Долго и счастливо.

      Не выдержав напора яжонка, Чан отправился с ним на речку. С опаской богатырь пошел в воду, ожидая встретиться с холодом, да вот вода была теплой, будто в баньке настоялась. —Магическая речка, Чанушка,— с улыбкой подсказал Чонин, уже во всю плескаясь в глубине,—Так что не пей из неё, слышишь? Она коварная и изменчивая. Может козлом сделает, а может силушку даст, так наверняка и не знаешь. —У вас тут все магическое что ли? Ничего простого нет совсем, человеческого,—нахмурился богатырь. Чонин усмехнулся, да ответить не захотел и снова скрылся под водой.       Накупались вдоволь, что аж кожа местами поморщилась, да воротились в избу.       Чонин по лесу шел в чем мать родила, вещи в руках волоча. Чан за ним плелся чем дальше, тем краснее. «Стращает, бес!»— думал богатырь, а все равно поглядывал, что в ночи разглядеть сумел, все запомнил. Избушку Чонин под землю не прятал, а как вошли они в дом, так и послышался треск зеркала, да дребезжание огранки серебряной.       Чонин вещи царские откинул, наспех рубаху исподнюю свою натянул, да плюхнулся на пол перед зеркалом. Едва там его лицо отразилось, как проплыли во всему стеклу тени страшные и явилось лицо другое, Чану пока не знакомое. —Ах ты плут! — посыпалась брань из-за зеркала,— Мы за него значится волнуемся, боимся, места себе найти не можем, а он! Ну вы глядите на подлеца! —Волнуются?— не уступая собеседнику отозвался Чонин,— А брехать-то талант, кощеюшка! С пол года ни весточкой, ни словом не порадовали, а я вот, из-за вас, в темнице побывать успел! Не зря боялись!       Лицо кощея омрачилось, холодные глаза жути нагнали, да желваки заходили за впалыми щеками. —Как это, в темнице? Кто посмел? —Да будто ты сам не догадался! Твой недруг первый, Царь Батюшка,— отмахнулся яжонок и покосился на Чана.       Надо бы умаслить душу богатырю. Да успокоить немножко. А то стоит, бел как день, в дверях, будто пройти боится, да диву даётся от обилия колдовского. —Ты мне вот что, кощеюшка, подскажи,— не скрывая печали проговорил Чонин,— Супруг твой рядом, али где там? Тут его видеть хотят. Богатырь.       Хенджин все хмуриться не переставал, но понимал, что, раз Чонин не один, о тяжестях заключения едва ли расскажет. Значит и нечего его душу расспросами терзать сейчас, а потом, как свидятся, уже и спросит, да послушает. Да и придумает, как Царю за такое бесчинство ответить. —Феликс-то? — скрипнула дверь тяжёлая в покоях, Хёнджин обернулся, да окликнул,— Свет мой, тут тебя богатырь спрашивает. —Богатырь? — послышался озадаченный голос.       Чан оживился, ступил нерешительно к зеркалу, да все скрытно, не видно его в отражении. —Ну поди, поди,— подогнал Чонин раздражённо, —Сам же встречи искал, а сейчас чего трусить? Посмотри хоть, что живехонек, да здоров.       Феликс уже уместился под боком кощея, под руку ему залез, да все выглядывал, что там у Чонина происходит. —Чонин, ты чего на связь то не выходил? Весточку твою получили, да рассудить не смогли,— заговорил Феликс, да в ответе уже не нуждался, когда перед глазами его возник друг давнишний,—Кристофер! —Феликс!— с ребячьей радостью отозвался богатырь.       Чонин и Хёнджин, будто обратясь в отражения друг друга с недоверием поглядывали на своих спутников. —А это ещё что за имечко?— насупился яжонок. —Так, по крещению же,— смутившись пояснил Чан. —Ты как у Чонина-то? — удивился Феликс,— И ты это, выходит, жених мой что ли? Как же это?       Чан вздохнул, оглядел все три лица пытливо на него обращённые, да принялся рассказывать. Про уговор с Царем, да про войну, да как нашёл Чонина в подземелье.       Тишина ему была ответом. Хенджин задумчиво потирал подбородок, Феликс грустными глазами смотрел на руки свои, а Чонин все щурился богатырю в затылок. —Много ты сделал, Кристофер,— выдохнул Феликс,—В сердце моем к тебе благодарность бесконечная. Да любовь тоже, но, понимаешь ведь, братская. А супруг у меня вот он, — он взял Хёнджина за руку, да в глаза так нежно заглянул, что Чану только и осталось, что улыбнуться,—Душа моя, кощей, в роду четвертый, Хёнджин. Мы с ним встретились, по вашему, с месяцев восемь. Он спас меня, Кристофер. Я с ним останусь, покуда жив буду. Хенджин бережно приложился губами к руке, да прикрыл глаза. —А я и рад,— раз улыбался Чан,— Грустно это, что за зря с Царем спутался. Но ведь, что главное, ты в порядке. Мне и не надо большего. —А то что жениться… ты это из каких… Неужто ты… — с неохотой заговорил царевич. —Тьфу ты, — поморщился Чан, да расхохотался,—Да куда там! Только тебе подсобить, да от царя избавить. Про братскую любовь, то у меня же также! А ты вона как, и без нас справился. —Ну и славно тогда,— облегчённо выдохнул Феликс,— Ты хоть нас навести,— он посмотрел на мужа,—Если ты не против, конечно.       