Долго и счастливо.

      Распорядок дня в Кощеевом царстве был следующего толку: чуть покажутся золотые лучи над горизонтом, да окошки блеснут в ответ наступившему утру, слуги все тяжёлые занавеси распахивали.       Феликс поднимался немногим после рассвета, с некой тоской выбирался из крепких объятий супруга и сразу же направлялся в умывальню, куда к тому моменту исправно сносили прогретую воду.       Приведя себя в порядок, царевич делал обход, оглядывал их небольшое с кощеем хозяйство, да справлялся о личных нуждах, да делах слуг. В большинстве своем прислуживали им скелеты, вся жизнь которых держалась на ворожбе Хенджина и потому особых нужд у них, конечно, не было.       Но встречались и поживее кто. Вот на кухне, например, заведовала Кикимора. В своё время бедная настрадалась от людей. Невзлюбили за кожу синюю, да глаза рыбьи и со страху принялись травить, да осушать болота вокруг деревень. Приют у Кощея она получила легко, более того, Хёнджин ей позволил, даже можно сказать, наказал распустить болота, да водоемы вокруг своей крепости. И ему защита, и ей силушки больше. Готовила Кикимора до того хорошо, что Феликс как в первый раз от восторга улыбался за столом и по первости даже переедал неосторожно, пока Хёнджин не принялся его присмирять.       После прошедшей по людям инквизиции, иные не смогли, как и царевич, среди братьев своих оставаться, не пережили, что их любимых так жестоко забрали. Им тоже в замке приют нашелся, а потому и вокруг замка уже обосновались домишки с некоторым хозяйством. Хёнджину от этого мороки прибавилось. У людей и проблемы, и болезни. А он между ними, почему-то, назывался Царь-Кощей, по тому, стало быть, и ему их проблемы решать. Во время их отдыха на острове магическом, Хёнджин на свою голову оставил здесь Минхо с Лимоном присматривать, а они и рады людям поддакивать, да убеждать в безграничных кощеевых силах.       Сам кощей просыпался сильно после супруга. Выходить из покоев не торопился, предпочитая понежиться в теплой постели да солнечных лучах. Не меняя ночную рубаху, спускался к завтраку.       Стол в обеденной был нелепо мал в сравнении с размахом комнаты, а все лишь бы ближе друг к дружке устроиться. За едой никто не прислуживал, разве что они друг другу, то напитка подольют, то булочку с маслом подготовят, да к блюду подложат.       В супружеской жизни Феликс и Хёнджин были в лучшем значении умилительны со стороны. Громких жестов не любили, но тихо рядом были и любовь свою показывали. Вот Феликс подметит, что Хёнджину цветочки понравились, так этими цветочками тропинки облагораживались, руками царевича. Или Хёнджин вот, сразу заприметил, что Феликсу в каменном замке холодно, а потому по всем залам ковры, точно луговая трава, мягкие.       После завтрака оба в делах, Феликс магию в себе пробуждает, да мастерство оттачивает, Хёнджин в тронном зале принимает всех желающих с жалобами, просьбами. Что может, сразу решает, а где уж столкнётся с проблемой человеческой души, там решение до завтра отложит, чтобы с Феликсом посоветоваться.       Снова встречаются на обеде. Феликс точно пташка щебечит, рассказывает, что нового изучил. Хёнджин в основном кивает, да улыбается ему украдкой. После обеда чай пьют в гостиной, расположившись в обнимку на диванах мягких. Феликс читает вслух, Хёнджин точно дремлет, но слушает. Как с главой покончат, выходят во двор уже вместе. Хёнджин, как и обещался, колдовское образование Феликса взял под строгий контроль, а с таким учителем и дело пошло скоро. Вот вроде недавно ещё, едва ли Феликс мог стрекоз или бабочек каких через раз призывать, а теперича и волки его слушаются, волю исполняют, сторожат дом их.       За тренировкой их и застал селект-прислужник, долодивший, что карета кащеева забрала дорогих гостей и прибудут они ещё до ужина. Хёнджин задумчиво кивнул, оглядел Феликса, что весь аж встрепенулся от известия, про магию и думать забыл. —Пойдем, подготовимся гостей встречать,— подтолкнул его Хёнджин и, обняв за плечи, сопроводил до замка.       Гостей встречали у ворот, как и полагается по случаю такой радостной и желанной встречи.       