяснениями Чонгук. - В нем была заключена магия, которая не давала Чимину обращаться. - И он в красках описывает свои наблюдения за мерцающим светом в драгоценном камне ошейника и собственные попытки его погасить. - Поверь, отец, я испытал не меньший шок, что и ты. - Да как тебе в голову пришло что-то там рассматривать в ошейнике? - удивляется Джонхен, бросая взгляд на лежащий посреди стола металлический обруч, который недавно весьма метко окрестил орудием пыток. Его лицо болезненно морщится, и Чонгук догадывается, что он замечает засохшие следы крови на шипах. Пока неясно, стоило ли их предварительно смыть или эта капелька драматизма поможет отцу лучше проникнуться ситуацией. - Как ты вообще сумел его снять? - Чимин считает, что у меня может быть дар. Возможно... от папы. Король замирает на мгновенье, но затем в уголках его губ мелькает намек на улыбку – пусть и болезненную, зато его руки перестают трястись, а пальцы так судорожно сжимать стакан. Он осушает его до дна и наконец оставляет в покое на столе. - Расскажите-ка мне все. Чонгук смотрит на Чимина и только теперь осознает, с какой колоссальной задачей тот столкнулся, когда он сам попросил его о том же три дня назад. Цепочка событий столь продолжительна, что непонятно, с какой стороны за нее вообще браться, но вместе они все же справляются с задачей, стараясь придерживаться четкой последовательности: нападение охотников на поместье семьи Пак, их пленение, побег Намджуна и Джина, исчезновение мальчишки Хенджина. И когда все факты оказываются изложенными, король приходит к тому же выводу, что и его сын ранее. - Итак, мы вступили в войну, в которой никогда не должны были участвовать, - недоверчивость покидает его взгляд, сменяясь задумчивостью, будто он вспоминает и подсчитывает все вплоть до мелочей, чего им стоила эта напрасная война. Столько загубленных жизней, столько материальных затрат, – и все впустую. Слишком большая цена заплачена за бессовестный обман. Джонхен осушает уже второй стакан виски и опирается локтями на стол, потирая наверняка раскалывающийся лоб. - Разумеется, я знал, что король Тэсон – хитрый и беспринципный человек, но чтобы такое?! Столько лет держать нас за дураков! - он качает головой и хрипло посмеивается, поднимая глаза на Чимина. - А принц Тэян? Поглядеть – так нежный лютик, невинный и благовоспитанный, а на деле то еще дьявольское отродье! И каюсь, я никогда бы не поверил в их злонамеренность, но видя тебя перед собой живым... Разве могу я подвергнуть этот рассказ сомнениям? Могу лишь извиниться за то, что заставил тебя вновь пройти через худшие воспоминания во время его вчерашнего визита. Чонгук искренне сочувствует раскаивающемуся отцу, тогда как Чимин принимается заверять короля, что тот не мог ничего знать и предотвратить. Возможно, стоило предупредить Джонхена заранее, хотя бы накануне приезда Тэяна, но прошло бы все тогда гладко? Теперь уже бессмысленно гадать об этом. - Сейчас главная причина для беспокойства – это предстоящее празднование именин Тэхена, - напоминает Гук, и король подскакивает в кресле. - Ты туда не поедешь! - восклицает он. - Сошлемся на болезнь или... Травму, течку, – что угодно, лишь бы ты не оказался в этом змеином гнезде! - Но я не могу отказаться! - возражает Чонгук, вслед за отцом повышая голос, хотя и понимает, что лучше бы обуздать эмоции и спокойно донести свое видение ситуации и необходимости присутствовать на грядущем празднике. - Я только утром подтвердил Тэяну, что буду там. Мы не должны делать ничего, что могло бы дать повод для подозрений. - А что, если вы не были так уж осторожны во время визита принца? Вдруг он что-то понял, вдруг расскажет об этом дома? Что, если там только и будут ждать, когда вы окажетесь на их территории и уже не сможете повернуть назад? - забрасывает довольно справедливыми вопросами Джонхен и даже не думает прислушаться к чужим аргументам. - Нет уж, Гукки, ты останешься здесь. Здесь! Где ни до тебя, ни до Чимина им не дотянуться! - Но они могут дотянуться до любого из семьи Чимина. И дотягиваются! Разве этого не достаточно? Негодование короля на этом утихает, очевидно, что напоминание об остальных оборотнях, страдающих от рук западных правителей, действует на него как