Оссан

      Тадао привели в комнату для допросов после завтрака. Пришлось собираться в спешке, поэтому Тадао не успел сбрить пятидневную щетину и, ожидая детектива, беспокоился, что выглядит недостаточно презентабельно для человека, который никого не убивал. Зеркала в комнате для допросов не было, да и вставать без разрешения надзирателя запрещалось, так что Тадао не мог проверить, как лежат его волосы.        Детектив появился через минуту, одетый с иголочки — в строгий черный костюм. Тадао почувствовал себя еще более неполноценным, когда разглядел под костюмом белоснежную, педантично выглаженную рубашку. Интересно, детектив разглаживал каждую складочку сам или постаралась его жена? Впрочем, для брака детектив казался слишком молодым. Девушка? Нет, мода на совместную жизнь до свадьбы у молодых людей прошла. Не станет современная женщина без кольца на пальце наглаживать чьи-то рубашки, да и вполне возможно, что откажется делать это, даже когда получит заветное кольцо. Тогда, может, рубашкой занималась мать детектива, вставшая с утра пораньше, чтобы приготовить завтрак и костюм для любимого сына?        Тадао представил себе симпатичную старушку, которая одной рукой помешивает мисо-суп, а другой проводит утюгом по белому воротнику. Все движения умелые, быстрые, точные. Конечно, тут никуда без Мики Мацубары: старушка напевает себе под нос один из ее хитов. Неважно, что молодость матушки детектива пришлась на десятилетие раньше: под песни Мики Мацубары она снова чувствует себя женщиной. Вот почему старики носят одежду своей юности и игнорируют современную моду. Дело не в неприязни к новому укладу жизни, а в желании снова ощутить себя молодым. Так уж люди устроены, что любят жить и ненавидят стареть, ведь старость приближает конец жизни. Самое обидное в том, что чем ты старее, тем сильнее хочется жить. В юности совсем наоборот: жизнь кажется мучением, на которое тебя обрекли, не спросив твоего мнения. Годы летят, и вот ты понимаешь, что мог бы горы свернуть, но колени начинают ныть после десятиминутной прогулки, а в дверь стучат геморрой, деменция и альцгеймер. Все заканчивается, когда ты наконец созрел, чтобы по-настоящему начать. В этом и состоит главная трагедия человеческого существования. Если подумать, то с этой точки зрения даже хорошо, что Ямагути Эрика не дожила до старости.        — Господин Гото Тадао? Рад нашей встрече. Меня зовут Сайто Арима. С сегодняшнего дня я буду вести ваше дело вместо Кониси-сана.       Детектив подошел к столу для допросов и отодвинул стул напротив. Тадао вежливо кивнул в ответ и выждал время, пока стул скрипнет повторно, прежде чем начать разглядывать человека, от которого зависела его дальнейшая судьба. Хотя разглядывать — это громко сказано. Тадао собирал портрет детектива по частям. Первое, что он заметил: Сайто-сан выглядел как один из тех молодых людей, по которым сходят с ума девушки возраста Чисаки и Эрики. Если засунуть Сайто-сана в телевизор, то на следующий день он обретет личную армию поклонниц. Не исключено, что такая армия у него уже была, но вряд ли Сайто-сан пользовался своим положением: он казался строгим, серьезным и даже немного одержимым своей работой. Смущали глаза — настолько черные, что по ним ничего нельзя было прочесть. Тадао так и не смог понять, как Сайто-сан относится к его делу, а ведь от личного отношения зависело многое, например, будет ли детектив углубляться в детали или поверит всему, что написано в протоколе. Обезнадеживало то, что Сайто-сан уже не был желторотым юнцом, но оставался молодым человеком, а значит амбициозным, с обостренным чувством справедливости и желанием докопаться до истины. После бестолкового Кониси, который безоговорочно повесил убийство Ямагути Эрики на Тадао, Сайто-сан в строгом черном костюме радовал глаз.        — Итак, расскажите, пожалуйста, в подробностях, что вы делали семнадцатого октября, — включив диктофон, Сайто-сан мягко улыбнулся и ободряюще кивнул Тадао. — Меня интересует, как проходил ваш день до и после встречи с Ямагути Эрикой.       — Я уже не раз рассказывал все вашим коллегам. Вы наверняка прочли их рапорты. Рапорт Кониси-сана точно должны были прочесть.       — Прочел, но хочу услышать от вас. Коллеги могли упустить какую-нибудь вроде бы незначительную деталь, которая, тем не менее, ведет к настоящему убийце.       — Вы меня не подозреваете?       — Я подозреваю тех, против кого есть улики. Против вас их, будем честны, навалом. Поэтому то, как вы настаиваете на своей невиновности, наталкивает меня на три мысли: вы либо глупец, либо отъявленный психопат, либо и впрямь невиновны. Скоро один из вариантов или подтвердится, или отпадет: комиссия уже через неделю.        — Я невиновен.       — Так утверждает восемьдесят процентов преступников.       — Я правда невиновен. В тот день Асахи-сан позвонил мне и сказал, что у меня заказ. Назвал имя заказчика, адрес — и я поехал…       — Гото-сан, вы не так меня поняли. Я попросил вас рассказать в подробностях обо всем, что вы делали семнадцатого октября, начиная с утренней гимнастики и заканчивая получасовым опозданием на работу.       — Откуда вы знаете?        — Я много чего про вас выяснил. Знаю даже такие вещи, которые вы сами про себя не знаете. Так что давайте с самого начала: запись идет. Если вы и правда невиновны, как утверждаете, то, основываясь на ваших показаниях, я смогу это доказать.        — В тот день, семнадцатого октября, я встал позже обычного. Не сработал будильник. В последнее время у меня странные боли, поэтому я плохо сплю ночью.       — Боли? — Сайто-сан засунул руку под пиджак и вытащил оттуда ручку и маленький блокнот.         — Ну, знаете, бывает такое в моем возрасте, особенно если вести не очень здоровый образ жизни…       — Можно конкретнее.       — Возможно, у меня начался геморой.       Сайто-сан оторвал глаза от блокнота и внимательно посмотрел на Тадао.        — Вы обследовались у врача?       — Нет, я только подозреваю.       — И как давно?       — Уже около трех месяцев.       — Многовато для подозрений. Вы ничего не принимаете?       — Нет, ничего.       — Почему не сходили к врачу?       — Какое это имеет отношение к делу?       — Большее, чем вы можете себе представить.        Тадао опустил взгляд на свои колени. В тюрьме из-за нервов он сильно похудел, и, казалось, коленные чашечки стали такими же острыми, как ножи в квартире Ямагути Эрики.       — Это же унизительно, когда у тебя такой диагноз. Я и так не чувствую себя мужчиной. Не хватало почувствовать себя еще и стариком.        — То, что вам не поставили диагноз, не отменяет вашей болезни.       — Знаю, но мне так спокойнее.        — Хорошо, давайте я расскажу вам одну вещь, которую вы, по всей вероятности, не знаете, — Сайто-сан отложил блокнот и, слегка прищурившись, снова заглянул Тадао в глаза. — Геморрой — одно из самых распространенных заболеваний во всех возрастных группах. Обычно им болеют люди старше тридцати лет, но бывают разные ситуации. Кроме того, женщины страдают от геморроя в четыре раза чаще, чем мужчины. У них слабее капилляры, да и после родов — сами понимаете. Но женщины чаще обращаются к врачам и берут заболевание под контроль до того, как оно разовьется в серьезную форму. А вот мужчины избегают похода к проктологу, как могут. Это кажется мне очень занимательным. Можно ведь начать лечиться, зачем страдать? Но для мужчины признать, что он болен геморроем, значит потерять свою мужественность. Поэтому мы терпим, молчим, не спим ночами — лишь бы оставаться настоящими мужчинами. Только знаете, Гото-сан, как я уже сказал, геморрой — не маркер возраста, пола или социального положения, а просто болезнь. Поэтому игнорировать его бессмысленно и вредно. Я попрошу назначить вам обследование — и вы получите все необходимое лечение.       — Не стоит, мне это не нужно.       — Поверьте, стоит. Если вас не повесят, то вам сидеть в тюрьме как минимум десять лет. Да и ждать повешения лет шесть, не меньше. Ожидание смертной казни и так удовольствие не из приятных. Хотите провести эти годы в еще больших мучениях?        — Меня не повесят и не посадят, потому что я невиновен.       — Факты говорят о другом.        — Я объяснил, почему отпечатки моих пальцев оказались на ноже.        — Да, я видел в рапорте. Знаете, что Кониси-сан написал рядом с вашим объяснением? Не-у-бе-ди-тель-но. Неубедительно, Гото-сан. Вам никто не поверит. Сама ситуация очень странная: мужчина в квартире молодой девушки готовит ей ужин, а потом девушку находят убитой.        — Это моя работа. Я оссан на час. Вы же связались с директором? Он вам все расскажет.        — Конечно. У меня нет никаких сомнений, что вы действительно оссан на час. Более того, директор агентства подтвердил, что убитая Ямагути Эрика была вашей заказчицей. Но есть одна несостыковка: соседу вы представились слесарем, а не оссаном. Да и имя назвали ненастоящее: Кензо Хосе. Вторую часть я расшифровал быстро: это имя вашего бывшего тестя. Но с чем связан выбор фамилии?       — В прихожей Эрики стояли духи, и я…       Сайто-сан засиял и вновь вцепился в свой блокнот.       — Что за духи? Не помню их в вещдоках.       — Сомневаюсь, что они имеют отношение к убийству. Kenzo de Kenzo. Такими же духами, когда они только вышли, пользовалась моя жена, поэтому я сразу их приметил.        — На Ямагути-сан были эти духи, когда вы встретились? А впрочем, ладно, вернемся к этому позже. Сначала ответьте на нехитрый вопрос: почему солгали про себя? Разве человек, который не совершает ничего противозаконного, станет лгать?        — Я солгал по нескольким причинам. Во-первых, меня застали ковыряющимся с замком Эрики. Если бы я не сказал, что слесарь, а принялся объяснять про агентство, то мне бы точно не поверили. Во-вторых, я подумал, что Эрика захочет скрыть наше знакомство. В-третьих, мне было стыдно.       — Стыдно? Почему же?        — Вы не понимаете?       — Не вижу причин для стыда.       — Я оссан. Вот что стыдно.         — Ну даете, — Сайто-сан искренне удивился. — Вы же работаете оссаном. Это практически профессия. Чего тут стыдиться?        — Вам не понять: вы молоды и успешны. Поэтому вас это не коснется даже с возрастом. Быть оссаном — унизительно. Это слово само по себе унизительно. Но еще унизительнее быть сначала неудачником, а потом стать оссаном.       — Тогда тем более не понимаю, что вы делали в агентстве.        — То же, что и все прочие: зарабатывал деньги. Я всю жизнь до брака провел в нищете и после жил тоже в нищете. Скажите, вам было просто найти работу? Наверное, вы попали сюда сразу после академии? Одно собеседование, два — на скольких вам отказали?        — Ни на одном.        — Вот видите. Вам повезло, а вот мне не повезло: я три года после университета не мог никуда устроиться при том, что закончил, казалось бы, Кэйо. Мне говорили прикладывать больше усилий. Я прикладывал, но ничего не менялось. Мне продолжали говорить, что я должен больше стараться. Но куда уж больше? Я и так из кожи вон лез ради каждого собеседования. Я не говорю, что другие старались меньше, но почему именно мои старания никогда не окупались? Мне все говорили, что я далеко пойду, а что в итоге? Из-за того, что я не был успешным, меня бросила жена. Из-за того, что я не зарабатывал, мне запретили общаться с дочерью. Я получил все, о чем мечтал, но лишился этого из-за чертового капитализма. Конечно же, когда Асахи-сан предложил мне подработку за полторы тысячи иен в час, я согласился. Учитывая то, что двенадцать лет после развода я отдавал половину зарплаты на содержание дочки, я не мог отказаться. Мне хотелось хоть немного пожить для себя…        — Постойте, Гото-сан. Насколько я помню, по закону вы должны были платить меньше. Почему вы отдавали половину?        — Потому что таким было требование моей жены. А точнее, ее отца.       — И вы выполняли его целых двенадцать лет?        — Да.       — Зачем?        — Хотел быть хорошим отцом.       — Ну и как, получилось?       — Нет, дочь со мной не общается.       — А вы надеялись, что она будет общаться?       — Я надеялся, что так она будет знать, что я ее не бросил. Но Ран и ее папаша наверняка навешали Чисаки лапши на уши насчет меня. Что бы я ни делал, я всегда буду в ее глазах полным неудачником. Это справедливо, ведь я действительно неудачник. Но знаете, что несправедливо, Сайто-сан? А то, что я вовсе не монстр, которого надо оградить от дочери. Суд и опека сочли иначе, но за это стоит благодарить Ёсикаву-сана.        — Вижу, вы ненавидите своего бывшего тестя.        — А за что мне его любить?        — Разумеется, ни за что. А как вы относитесь к своей бывшей жене?       Тадао крупно вздрогнул. Ран? Как он относится к Ран? Слишком сложно. На это так просто не ответишь.        — Давайте не будем об этом. Это точно не имеет отношения к делу.        — Возможно, но точно имеет отношение к вам.       — Я все-таки вернусь к семнадцатому октября с вашего позволения.       — Пожалуйста, но мне было бы интересно послушать про вашу бывшую жену.        Когда Тадао поднял голову, Сайто-сан улыбался и беззастенчиво пялился на него.       — Я не хочу о ней говорить.       — Как пожелаете.        — В тот день я проспал из-за болей, — Тадао вернулся к рассказу. — Вагон поезда, когда я пришел, был уже переполнен, поэтому пришлось ждать следующий поезд. Я задержался на десять минут, но, конечно, меня сразу лишили премии.       — Вы расстроились или, может быть, разозлились? — спросил Сайто-сан, занеся ручку над блокнотом.        — Нет, совсем нет.       — Но ведь речь о премии.       — С тех пор, как я начал работать на Асахи-сана, я больше не переживаю из-за того, что происходит на моей основной работе.        — Тогда почему вы не ушли из компании?       — Потому что в агентстве нельзя работать полный день. Да я и не хочу, чтобы это становилось моей полноценной работой. Мне нравится общаться с людьми, быть им полезным, но в ограниченных количествах. Если бы это нужно было делать восемь часов в день, я бы делал это с меньшим удовольствием.       — Противоречите сами себе. Говорили же, что вам не нравится быть оссаном.        — Да, мне не нравится быть оссаном, но мало кто из клиентов воспринимает меня как оссана. Для них я Гото-сан — умудренный жизнью старик. Они просят у меня совета или помочь по хозяйству. Это совсем не одно и то же. Меня уважают хотя бы за то, что я старше.       — Допустим. Расскажете, какие у вас были клиенты?       — Разные. В агентство обращаются разные люди.       — Неужели нельзя выделить ничего общего?       Тадао задумался. На прошлой неделе, до Эрики, он вешал полки той состоятельной особе. До этого помогал с ужином молодой жене, которая не могла даже, как следует, разделать курицу.       — Большая часть клиенток — женщины, — заметил Тадао. — Разных возрастных категорий, если это важно.       — Конечно, в вашем случае важна каждая деталь, — Сайто-сан крупно вывел что-то в своем блокноте. — Скажите, пожалуйста, были ли среди ваших клиенток те, с которыми вам нравилось работать больше, чем с остальными?        — Разумеется, так в каждой работе.       — А можно поподробнее?        