Чонин ловко спрыгнул с кареты и едва заспешил к друзьям, как осекся, притормозил, да вернулся к карете, выглядывая Чана. Богатырь вышел ни жив, ни мёртв. Белый как снег. Феликс встревожился, прижав руки к груди, а Хёнджин лишь покосился на Чонина. Яжонок, отозвавшись на его взгляд, печально покачал головой, показывая, что переживать толком то, не за что. —Мы по воздуху ехали,— вместо приветствия ошалело проговорил Чан и вперил глаза в Чонина, будто не он был его спутником,—А в упряжке-то… и никого.       В упряжке кареты действительно никого не было. Раньше и впрягали лошадей для более привычного вида, но Хёнджин, не находя в этом практического смысла, решил не подвергать животных лишнему стрессу. Из-за отсутствия почвы под ногами в таких путешествиях, многие лошади начинали хворать от постоянного страха и жизни их была короче многих собратьев. Сама карета держится на магии и летает вполне уверенно.       На слова Чана толком никто и сказать ничего не сумел. Как и Чан бы не нашелся что ответить, если бы кто к нему подошёл, да сказал на рассвете: Солнце поднимается. —Ему бы передохнуть с дороги, переварить,— вклинился Чонин, осторожно устраиваясь за плечом богатыря, да погладывая на него чуть встревоженно.       Чан посмотрел на Феликса, покосился на Чонина и строптиво тряхнул головой, хмуря брови. —Нет, наодтыхался,— со строгостью к себе хмыкнул богатырь, выдохнул, да разулыбался наконец, шагнул к другу, руки распахивая,—Ну здравствуй, Феликс, царевич человеческий, кощщеев супруг! Соскучился по тебе. Феликс, не задумываясь об этикете, прильнул к другу давнему, крепко обхватывая его в объятиях.       Меж тем, Хёнджин яжонка в сторону отвёл, на распрос о самочувствии, да заточении. Так и вышло, что двое из рода людского вышедшие, стояли да не стесняясь костяных пустых глазниц слуг все наболтаться, да налюбоваться друг другом не могли, а сила нечистая, что совсем подаль стояла, с каждым словом оброненным между собой все мрачнее делалалась.       Чан и Феликс, немного усмерив свою радость разговором, но совершенно точно потом собираясь к нему вернуться, после ужина, крепко пожали друг другу руки, прихватывая за плечи, да только тепереча заметили своих спутников.       Чонин утопал в одеждах кощея, было только видно, что голова его лежала на чужой груди, да и сам он к другу прижимался, лицо скрывала натянувшаяся мантия, то ли нарочно так Хёнджин сделал, то ли случайно сделалось, как он яжонка обнять решил, да приласкать утешаючи. Кощей суровым взглядом смотрел перед собой. Лицо его, точно выточенные из мрамора умелым мастером, представляло собой в чистом виде гнев и сдержанность.       Сам за себя не ведая, Чан к ним дернулся, путаясь в ногах, кощей настороженно крепче обнял яжонка и тут же, как хищник, ловко способный уловить малейшее шуршание травы острым взглядом пронзил Чана, заставив встать на месте в нескольких шагах, как прибили. —Зачем?— лишь хмуро проговорил Хёнджин.       Чан рот открыл, готовый ответить, да только сам ответа не знал. А вот, что тревога в нем есть за яжонка, это и самому тугодумному будет очевидно. Потому сказал богатыь обращаясь к Чонину, выглядывая его под чужимы одеждами: —Чонин, ты если… Если подсобить могу чем, ты скажи. —Помог уже,— снова пресек его Хёнджин и, смягчив взгляд, обратился к Феликсу,—Пригласи гостя в дом, Свет мой. Я Чонина позже приведу. Потолковать ещё надо.       Чан было уж нахмурился, да плечи расправил, но Феликс, подхватывая его под локоть, стремительно потянул друга в замок.       Он знал, что Хёнджин злится совсем не на богатыря, но и едва ли Чан, будучи человеком и, хоть только номинально, частью царского правления, мог бы чем-то помочь.       Стихли их шаги. Хёнджин опустил голову, вглядываясь в макушку яжонка. —Хороший он, будь с ним поласковее,— слабым голосом проговорил Яжонок,— Он меня спас. Сказал накормить, одежду выделить… —И до избушки на горбу нёс,— с улыбкой закончил Хёнджин,—Знаю. Да и не стал бы Феликс с плохим человеком якшаться.       Чонин закивал, осторожно отстранился от друга. —Но на людей злобу никак усмирить не могу,— вздохнул кощей, покачал головой, да сам себе в мыслях, что-то, видно утвердил,— Ладно, будет. Решим беду. Пойдём пока пройдемся, ещё тебя послушаю. —А Феликс? Чанушка?— вскинул брови Чонин. —К ужину сядем, там и обсудим. Им тоже, верно, пообщаться-то надо.