Ведьма

      Когда наступит середина зимы и принесет с собой лютые морозы, поставь в окно свечку. По ней заблудшие души и духи найдут дорогу к жилью. А постучится кто — открой, не будь жадным до тепла своего дома. Ведь ходит по снежным тропам Мара, царица снежная, и заглядывает к людям в гости в самую холодную ночь. Кто откроет ей, да накормит, да словом ласковым приветит, того не трогает Мара, токмо уходит утром, заметя метелью свои следы. А коль прогонишь ты ее со двора, не пустишь царицу снежную в угодья ее, что сам ты лишь на время позаимствовал, то проклянет Мара проклятием лютым. И будет снег залеплять глаза, будут полыньи на льду под ногами и мороз под самой теплой шубой...       Легко слушать сказки старых бабок да забывать на следующий день, только слушай дальше, коль веры нет в твоем сердце.       Была во городу одном семья, что традиции старые не чтила, двери зимой запирала. И была у той семьи дочь, Силью звали ее люди. Верила Силья матушке с батюшкой, да верила она и мудрым женщинам, а потому двери запирала, но стояла в окне ее самая красивая и яркая свеча. Не могли с ней сладить родители, уж и ругали, и работой загружали по самую маковку, и руку суровый отец заносил, а только раз за разом ставила Силья свечу в самую темную и длинную ночь.       Тогда стала та семья гостей приглашать на праздник. "Вот соберем мы всех своих близких под одной крышей, а значит чужих уже не придет в дом. Здесь все, никому больше не откроем", — думали они. И веселое празднование было у них, и ломился стол от яств да украшений. Но был и страх перед Марой у тех людей, и потому стали они украдкой руны наносить на столы да стены, руны, защищающие от зла и духов. Все глубже в своем неверии и страхе запирались те люди, все веселее были их праздники. И стучали в их двери чужаки, но не отпирали они те двери и Силье наказывали сидеть смирно да чертить знаки защитные.       Однажды, самой холодной зимой, какой не было ни десяти годов ранее, ни десяти годов опосля того случая, уехала та семья на большую ярмарку, а Силью оставили приглядывать за домом. Да так и не вернулись они, когда замерцали самые холодные звезды в году.       И постучались в ту ночь двое.       Долго терзалась Силья, мучалась, крутилась вокруг свеч у окна, да и открыла двери. Был там раненый охотник, почти рассудка уже лишившийся, бледный, что сама Мара, да дева юная с горячим взором, еще из детского сарафана не вылезшая. Помогла Силья охотнику раны перевязать, перетащили они юношу на лавку вместе с девой, да устроились у камина. Поведала гостья, как они в плачевном таком положении оказались.       Появился юноша храбрый прошлой зимой на их улице, как раз в канун, да просил ночлега. Отогрели его в том доме, приветили, позволили остаться на пару дней. Познакомился он с девой, и так в сердце запал ему взор ее горящий, так полюбил он щеки сладкие да губы дерзкие, что решился просить остаться и долее, по хозяйству помогать, да благосклонность заслужить девы, чей голос стал усладой уставшему от одиночества человеку. Прошли весна и лето, пошла к концу осень, и с первым снегом просил он ее руки. Тогда наказали ему еще с одним делом помочь. Согласились отдать они деву, ежели завалит храбрец врага их старинного, медведя с другой стороны леса.       Три дня боролись юноша и медведь. На четвертый почуяла дева беду да бросилась суженому навстречу. И нашла его у самого края леса, израненного, но с медвежьей лапой в замерзшей руке.       Тронута была Силья историей, где самоотверженность переплелась с верностью. Поставила она еду на стол перед гостьей — а та взять не может. Предложила на лавке спать лечь — и снова боится дева руки тянуть. Едва тронула та косяк, как страшные ожоги по руке пошли.       "Так вот, как в этом доме привечают! — взвыла дева не своим голосом. Коса ее стала белой-белой, платье покрылось инеем, а во взгляде застыл мороз. Глядит Силья — а на лавке уже не человек лежит, только уродливый вепрь с красными глазами и огромными клыками. — По всему дому обереги вешают да руны чертят, что изгоняют нас прочь!"       Ни жива, ни мертва была Силья, и молчать боится, и молвить не смеет. Увидала грусть ее Мара, и оттаял подол ее платья, но остался холодным взгляд.       "Вижу, не по сердцу тебе обереги эти. Не пощажу я тех людей, что оградили дом от меня, и не увидишь ты их боле иначе, кроме как снежными духами. Но приду я к тебе еще раз, и горе тебе и детям твоим, ежели снова придется стучаться мне в закрытые двери и жечься о защитные руны!"

***

      Уже дремлешь ты, убаюканный монотонным сказом о делах минувших и исчезнувших. И не узнаешь, что Снежная дева, Снегурочка, родилась из новой сказки, что рассказывала Силья своим сыновьям. Она не говорила им о проклятьях царицы мороза, чтобы полюбили они ее и сами звали в гости. И не узнаешь ты, спящий друг мой, что если придет Снегурочка в твой дом и в твою душу, а те окажутся закрытыми, то заиндевеют стены, а сердце превратится в кусок льда и растает по весне.       Баю-баю, засыпаю, снег в окошко, бродит кошка, баю-баю, сказки баю...