Wolfgang

Как и в предыдущие два дня, утро наступает слишком рано. Чонгук спит урывками, то и дело просыпаясь от полуснов-полубылей, в которых снова сталкивается с Тэяном или тот снова доставляет всяческие неприятности. Единственное, что парня утешает посреди ночи, так это мысли о том, что уже сегодня ненавистный принц уедет, и следующий вечер можно будет провести в спокойствии и уверенности, что никакой угрозы поблизости не таится. Гук поворачивается к Чимину, лежащему в постели за его спиной, и рассчитывает обнаружить его уже проснувшимся и уже в обличии волка, как бывает всегда, когда тот не в духе. Но оборотень еще спит, и принц надеется, что отчасти причиной такого спокойного сна являются его недавние заверения в том, что все наладится. А вот прошлой ночью состояние Чимина было настолько ужасным, и он казался таким разбитым и несчастным, что на него было больно смотреть. Лишь усталость заставила его тогда успокоиться и опустить голову своему преданному утешителю на плечо, где он наконец-то затих и перестал сотрясаться от рыданий. Чонгук кое-как уговорил его обернуться в одеяло и помог забраться в постель. Налил воды и, глядя, как тот жадно ее глотает, окончательно уверился в подозрениях, что слезы Чимина прекратились лишь потому, что банально закончились. Глаза парня покраснели, а с бледного лица, наоборот, сошли последние краски, и когда принц собрался было отойти, на нем явственно проступила паника. - Я лишь собираюсь умыться, - тихо предупредил Чонгук, - но я все еще здесь. Оборотень лишь кивнул, вцепившись в одеяло и натянув его до самой груди, и откинул голову обратно на подушку. Когда Гук вернулся, он еще не спал, и его хриплое дыхание выровнялось только пару часов спустя. Теперь же Чимин просыпается вскоре после Чонгука, возможно, как раз из-за него – принц не сомневается, что волк улавливает малейшие шорохи и любые изменения в его дыхании. Он просыпается, но просто безмолвно лежит и сверлит неподвижным взглядом балдахин над кроватью. И Гук не собирается его терзать расспросами. Пустота в глазах волка говорит о том, что он по-прежнему не в лучшем состоянии, и подталкивать его к разговорам, особенно о вчерашней поездке в лес, кажется кощунственным. Да и Тэян все еще здесь, а значит, нельзя сказать, что все испытания остаются позади. Неудивительно, что Чимин так и не приходит в себя. Если снова позволить ему встретиться лицом к лицу с олицетворением всех его бед, то сцена в ванне просто повторится – это несомненно. Чонгук не может допустить этого снова. - Меня скоро придут будить к завтраку, - говорит он, наконец, нарушая их молчание. Чимин садится и собирается откинуть одеяло. - Не надо, останься здесь. Оборотень замирает, вопросительно поднимая на парня глаза. - Не хочу больше доставлять Тэяну удовольствие и позволять тебя видеть. Скажу, что ты сегодня в дурном расположении духа, и тебе нечего делать на людях. Чимин укладывается обратно в постель и, кажется, по его лицу проскальзывает тень облегчения. - Я принесу тебе что-нибудь поесть, но если задержусь, а ты проголодаешься, то угостись чем-нибудь из фруктов, ладно? - Чонгук указывает на пиалу с виноградом и яблоками, стоящую на тумбе в другом конце комнаты. Волк кивает, а затем его конечности начинают резко вздуваться и растягиваться с уже знакомым треском. Принц открывает было рот, чтобы сказать, что обращаться вовсе не обязательно, но в тот же миг раздается стук в двери, и он все понимает. В покои проходит Инсок, заявляя, что пора готовиться к новому дню и бросая неодобрительные взгляды на «зверя», лежащего в постели. Чонгук быстро облачается в свежий наряд и так же быстро спускается на завтрак. Он не случайно торопится оказаться там первым – хочется встретить всех своих сотрапезников и разом рассказать, что Волк отказывается выходить. Если бы взять себя в руки и как следует раскинуть мозгами, то можно было бы еще вчера придумать этот вариант и спасти Чимина от необходимости терпеть присутствие Тэяна. Не нужно было подвергать его таким мучениям. Стоило лишь скрыть волка в недрах