Ведьма

      В эту ночь они прыгали с крыши. Разбегались, топая по громыхающей жести, зажмуривались и прыгали вперед и вверх.       — Нет, нет и нет, ни за что! — отпиралась Динка, когда ей рассказала об этом Амирана, бережно ощипывавшая иглы с маленькой елочки в большую миску, наполненную водой. Наставницы рассказывали, что игрушки и мишуру на еловые ветки вешают только простые люди. Ведьмы не добавляли в природу ничего лишнего. Но они могли забирать, когда приходило время.       — Неужели пристало тебе, подарившей миру немало чудесного, бояться высоты и неба? — нараспев отвечала Амирана, искоса глядя на девушку, еще не переставшую быть человеком. Иглы под ее руками безвольно падали в воду, пуская ребристые круги. — Не ты ли гасила огни-гирлянды над дорогами, чтобы проторенные пути не сбивали направление тропинок между сердцами? Не ты ли таяла сугробы поздними вечерами, чтобы наутро дети и взрослые скользили по длинному льду, чувствуя в ногах крылья?       — Это все, конечно, хорошо, но в самом крайнем случае фонари можно разбить, а над снегом фен подержать, — опасливо возражала Дина, не отрывая взгляда от падающих игл. Справа от тарелки стояла старая, тоже по ведьмовским традициям, кружка с отбитой ручкой. А в ней, не менее традиционно, плескалась вода. Колдуньи не пили ни вина, ни шампанского, и иногда Дина сомневалась, что они действительно блюдут собственные обычаи. — А с крыши можно сверзиться вполне реально!       Амирана вздохнула, изящно встряхнула руки над миской и укоризненно посмотрела на девушку.       — Неужели для погашения света тебе понадобились камни?       — Нет, я стояла там, а они как-то сами погасли, но...       — Не говори, что они погасли там сами. Ты, обучающаяся чудесам, все еще не веришь в собственные силы?       Дина заколебалась, и эти сомнения были объяснимы. С одной стороны, да, она верила уже во многое, что люди сочли бы полной чушью. С другой стороны, эти "ведьмы", как и она сама, не делали пока ничего, что выходило бы за рамки обычного. Пожалуй, до сегодняшнего дня, и то она пока согласие не выразила.       — Если я скажу да, вы исключите меня и вернете в обычный мир?       Амирана покачала головой, грустно поджимая уголки губ.       — Помнишь ли ты прошлый Новый год и исполненное в ту ночь?       — Это когда я с сосны чуть не навернулась? Такое нескоро забудешь, Парфён мне это припоминает вместе с...       — Ты забралась на нее, не имея подготовки и навыков, и слезла, едва не левитируя. Тебе ли бояться высоты, тебе ли, однажды ее уже покорившей?       С углов смотрели длинные пугающие тени, ожидая, когда в старинном доме на целую неделю повиснет тишина. Они пели слишком тихо, чтобы услышать друг друга под звук человеческих голосов, а без этих песен не могли найти пару. Ведьмы уважали нечисть, поэтому за две недели до праздника говорили тише, чем обычно, а в последнюю ночь затихали вовсе. И красивое неземное пение под звон старых кружек ознаменовывало новый цикл...       Дина наблюдала за одной из теней, повернувшей голову на все сто восемьдесят градусов, и понимала, что не сможет и не захочет отсюда уйти.

***

      Босые ноги с силой ударяли по крыше. Сегодня они — все они — фейерверки, сегодня они взлетят с крыш, подгоняемые огнями собственных душ, и разлетятся на тысячи маленьких...       Ей все равно никто не поверит, даже Парфён. Люди не разлетаются угольками под звездами, люди не летают снежинками над городами.       Дина видела мир тысячью глаз, и в каждом отражался свет гирлянд и тьма одиночества по закоулкам, погрязшие в сугробах люди и катающиеся с горки дети... Она разбивала хороводы, бросаясь снежной крупой в глаза хороводоводам, чтобы они поняли, как замерзли, и поспешили за горячим чаем. Она ветром шатала крыши самодельных ларьков, чтобы торговцы ушли с площадей, освобождая место гуляющим, и сами вспомнили, каково это — видеть пространство без вечного оценивания места в валюте.       Она грела цветы, беззаботно оставленные на подоконнике. Можно было бы удивиться, какие цветы, это совершенно не зимний подарок... Они и не были подарком, это были обычные цветы в горшках, мерзнущие под сквозняком, но она их грела и чувствовала, как эта новая обязанность прорастает в нее корнями, делая из девушки даже не ведьму, а снежного духа.       Она остановилась только возле разрушенного здания, воедино сплетаясь перед ним снежинками. Вошла, щупая воздух отросшим чувством жизни и яви. На покосившемся столе лежала темная ваза с отколовшимся куском ажурного края. Теперь это ее новогодний подарок — подарок для ведьмы, почувствовавшей мир и ставшей ее частью.