оплеуха. Но мгновение спустя он снова берет себя в руки. - Тогда я буду сопровождать вас. - Но ты уже отклонил приглашение. Так не делается, и тебе это прекрасно известно. Мы опять возвращаемся к тому, что привлечет ненужное внимание, а с ним и подозрения. - Даже при том, что отец хмурится и порывается выдвинуть новые возражения, Чонгук уже видит, что он прислушивается к его доводам. - Мне тоже было бы спокойнее, будь ты там вместе с нами, но если мы не хотим вызвать у них лишней настороженности, то не нужно никаких изменений в планах. - Что ж, пусть хоть Чимин останется здесь, - выдвигает новый вариант Джонхен. - Ведь возможно, что они просто хотят вернуть его в свои лапы? Гук не может отрицать, что его самого подобная мысль уже посещала, но... - Я не отпущу туда Чонгука одного, - резко оживляется Чимин, выпрямляясь в кресле. И тут же бледнеет от осознания того, какой промах допустил. - Прошу прощения, имел в виду... его высочество... Но, кажется, он единственный, кого беспокоит его провалившаяся попытка обращаться к Чонгуку по титулу. - Я не могу отказать Чимину в возможности снова повидаться с семьей. Да и на Западе все знают, что он не упустит такой шанс. Король с отчаянием смотрит на них, тщетно ища любую альтернативу. Но все ведет к одному. Уж Гук-то знает, он немало времени провел за мучительными поисками решения. Отчаяние его отца обращается беспомощностью, а затем некоей покорностью – по крайней мере, на данный момент. Этот вечер и день, когда они выдвинутся в дальний путь, разделяет немало времени. Времени, которое можно потратить на проработку менее опасных инициатив. Конечно, они столкнутся с большими рисками, отправляясь в самое сердце вражеской территории. Вероятно, и родные Чимина предпочли бы, чтобы он не подвергал себя такой опасности, но Чонгук на его месте тоже бы не остался в стороне. Никто бы не остался. Пока король решает отложить переживания и переключиться на более насущные вопросы. - Нужно хотя бы подумать о том, чтобы привлечь к этому секрету кого-то еще и поискать союзников. - Это слишком рискованно, - тут же говорит Чонгук. - Мы не знаем, кому можно теперь доверять. И не знаем, кто еще может знать об оборотнях и относиться к ним так же, как король Тэсон с сыновьями. Не нужно больше никого втягивать в это. - Да как же не втягивать, если я нутром чую, что ты полезешь там на рожон, пытаясь всех спасти? - пеняет ему отец. Да принц и не собирается этого отрицать. - Отец, но другого шанса может и не представиться. Нужно попытаться. Джонхен стонет и лишь тянется к бутылке с алкоголем за новой порцией. - Как вы вообще собираетесь это сделать? - Я не знаю, но у нас еще есть время что-нибудь придумать. Король стонет, качая головой и откидываясь на спинку кресла. Но больше не спорит. Наверняка тоже думает о том, что любая отсрочка только лишь продлит страдания несчастной семьи. Пройдут месяцы, прежде чем у Чонгука появится новый повод для посещения Западного королевства. Нельзя все оставлять так, как есть. - Этот разговор еще не окончен, - говорит король после недолгих размышлений. - И я настаиваю на том, чтобы хотя бы Инсока посвятить в эту тайну. Ему все равно сопровождать тебя в поездке, Гукки, от него ничего не скрыть. Больше пользы будет, если рассказать все. И учитывая то беспокойство, что он проявляет по поводу твоей близости с... - он бросает долгий взгляд на Чимина. - Ох, старина Инсок мне все уши прожужжал, что лютоволк агрессивный и натасканный прошлыми хозяевами на то, чтобы кого-нибудь съесть. Милый, он будет счастлив узнать, что ты вне опасности. Чонгук едва сдерживает свое негодование. Да никогда он не ждал от волка вреда. И никогда и мысли не допускал, что на Западе его могли выдрессировать определенным образом и вложить ему в голову сомнительные намерения о расправе над кем-то. Конечно, Гук знает, что старый слуга души в нем не чает и рьяно заботится о его интересах, пусть это подчас и раздражает. Но как же он мог пойти к его отцу с жалобами? Искренняя любовь Инсока к нему и его преданность не подлежат никакому сомнению, но как же он мог так невзлюбить зверя, столь дорогого сердцу своего подопечного? Чонгук чувствует, как его переполняют обида и разочарование. И немного любопытства. Какой