замка на денек, и не пришлось бы переживать и спешно мастерить новый ошейник. Чонгук тяжко вздыхает и старается не зацикливаться на сожалениях. Нельзя вернуться в прошлое, зато можно хоть немного облегчить жизнь тому, кто в этом очень нуждается. Он сам помается в компании Тэяна, лишь бы Чимину больше не пришлось. И недруг не заставляет себя ждать. Гука немного мутит от перспективы провести с ним время наедине, но он растягивает губы в вымученной улыбке. Как и ожидалось, вопрос о местонахождении волка встает сразу же. - Он сегодня не в духе, так что я оставил его в своих покоях, - беспечно объясняет Чонгук, накалывая помидор на вилку и представляя, что на самом деле прокалывает глаз Тэяну. - Наверняка он чувствует, что ты снова уезжаешь. Должно быть, ему тяжело. «Тяжело сдержаться и не разорвать тебе глотку, пока есть такая возможность», - тут же добавляет он про себя. Тэян улыбается, но в этой улыбке нет и намека на что-то светлое и позитивное. - Ты все-таки разбаловал его. Твердая рука – вот, что нужно этим зверям. - Или небольшая голодовка? Пожалуй, попрошу слуг обделить его обедом, - с легким смешком предлагает свой вариант Гук. Он ненавидит себя за подобные злые шутки, но от них глаза его собеседника вспыхивают нескрываемым ликованием. - Волк должен понять, что теперь его дом здесь. К счастью, в это время в трапезную прибывает король, спасая Чонгук от дальнейших симуляций дружелюбия. Ему приходится еще раз рассказать сказку про мрачное настроение волка, когда отец спрашивает о нем, но также удается быстро сменить тему. До конца завтрака Гук поддерживает вежливую заинтересованность в разговоре и старается держать свое сознание в текущем моменте, не погружаясь в мысли или бурные фантазии. Когда Тэян проглатывает последний кусочек грибной запеканки, он стискивает зубы и собирается предложить ему прогуляться по саду, но к собственному восторгу узнает, что лошадь гостящего принца уже оседлана, а свита дожидается его во дворе. Пожалуй, день все-таки выдастся добрым. - На самом деле очень жаль, что волк не вышел меня проводить, - замечает Тэян с ноткой разочарования в голосе. - Может, приказать слугам вывести его во двор? - спрашивает король Чонгука. Спрашивает мягко и осторожно. Кажется, в свете вчерашнего странного поведения сына он старается никаких решений относительно волка не принимать без его одобрения. Джонхен никак не мог знать о последствиях, настаивая на том, чтобы зверь отправился в лес с бывшим хозяином, но Гуку все равно приятно, что теперь он куда внимательнее. - Не стоит, - грустно улыбается Чонгук. - Кажется, проводы ему не по душе. - Ничего страшного, - отмахивает Тэян. - Скоро мы увидимся уже у нас дома. Вы ведь возьмете его с собой, ваше высочество? Чонгук поднимает на него взгляд и чувствует, как ледяной страх сжимает его сердце и растекается по венам. Есть ли подтекст под этими словами? На Западе ждут, что Чимин снова окажется в их лапах? Тэян замечает его замешательство и напоминает. - День рождения Тэхена. Уж не передумали ли вы его посетить? - Конечно, нет! Просто со всеми этими тревогами из-за появления короля Юнги я и думать забыл о празднике, - улыбается Гук и добавляет. - Только не говорите об этом Тэхену. - Я сохраню ваш секрет в тайне, - серьезно кивает Тэян и вдруг заливает искренним и задорным смехом. И в глазах Чонгука словно вновь возвращается к тому образу прекрасного принца, которым он восхищался долгие годы. Это немного выводит из равновесия. Еще одно напоминание о том, что как слеп и беспечен был Чонгук когда-то. Они с отцом провожают Тэяна во двор и пожимают ему руку на прощание. Дожидаются, пока он вспрыгнет на лошадь и наблюдают, как слуги споро пристегивают к седлу мешки с провизией на дорогу, а затем машут принцу вслед, пока тот не скрывается за замковыми воротами. Едва цокот копыт стихает где-то на булыжных мостовых столицы, как Джонхен поворачивается к сыну. - В мой кабинет. Живо! - приказывает он, прежде чем стремительно двинутся к замку. - Постой, отец! - кричит Чонгук ему вдогонку, и король резко