Журналист

В полупустом зале слова разносились громким эхом, пробирали до костей. Каждое из них чётко проговаривалось, не требуя повторений. Каждое, словно большая капля с потолка, стучало по голове, принося тошнотворное, болезненное ощущение, терпеть которое не было никакого желания. Хотелось сбежать, испариться, провалится сквозь землю и больше не возвращаться сюда никогда в жизни. Но крепкие узкие ремни, сковывающие почти все движения, и надёжная охрана не позволяли этого сделать. Суд длился слишком долго. Была слишком очевидна вина подсудимого: захват планет, кража конфиденциальной информации и использование её в направленных против мира планах, сотрудничество с самыми гнусными и кровожадными существами во Вселенной. Только по одному из этих пунктов его уже давно должны были сослать на урановые рудники где-то на отшибе галактики, но с приговором почему-то медлили. Слишком много слов, слишком мало дела. Обвиняемый порядком уставал от всего этого и от скуки продумывал в голове побеги из всех возможных мест во вселенной. Тюрьма не являлась для него помехой, всегда найдётся что-то, чем возможно будет подкупить надзирателя и что позволит сбежать. Ссылка на пустынную планету без каких-либо средств будет чуть проблематичнее, но хочешь жить – умей вертеться. Смерть уже давно его закадычная подруга и учительница, так что она тоже не вариант. Судья наконец вынес приговор. Словно тяжёлый молот он морально размозжил подсудимого. Прозвучало то, что он не хотел слышать. Уж лучше бы его на веки вечные заковали в цепи и подвесили под куполом Капитолия, в назидание другим отступникам. Лучше бы с него целую вечность снимали по кусочку кожи, заставляя растрачивать регенерационную энергию. Все возможные и невообразимые пытки были куда милостивее чем этот приговор. «Арка Хамелеона» разнеслось по всему залу, и в миг всё во вселенной затихло. Даже ветер перестал шуршать оборками одеяний. Через мгновение подсудимый упал на колени, моля о милосердии. Всё что угодно, только не Арка. Всё что угодно. Он готов вытерпеть все мучения мира, но не это. Судья был не преклонен. Окончательное его слово вбило последний гвоздь в крышку гроба. Двое подхватили вырывающегося обвиняемого и грубо усадили на твёрдое кресло. Металлическое подобие шлема как влитое село на голову. Холод металла заставлял дрожать ещё сильнее. Все мольбы и попытки договориться были тщетны. Щёлкнул включатель и… Только ужаснейшая боль, разрывающая на части и выворачивающая наизнанку, и гнетущая пустота. Пустота, что пугала сильнее чем боль. Пустота угасающего разума. Пустота забвения. То, чего он боялся сильнее. Его окутала темнота. Агония прекратилась. Как и он сам.