Хёнджин задумчивым взглядом посмотрел на Чана, что-то в нем выискивая. —Навестить-то славно, да покумекать надо бы. Царь ваш, людской, мне порядком крови подпортил. Не дело делает. Надо бы нам что-то придумать с этим, ведь не успокоится чёрт, ежели Чан без царевича возвратится. —И то верно, — кивнул Чан.       Говорить об этом никто вслух не хотел, да ведь с замашками Царя ясно, что жизни богатырю не будет, если с заданием не справится. То злыми языками со свету сживут, то, чего хуже, на казнь потащат. —Ну об этом после,— вмешался Чонин,— Меня в кандалах магических держали, пока вот, не сможем отправиться. Подождите с два дня, примчимся к вам, на ступе моей. —Так давай отправлю тебе карету свою,— оживился Хёнджин,— На ней вмиг и домчите, что уж…— он чуть осекся, попадая на злые глаза яжонка,—Ну, это, конечно, поутру. Не к спеху всё. —Да, утром в пору будет,—разулыбался Чан и накрыл рукой плечи Чонина,—Ну, а сейчас уже и спать пора. Утро вечера мудренее, как говорится.       Чонин аж до ушей порозовел, да кивнул только. Распрощались друзья, слов друг другу наговорили ласковых, да и вернуло зеркало обратно образ богатыря и яжонка.       Чан их все в отражении разглядывал, да улыбался, а Чонин совсем сникший был. —Чего голову повесил?— обеспокоился богатырь. —Так не мудрено чего,— нахмурился пуще яжонок, да осадил себя,—Ты ведь, завтра, к Кощею и сам добраться сможешь. Помощь моя и не надобна. Этож, получается… долг! Долг перед тобой не сдержу! —Так со мной поедешь,— решительно заявил богатырь, да сжал покрепче плечо чужое встряхивая,—Ты себе не думай лишнего. Отпусти заботу, утром в кощеево царство отправимся вместе. Мне с тобой тоже прощаться пока не хочется. —Чего это?— оживился яжонок. —А вот чего,— Чан улыбнулся, да отвернулся от него, оглядывая избушку,— Ты давай, дальше по списку, спать меня укладывай.       Расстелил Чонин перину мягкую, подушки набил от души, да выложил аж с три штуки под голову богатырю, свечи пожег в ночи спальни да и выдохнул от усталости. Тяжкий день, самому бы уже лечь, да сны считать. —Куда укладываться, хозяюшка?— шутливо окликнул Чан, проходя в покои. —А так не догадаться?— фыркнул Чонин и кивнул на кровать,—Вон, приземляйся.       Чан смутился, да шагнул нерешительно, на яжонка глянул, ещё подошёл, да все на расстоянии. Глядит на кровать, будто очередного чуда ждёт. —Чем не нравится, Чанушка?— оскорбленно спросил Чонин. —Да нравится… просто как же это мы,— он оглядел комнатушку, чтобы проверить сомнения и действительно другой постели не нашёл,—Вместе что ли? Спать-то.       Чонин тоже огляделся, хотя и сам достоверно знал,что другой постели тут не сыщешь. Только и лежать с богатырём у него мыслей не было, собирался на печке пристроиться, чтобы не помягче, да потеплее хоть было. И едва собрался уже о замысле рассказать, как богатырь в одной рубашке уже и улёгся скромно к стеночке, да подушки две рядом отложил, тоже подбив аккуратно. —Так я ж это, для тебя все только. А я..ну, тама, на печушку свою. —Это что же,— нахмурился Чан,—Гость хозяина из хозяйской постели выгнал. Я на печку пойду.       Он решительно засобирался слезть с постели, как Чонин его за плечи обратно загонять начал. —Так по законам ведьминским, колдовским, все гостям-то лучшее, ложись давай! —Никакая ты не ведьма, пока магии нет, ложись сам на перины свои! — возразил Чан да схватился за руки чужие, Чонина от себя отталкивая. —Нет ты, говорю, ложись! —А я тебе велю! Ляг давай! —Нет, тебе велено!       Брыкались они, спорили, друг друга по сторонам толкали-тянули, да без сил оба на перине и оказались. —Ну бес,— выдохнул Чан. —Сам черта хуже,— устало выдохнул Чонин.       Рассмеялся богатырь, помолчал с мгновение, а услышав как засопел под боком яжонок доброй улыбки не сдержал. Поправил его на постели, на подушки уложил, прикрыл целомудренно, да и рядом устроился, спиной отвернулся. А нет-нет, да глаза косил в сторону.       Интересная жизнь у него, однако, намечается.