оборачивается, демонстрируя нетерпение. - Я скоро приду и все разъясню. Мне просто нужно немного времени. В том молчаливом состояния, в котором Чимин проснулся этим утром, его будет не так-то просто затащить в рабочий кабинет короля и подвергнуть допросу. Чонгук собирается схитрить, накормив волка сытным обедом и попытавшись его разговорить заранее. Не может быть, чтобы это не пошло ему на пользу после эмоционального истощения этой ночью. И есть еще одно место, куда принцу стоит предварительно заскочить, – кузница Чанбина. Вчера он так торопился, что оставил там настоящий ошейник, но теперь будет не лишним показать его отцу. Чонгук немного нервничает по мере приближения к чадящему густым дымом и копотью небольшому зданию. Беспокойство не случайно. Он боится, что кто-нибудь заметит, что с его волком что-то не так. Возможно, и сам он уже ненароком приоткрыл завесу тайны. Кузнец теперь точно знает, что оригинальный ошейник зверя, мягко говоря, необычный. Но и другого выхода у Гука нет. Не может же Чанбин догадаться об истинной причине такой жестокой комплектации, а уж тем более о том, что лютоволк на самом деле является человеком? Не может. Но наверняка любопытство кузнеца возведено в абсолют после просьбы об изготовлении безобидной версии ошейника и безумном вторжении Чонгука за заказом в одно время с прибытием Тэяна. Принц лишь надеется, что странности его поведения спишутся на шок от открытия для себя правды о жестоком обращении с животным прежними хозяевами. Все равно поделать с этим он ничего не может: если попросить Чанбина держать его визит в секрете, то это лишь привлечет к ситуации дополнительное внимание. Как только Гук проходит в кузницу, ее владелец откладывает инструмент и исчезает в задней комнате раньше, чем он успевает что-то сказать. И возвращается эксцентричный кузнец с оригинальным ошейником, на ходу кутая его в довольно пыльную мешковину. Он молча протягивает сверток Чонгуку, и тот чувствует еще большее беспокойство при этом полном отсутствии комментариев. - Спасибо, - тихо бормочет он. За этой короткой благодарностью на самом деле многое стоит: спасибо, что возвращаешь этот ошейник, спасибо, что с невероятной скоростью выполнил другой, спасибо, что не задаешь вопросов, – за все. Чанбин, кажется, понимает, что за словом скрывается куда больше причин для признательности, и просто кивает. А затем возвращается к инструментам и принимается вновь ремонтировать латы, над которыми колдовал до этого. Это довольно нетипичная встреча, так что у Чонгука слегка кружится голова, когда он снова выходит на дневной свет. Он не припоминает, чтобы когда-либо видел этого человека таким молчаливым. Странный он, конечно. Затем принц направляется на кухню, намереваясь принести Чимину чего-нибудь свежего и вкусного. Он ловко привирает, что из-за спешного отъезда Тэяна не успел позавтракать досыта, и позволяет кухонному персоналу щедро наложить ему мясного ассорти, сырных ломтей и душистых булочек только что из печи. Кто-то из слуг предлагает помочь ему донести блюдо, но Гук только отмахивается с легкой улыбкой. Она не сходит с его лица вплоть до дверей его покоев, и только там он наконец может позволить ей бесследно исчезнуть. Чонгук распахивает двери и обнаруживает, что Чимин все еще лежит в постели, разве что откинувшись на подушку и снова листая книгу. И он в который раз поражается тому, что оборотень способен определить, что к покоям приближается именно он, а не Инсок или кто-то еще из персонала замка. Как Чимин идентифицирует его? По запаху? По частоте шагов или сердечному ритму? - Он уехал? - спрашивает волк, как только принц закрывает за собой двери. - Да, - довольно кивает Гук. Однозначно отъезд Тэяна приводит его в восторг, но еще больше воодушевляет то, что Чимин возвращается к относительно нормальному состоянию и начинает снова разговаривать. Он протягивает ему тарелку с едой, которую оборотень с благодарностью принимает. - Пока ты вчера был в лесу, я сказал отцу, что мне нужно будет ему кое-что рассказать, когда Тэян уедет. Так вот он хочет, чтобы я