же будет реакция его верного слуги, когда тот узнает, что все это время в постели его драгоценного принца-омеги спал даже не опасный хищник, а половозрелый альфа? Наверняка Инсок будет настаивать, чтобы Чимина выдворяли за тридевять земель от замка на ночлег. Но самого Чонгука такая перспектива огорчает: внутри все сжимается при мысли, что он может больше никогда не увидеть волка спящим у себя под боком. Гук отбрасывает эти печалящие мысли в сторону и все-таки признает, что сообщить Инсоку всю правду будет не лишним. Но больше никому. Его отец не выглядит удовлетворенным столь строгим ограничением, но и в новые споры не пускается. Видимо, несколько опрокинутых порций виски все-таки делают свое дело. Он нетвердо поднимается на ноги, провожает парней до дверей кабинета и обращается напоследок к Чимину, опуская руки ему на плечи и заставляя внимательно себя выслушать. - Знаю, что радоваться пока особо нечему, но должен сказать, что я по-настоящему счастлив видеть тебя стоящим передо мной, счастлив знать, что и остальные члены твоей семьи не погибли страшной смертью. Сегодня я стал все равно что свидетелем чуда. Твой отец был мне верным товарищем, добрым другом, мальчик мой. И остается им. Я не остановлюсь, пока он благополучно не вернется домой. Пока все его близкие не вернутся. Кажется, у Чимина на мгновение перехватывает горло от эмоций, но затем он низко кланяется и хрипло благодарит: - Спасибо, ваше величество. А в груди Чонгука расцветает бесконечная любовь к этим двум мужчинам, он восхищается добрым сердцем отца и силой духа Чимина. Он знает, что на самом деле Джонхен сильно потрясен открывшейся правдой о навязанной им войне и свирепости ближайших соседей, – и разве можно его за это винить? Нет. Но в то же время Гук чувствует в отце готовность постоять за правду и восстановить справедливость. И это вдохновляет. Это дарит веру в то, что они во всем добьются успеха. Чимин снова обращается волком, чтобы вернуться в покои Чонгука, а король разом трезвеет, глядя во все глаза на это завораживающее зрелище. Уже глубокой ночью парни привычно устраиваются на широкой постели и какое-то время молчат. Но эта тишина полна спокойствия и едва ли не умиротворения, она совсем не похожа на ту, что сдавливала их в тисках накануне. - Я рад, что мы сказали ему, - говорит оборотень, нарушая молчание, и принц соглашается с ним. Они словно избавляются от части неподъемного бремени, словно снижают градус кипящего внутри них беспокойства. Приятно знать, что кто-то еще разделяет их тревоги и опасения, кто-то посвященный в правду останется вне игры и вмешается, если во время их визита в Западное королевство что-то пойдет не так. - Интересно, как отреагирует Инсок, - шутит Чонгук, и лицо Чимина озаряется улыбкой. - Очевидно, что в твоей постели мне больше не оказаться. Учитывая, что мысли самого Гука чуть раньше пошли в том же направлении, то вероятность такого развития событий, ох, как велика. Он шумно сглатывает и не понимает, что тревожит его больше: то, что лишится такой приятной компании в пределах матраса, или то, что Чимин поймет, как не хочется ему его отпускать от себя. - Даже отца наши ночевки нисколько не смутили, не знаю, сможет ли Инсок в действительности выселить тебя куда-то, - задумчиво тянет принц и принимается с жаром тараторить. - Ну нельзя тебе спать в гостевых покоях, странно же это будет выглядеть, верно? И вторую кровать здесь не поставить, разве получится ее наличие чем-то оправдать? Думаю, что нет. Чонгук не сомневается, что румянец уже заливает его шею и щеки, пока он отчаянно ищет причины и дальше делить свою постель с Чимином. Возможно, это не самое достойное поведение для воспитанного омеги не просто из благородного рода – из королевского. Но ведь они и не занимаются на этой кровати никакими непристойностями – просто спят, не более. Что дурного в том, что Чонгук хочет все оставить так, как есть? Да, верно, больше так не получится. Даже теперь лицо Инсока выражает все оттенки неодобрения, когда он замечает волка на ложе принца, а что ж будет потом? - Согласен с тобой, - мягко улыбается Чимин и осторожно подпрыгивает на пышном матрасе, словно проверяя его мягкость и упругость. - Здесь мне нравится куда больше, чем на