объяснился прямо сейчас. - Думаю, он должен быть в курсе, - признает Чимин с набитым булкой ртом. - Хорошо, тогда после того, как ты поешь и будешь готов, мы вместе пойдем к нему. Волк кивает, и парень отходит к окну, чтобы полюбоваться кипящей во дворе жизнью: лошадьми, которых конюх со стайкой помощников выводит куда-то, суетящимися слугами, рыцарями, практикующимися во владении мечом на тренировочной площадке. Он сцепляет руки за спиной и раздумывает о том, мог ли Тэян сказать вчера что-то важное, пока был наедине с Чимином. Но поднимать эту тему не хочется, пока тот не поест. Честно говоря, вообще не хочется говорить об этом. Но оказывается, волк чувствует его беспокойство так же отчетливо, как различает чьи-то приближающиеся шаги. - Если тебе есть что сказать... - начинает Чимин, но так и оставляет окончание фразы в подвешенном состоянии. Будто уже настолько привык к плохим новостям, что готов только к ним. Чонгук медленно поворачивается к нему. - Нет-нет, мне просто интересно, сказал ли тебе что-нибудь принц, пока ты сопровождал его, - тихо поясняет он и качает головой. - Но я не хочу, чтобы тебе пришлось повторять все дважды. Я подожду нашего разговора с моим отцом. - Я бы предпочел рассказать тебе сейчас, - Чимин откладывает еду и опускает глаза в тарелку. - Он не говорил ничего такого, чтобы необходимо услышать его величеству, и... Он ничего не мог мне сделать в присутствии ваших людей. Гук по-настоящему радуется, что вчера так быстро сообразил предложить сопровождение из собственных стражников. - Но он мог нашептывать то, что могу услышать только я. Разные гадости о моей семье, которые причинят мне боль. Чимин прикрывает глаза, и Чонгук едва не встряхивает его, чтобы отвлечь и не дать представить ничего страшного. - Он сказал, что Ёнбок болен. Что он умирает. Сказал, что надеется, что ты возьмешь меня с собой на день рождения Тэхена, иначе другого шанса застать брата живым у меня не будет. Я его больше не увижу. - Чимин... - на самом деле Гук не знает, как на такое реагировать. - Он лжет, Чонгук. По крайней мере, я верю в то, что это ложь. Я знаю этого человека, знаю остальных членов его семьи – все они те еще змеюки, жаждущие в каждого впрыснуть свой яд. - Он снова закрывает глаза и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. И это, кажется, удается. - В глубине души я знаю, что с братом все в порядке. Пока мы были все вместе, наша стайная связь проявлялась буквально ментальной, позволяя нам смутно ощущать эмоции друг друга. Учитывая нынешнее расстояние между нами, эта связь ослабла, но я еще помню ту боль, что все мы разделили в момент разлуки. Она никуда не исчезла, никуда не ушла, разве что немного притупилась. Ничего подобного я больше не ощущал, новых всплесков боли не было, лишь та застарелая. Я просто надеюсь, что моя семья тоже еще улавливает нашу связь, еще чувствует меня и знает, что я жив, пусть даже их и держат в неведении. Возможно, они даже могут заметить изменения во мне. Возможно, они чувствуют ожившую во мне надежду. Сердце Чонгука снова разрывается от всего, через что приходится проходить этим несчастным людям. Неужели они действительно могут ощутить этот слабый лучик надежды после столь долгого пребывания во тьме и отчаянии? Это было бы чудесно. - Ты всех их снова увидишь. - Я знаю, - соглашается Чимин, и его глазах загорается тот же блеск, что и в момент обещания убить Тэяна. В свете двух последних дней Чонгук все больше склоняется к его стороне в этом вопросе. Мысль о чьей-то смерти его все еще тяготит, но он не может не предпочесть меньшее из двух зол. Если ему предложат выбрать либо освобождение всех плененных волков и убийство их мучителей (разве что Тэхена он в их число не включает), либо вечная пытка оборотням и благополучие охотникам на них, то он без раздумий укажет на первое. Но ему интересно, какой вариант предпочтет его отец. Памятуя о решимости и непокорности Чимина перед лицом его собственного смятения, Чонгук не сомневается, что никому не удастся его переубедить. - Я знаю, что тебе тоже пришлось нелегко, - говорит Чимин, отрывая Гука от размышлений. - Видеть его и улыбаться ему. Ломать себя и притворяться, что ничего не знаешь. Я восхищаюсь твоей сдержанностью, потому что сам бы так не смог. Чонгук чувствует искренность в словах Чимина и неподдельную благодарность, но ему сложно принять это за комплимент. Получается, что он может приспособиться к любым условиям, улыбаться и не выказывать неприязни даже в присутствии едва ли не дьявола во плоти. Это неловко. Может, это и не характеризует его как лицемера, но вполне возможно, что показывает его равнодушие. Будто он недостаточно всерьез воспринимает бедственное положение Чимина и его семьи, несмотря на то, что знает все о нем в подробностях. Нужно сделать что-то стоящее, нужно уже начать действовать. И принц очень надеется, что поделившись всей ситуацией с отцом, сможет уже разработать план, который послужит общему благу. - Вчерашним утром я представлял, как разбиваю ему лицо о край обеденного стола. Эти фантазии были настолько живыми, что на мгновенье я даже поверил, что действительно это сделал. Я почти чувствовал его кровь на своих пальцах. Приятное ощущение, честно говоря. Чимин криво улыбается ему. - Да, как-то так Тэян и влияет на людей. По крайней мере, он не солгал, когда сказал тебе, что ничего нового о Юнги не нашел в лесу. - А я не ждал, что найдет, - пожимает плечами Чонгук. - Юнги сейчас может быть где угодно. Он оставляет Чимина доедать и отвлекается на книгу, но не успевает прочитать и страницы, когда тот бодро вздыхает и отставляет свою тарелку на прикроватный столик. - Я готов. Принц уже собирается сказать, что спешка не обязательна, но одергивает себя и решает, что все-таки с оборотнем можно и не нянчиться. Так что пока Чимин обращается, он занимается поисками каких-нибудь вещей, которые пригодятся после раскрытия его истинной сущности королю. Простынь с постели тоже изымается – нужно что-то, чтобы прикрыть Чимина и сохранить ему чувство собственного достоинства в тот момент, пока трансформация не завершится. Оригинальный ошейник Чонгук прячет между двумя свертками и надеется, что одежда, которую позже придется надевать, не сильно помнется. Пока Гук следует по коридорам замка, а Чимин бежит рядом с ним в обличии волка, его начинает потряхивать от беспокойства. Вдруг его отец воспримет всю эту ситуацию не так хорошо, как он сам? Король расхаживает в своем кабинете вдоль окон, не задерживаясь взглядом на открывающихся видах, но тут же поворачивается, стоит им протиснуться в двери. Глаза Джонхена горят едва сдерживаемым любопытством, но он хмурится, замечая множество будто бы случайных предметов в руках сына. Чонгук только чуть усмехается, понимая, что пока выглядит как наглядная иллюстрация к слухам о его сумасшествии. Главное, что скоро ему удастся все прояснить. - Присядь, - предлагает Гук отцу, памятуя о собственном шоке от знакомства с правдой. Он выкладывает принесенные вещи на стол, а король покорно опускается в кожаное кресло с высокой спинкой и с любопытством посматривает на ошейник, выглянувший из вороха ткани. - Гукки, зачем ты приволок какой-то пыточный агрегат? - Джонхен чуть приподнимается с места, чтобы лучше рассмотреть. - Ох, да это же ошейник Волка! Тебе было велено его не снимать! Чонгук бросает на него мрачный взгляд. - Ты только что сам назвал это орудием для пыток. Никто не заслуживает того, чтобы носить эту удавку. К слову, если бы я не освободил волка, то никогда бы не открыл истины. - Он разворачивает простыню и набрасывает ее на спину Чимину, не обращая внимания на раздраженное фырканье зверя и выражение полного недоумения на лице отца. Пора уже браться за серьезный разговор, но теперь, будучи к нему так близко, Гук совершенно не знает, с чего начать. Он почти не сомневается, что как только попытается прояснить ситуацию, король и вслушиваться не будет, а лишь утвердится в предположениях относительно утраты им рассудка. Именно в их случае лучше показать, нежели начинать что-то рассказывать. Парень делает глубокий вдох. - Отец, ты помнишь Пак Чимина?