подушках на полу. У Чонгука пересыхает во рту, и ему приходится перевести взгляд на потолок, чтобы хоть мгновенье не видеть раскинувшегося рядом и улыбающегося парня. Нельзя слышать в его словах ничего лишнего, нельзя надеяться на что-то большее, нельзя вообще заводить такие разговоры. Они невольно приведут к мыслям, которые он старается игнорировать из уважения, стыда и приличия. Чимин сейчас слишком уязвим. Он едва только вырвался из оков долгих лет звериной жизни, но ловушка из страха и беспокойства за близких еще окружает его. Думать о нем в каком-то непристойном ключе – это возмутительно бездушно, и Чонгук яро ненавидит себя за это. Но и абстрагироваться от присутствия Чимина он не может. Им просто стоит держаться подальше от опасных тем. - Если мы хотим, чтобы мой отец перестал противиться нашей поездке на Запад, то было бы неплохо заранее разработать план, - говорит Гук, ерзая в подушках и неловко возвращая свой взгляд к Чимину. - Волками нам никого не вывести, а значит, единственный вариант – разрушить чары на каждом ошейнике либо с помощью твоего дара, либо порошком аконита, который есть у Тэсона и Тэяна. Или Сынмина, - с усмешкой добавляет волк. - Но не думаю, что получится апеллировать к его доброте душевной. - Но на меня полагаться тоже глупо. - Согласен. Вероятно, времени на освобождение всех от ошейников будет в обрез, - кивает Чимин. Они оба помнят, сколько Чонгук провозился с одним лишь заточенным оборотнем. - Как думаешь, если нам удастся снять ошейники, твоя семья сможет обращаться волками без лунного воздействия, как ты теперь? Возможно, придется выждать время между освобождением от ошейников и побегом. Смогут ли они какое-то время не привлекать внимание и скрыть их отсутствие на себе? Чимин на мгновение задумывается. - Думаю, это возможно. Загон довольно большой, это фактически огороженный участок леса, в котором всегда есть, где раствориться волку. А уж если кто решится приблизиться, - в глазах оборотня загорается огонек предвкушения, - без ошейника любой из нас легко заставит его замолчать. И эта небольшая ремарка Чонгука настораживает: будут ли оборотни удовлетворены одним лишь обретением свободы или попытаются незамедлительно отомстить всем причастным к их заточению? Он пытается переключиться на что-нибудь другое, но неугомонные мысли цепляются только за их очень расплывчатый план спасения. Он с трудом припоминает примерную планировку западного дворца, но совершенно не представляет, где там располагается волчий загон, сколько Чимин ни пытается объяснить. Они приходят к общему мнению, что последняя ночь их визита будет лучшим вариантом для побега, но с другой стороны если у кого-нибудь из королевского семейства Запада возникнут подозрения на их счет, то именно в эту ночь дворцовую стражу приведут в повышенную готовность. А если что-то пойдет заранее не по плану? Им предстоит прожить две недели в логове неприятеля и не допустить ни единого промаха. Если это удастся, и план будет приведен в действие, – это уже чудо. Если семья Чимина будет освобождена, и все вместе они сумеют ускользнуть под покровом ночи, – это чудо вдвойне. Но что дальше? Побег покажет королю Запада, что на Юге знают правду. Их союз тотчас падет, но как это отразится на простых жителях обоих королевств? Есть другой вариант: вытащить родных Чимина, но самим остаться и закончить визит в положенном протоколом ключе. Примерить на себя образ глубокого неведения и сделать вид, что к исчезновению волков не причастны. Но будет ли это правдоподобно в контексте возвращения Чимина или это только станет подтверждением их участия в побеге? Чонгук тяжко вздыхает и перекатывается на спину. Возникает стойкое ощущение, что на каком плане ни остановись – он развалится, стоит только сорваться первому ошейнику. Им не удержать ситуацию под контролем. Какие слова подобрать, чтобы заставить прислушаться к голосу разума и держаться выработанной стратегии группу оборотней всех возрастов, проживших последние пять лет исключительно в волчьем обличии? Как совладать с их обостренными эмоциями и возведенными в абсолют инстинктами хищников? Чонгук отчаянно хочет всем помочь и всех спасти, но червячок сомнения гложет и нашептывает, что его доводов даже не услышат.