Тадао нахмурился. Вопросы Сайто-сана нравились ему все меньше, а от этого за километр разило подвохом. Сайто-сан сказал, что хочет помочь, но создавалось впечатление, что он наоборот ищет способ зарыть Тадао поглубже. Хороший детектив должен отработать все версии, но не выбрал ли Сайто-сан версию Кониси-сана? В любом случае говорить о том, что приятнее всего было работать с молоденькими девушками, точно не стоит. Не Сайто-сан, так другой найдет в этом подтекст, которого нет. Тадао предпочитал молодых клиенток не из-за того, что они привлекали его сексуально, а потому, что с ними было проще поладить. Девушки возраста Чисаки были с Тадао приветливее, чем его сверстницы. Глупо самоутверждаться за счет тех, кто еще не видел жизни и не знает, как выглядят неудачники, но Тадао нравилось это чувство. Молодые клиентки так искренне радовались, когда получали в подарок к ужину торт из кондитерской или прочищенный слив в раковине. Тадао был для них как добрый дедушка. Одна из молоденьких клиенток так и сказала. Тадао годился ей в отцы, но ничуть не обиделся. Быть дедушкой намного лучше, чем оссаном. Проявлять доброту лучше, чем чувствовать себя неудачником.        — Вам назвать имена? Не уверен, что помню их.        — Можно и имена, но я имел в виду тип. Кому-то нравятся женщины с длинными волосами, кому-то с каре. Понимаете о чем я?       Сайто-сан улыбнулся, обнажив верхний ряд зубов. Крупные, идеально белые, они напомнили жемчуг, туго обтягивавший шею Ран в день свадьбы. Тадао подумал, что не ходил к стоматологу лет десять и при таких обстоятельствах геморрой не главное, о чем стоит переживать. Какой-то из задних зубов, то ли пятерка, то ли четверка, неприятно заныл.        — Больше всего мне нравились клиентки, которые оставляли щедрые чаевые. Ну и те, которые требовали не очень много. А вообще у меня не бывает проблем с клиентками. Поэтому мне так нравится эта работа.       — А вы хитрее, чем кажетесь, — Сайто-сан улыбнулся шире, показав еще и ряд нижних зубов, таких же крупных и ослепительно белоснежных. — Это качество свойственно многим преступникам.       — А также людям, у которых есть инстинкт самосохранения.       — Был ли этот инстинкт у Ямагути Эрики? Как считаете?       Тадао приложил руку к щеке. Боль в зубе стала острее.       — Не знаю, наверное, был. У любого здравомыслящего человека он есть.       — Ямагути-сан не похожа на здравомыслящего человека. Как вы там рассказывали? Ах, да, она попросила вас приготовить карбонару, пока будет на работе, а ключи оставила в прихожей. О таком можно попросить приятеля, но не незнакомца. А учитывая то, что Ямагути-сан не было на работе…       — Я уже миллион раз говорил, что слышал, как она хлопнула входной дверью, — не выдержал Тадао. — Возможно, что-то случилось, и она решила вернуться.       — Но не предупредила начальницу?       — Возможно, случилось что-то серьезное.       — Например?        — Откуда мне знать? Может быть, ей позвонил парень и сказал, что надо срочно встретиться.       — Опять этот мифический парень? Это не моя формулировка, — деликатно заметил Сайто-сан. — Так мне сказал детектив Кониси, и у меня есть все причины верить ему. Во-первых, в последний раз Ямагути-сан звонила матери. Это было за день до убийства. Мессенджеры семнадцатого октября она использовала, только чтобы подтвердить выход на смену в рабочем чате. Ваша версия с внезапным звонком от парня не стыкуется с реальностью. Плюс детективы опросили соседей, знакомых, друзей и родственников убитой. Никто ничего не слышал о ее парне. В последний раз Ямагути Эрика состояла в отношениях два года назад, когда еще училась в университете. Кстати, его название должно быть вам знакомо. Она училась в университете Кэйо и проживала в Минато. Все как вы и сказали соседу Ямагути-сан. Но откуда вы могли знать, что она жила в Минато, если, по вашим словам, никогда ранее не встречали убитую?        — Я этого не знал. Я просто сказал первое, что пришло мне в голову.       — Интересные вещи приходят вам в голову, не находите?        — Но это же не повод меня подозревать! Это просто совпадение! Меня правда отправило к Эрике агентство.        — В этом нет никаких сомнений. Но что, если это тоже приятное совпадение? Такое же, как и убийство, случившееся, пока вы были в магазине.       Тадао оставил в покое щеку и схватился за волосы. Ну вот, как и в случае с Томико…        — А камеры? Вы проверили камеры?        — Дом старый, в нем так и не установили камеры.       — Эрика сама говорила мне про парня! Она хотела спросить совет, но я сморозил глупость, и она передумала!       — Правда? Все, кроме вас, опровергли, что у Эрики был парень.        — Значит, она его скрывала и, видимо, не зря!       — Доказательств нет. Продолжая настаивать на существовании парня, вы зарываете себя все глубже. Лучше признайте вину.        — Я невиновен!       — Тогда вы не оставляете мне выбора. Я принес кое-что. Взгляните, пожалуйста.         Сайто-сан снова засунул руку под пиджак. Что же на этот раз он оттуда достанет? Костюм прилегал к телу молодого детектива плотно, но, несмотря на это, Сайто-сан умудрился извлечь из-под него диктофон, блокнот, ручку и еще какой-то конверт, на котором не было ни печатей, ни надписей.        — Что там? — спросил Тадао.       — Откройте и увидите.       Тадао напрягло то, каким спокойным было лицо Сайто-сана. Немного помедлив, он все-таки взял конверт и, не отрывая взгляда от детектива, опустил в него руку. В какой-то момент в глазах Сайто-сана проскользнуло что-то змеиное.        Тадао сглотнул и наконец посмотрел на конверт. Еще секунда — и завтрак забрызгал бы идеально выглаженную рубашку Сайто-сана. Тадао вовремя перевернул конверт лицевой стороной к столу и со злостью, в которой читалось также негодование, прокричал:       — Зачем вы мне это показываете? У меня до сих пор перед глазами стоит, как я…       — Как вы что?        Сайто-сан наклонился вперед. Тадао почувствовал на себе его дыхание и в ужасе отпрянул. Всего пять минут назад Сайто-сан казался спасителем, а сейчас был почти что врагом с непонятными намерениями. Что бы Сайто-сан ни задумал, даже самые благие намерения не давали ему права показывать фотографии мертвого тела Ямагути Эрики, тем более делать это с таким выражением лица. Сайто-сан нанес оскорбление светлой памяти Эрики, и этого факта было достаточно, чтобы получить встряску. Но благоразумие у Тадао еще оставалось, поэтому он сдержал стихийное желание сломать детективу его точеный нос. К тому же было понятно, что силы неравны. Для Сайто-сана с его-то мускулатурой и полицейской подготовкой удар какого-то старика подобен укусу комара. А вот сам старик может пострадать, и даже не из-за отягощения в виде нападения на полицейского.       — Вы могли хотя бы предупредить, — Тадао отодвинул конверт подальше. — Я не хочу проходить через это снова.       — Бросьте, вы же видели все собственными глазами, а это просто фотографии.       — Вы что, издеваетесь? Это почти то же самое. Я не буду смотреть.       — Что ж, не смотрите, я вам все подробно расскажу, — Сайто-сан перевернул конверт и разложил фотографии перед собой. — На теле Ямагути Эрики три ножевых ранения. Больше всего, конечно, бросается в глаза перерезанное горло, но им предполагаемый убийца занимался в последнюю очередь. Сначала он ранил ее ножом чуть ниже ребра, потом — в живот. Рана на животе рваная. Похоже, Ямагути-сан сопротивлялась. А вот когда дело дошло до горла, уже нет. Но она еще не была мертва, поэтому провела в мучениях около пяти минут, задыхаясь и захлебываясь кровью. Только потом ее уже мертвую перенесли на кровать и накрыли одеялом. Убийца даже не стал убираться за собой: просто бросил нож под подушку. По всей вероятности, думал, что уйдет незамеченным.        — И у него это получилось, — бессвязно пробормотал Тадао.       — Получилось у него или нет — большой вопрос. Может, убийца решил перед уходом поужинать и задержался на месте преступления дольше, чем следовало. Что-то вы побледнели, Гото-сан. Все хорошо?       — Если бы убийца задержался, мы бы встретились за кухонным столом, — бесцветно ответил Тадао.       — Вполне возможно, что вы встретились.        — В квартире был только я.       — А я про что? Вы утверждаете, что никого не убивали, но при этом солгали о своем роде деятельности и имени. Продавец, который видел вас в хозяйственном магазине, сказал, что вы вели себя очень подозрительно.       — Это он вел себя подозрительно! Он пялился на меня!       — Чек из супермаркета датирован девятнадцатью часами и тридцати шестью минутами. Во сколько вы были дома по собственному признанию? Около восьми. Но что-то долго вы шли, супермаркет не так далеко. Решили дать фору убийце?        — Вообще-то я бежал! Думал, что опоздаю. Возможно, я немного напутал время из-за этого.       — И снова странное совпадение.       — Мне и самому трудно поверить, но так действительно совпало.       — А еще ваши отпечатки чудесным образом оказались на орудии убийства и других ножах в доме.       — Я же уже говорил, что хотел проверить, насколько они острые!        — Ну да, очередной жест доброй воли.        — Если бы я только знал, я бы ничего не трогал. Неужели я похож на убийцу?        — Вы преследовали собственную жену.        То, с какой уверенностью Сайто-сан произнес последнее утверждение, привело Тадао в полнейшее отчаяние.       — Я никого не проследовал. Все было совсем не так… — сказал он, стиснув зубы.        — Расскажете об этом Ёсигаве-сан. И Томико Асахаре. Вижу, вы удивлены. Я узнал и про нее. Навести справки на одном из ваших бывших мест работы было проще, чем я думал. Прошло столько лет, а люди до сих пор помнят о том инциденте.        — А вот это клевета! После того, как Томико вышвырнула меня, я ни разу с ней не виделся! И уж тем более я не просил ее одеваться, как Ран!        — Вы сразу же поняли, о чем я. Надо же.       — Как тут не понять? Эта клевета доломала мою жизнь!       — Странно, что две не связанные друг с другом женщины клевещут на вас. И вы упомянули духи, которыми пользовалась ваша бывшая жена…       — Ну давайте, приплетите сюда еще и мою мать! — почти прорычал Тадао.        — Не понимаю, причем здесь ваша мать, у меня выстроилась немного другая картинка. А какая именно — сейчас расскажу. Вы так не волнуйтесь, я на вашей стороне, — Сайто-сан понизил голос, и теперь вместо шипения гадюки Тадао мерещилось мурчание кота, который только кажется ручным, а при первой подвернувшейся возможности укусит. — Если вы признаетесь, то я добьюсь для вас смягчения приговора.        — Мне не в чем признаваться! — выкрикнул Тадао.       — Ладно, давайте разложим все по полочкам. Вы так и не договорили, но, чувствую, это необходимо. Итак, ночью, предшествовавшей убийству, вы страдали от сильных болей в прямой кишке. Естественно, встали вы не в лучшем настроении. Потом пропустили поезд, опоздали и остались без премии. Правда, убедили себя, что это нестрашно и, возможно, действительно не сильно расстроились. Но все в совокупности…       — Хотите сказать, что я убил Ямагути Эрику из-за премии? Да это же смешно!        — Нет, позвольте договорить. Все вышесказанное — это психологическая подоплека убийства, которого могло бы не быть, если бы не случай. Но к этому мы еще вернемся. Я заметил одну повторяющуюся странность в вашем поведении: вы постоянно называете себя стариком. Но вы не так уж стары: вам всего пятьдесят три. В Японии мужчины живут до восьмидесяти одного года. Вы вполне можете жениться и родить еще хоть десять детей, но почему-то убеждены, что ваша жизнь уже кончена. Знаете, на что это, по-моему, похоже? Вы завидуете молодым, потому что у них есть то, чего нет у вас даже сейчас. И вот перед вами появляется молодая и по-своему симпатичная клиентка. Вам приятно общаться с ней, но при этом вы чувствуете что-то еще. Вряд ли вы расшифровали для себя это чувство, поэтому давайте его расшифрую я. Вы чувствуете, что можете самоутвердиться за счет этой девушки, взять частичку ее молодости и самому помолодеть. Но при этом вы понимаете, что она смотрит на вас как на старшего. Она никогда не будет вашей в том смысле, в котором вы хотите. И тут появляется ваша вторая личность, которая берет кухонный нож, затаскивает девушку в спальню — или постойте, входит туда, пока девушка переодевается, — и бьет ее под ребро. Вы, может, и считаете себя стариком, но вы все еще сильнее, поэтому у вас получается. Но тут Эрика начинает сопротивляться, и вам приходится ударить ее снова. Вы наконец готовы сделать свое дело, но понимаете, что именно этого у вас не выйдет. Черт подери, я и правда старик, подумал Тадао Гото. И тогда решаетесь самоутвердиться иначе — перерезав Эрике горло. А что еще делать? Но и это не убивает Эрику. Вы в панике обдумываете, что делать дальше. Подходите к окну, одергиваете занавеску и видите во дворе полицейские машины.        — Какие еще полицейские машины? Причем тут вообще полиция?        — А притом, что появление полиции загнало вас в угол. Вы и впрямь могли уйти незамеченным, но бдительный сосед не поверил вашим россказням и позвонил куда следует.        — Об этом я не знал, — сконфуженно заявил Тадао. — Я думал, он мне поверил. Я даже назвал имя.        — Думаете, имени в вашей ситуации было достаточно, чтобы снять подозрения? Напомню, — Сайто-сан, кажется, вошел в раж; он весь сиял, — что вы копошились в замке в отсутствие хозяйки квартиры, без униформы, в офисном костюме. Конечно, у вас не очень дорогой костюм, но это все равно напрягает. Вам стоило представиться хотя бы отцом Ямагути-сан. Но вы так неумело солгали, что сосед насторожился. Он простоял сорок минут во дворе, ожидая Ямагути-сан, а потом вызвал полицию. Вы увидели машины в окно и поняли, что вам некуда бежать, поэтому то ли решили притвориться безумным, то ли действительно впали в безумие. Согласно полицейскому рапорту, вы были настолько не в себе, что вам пришлось сделать укол.        — Я ничего не помню. После того, как я увидел тело, перед глазами все поплыло…       — Один из полицейских, — деловито продолжил Сайто-сан, — написал в своем рапорте, что вы пытались сказать что-то про Фудзияму, карбонару и замо́к. Очень странный набор слов.       — Фудзияма… Я просто вспомнил, что давно не был в отпуске, но ничего не мешает мне доехать до Синдзюку, а оттуда двухчасовым автобусом на Фудзияму. Вы ели когда-нибудь яйцо, сваренное прямо в онсэне? А вот я ел, правда, только один раз. Такие яйца есть только в Атагаве. Советую вам съездить туда и попробовать. Тогда вы, может быть, поймете мое внезапное желание отправиться на Фудзияму. Но, конечно, не раньше, чем вам исполнится пятьдесят три.        Лицо Сайто-сана побледнело и стало заметно сдержанней. Улыбаться он не перестал, но что-то явно изменилось.       — Приму к сведению, Гото-сан.       — Жаль, я не успел расспросить про Атагаву Эрику.        Сайто-сан нетерпеливо перелистнул страницу своего блокнота, но, похоже, не нашел там нужной ему записи.       — Вернемся к делу, — сказал он тогда, и Тадао впервые за время допроса почувствовал себя победителем. — Есть еще одна деталь, которая не дает вашей версии сложиться в единый паззл. Это ключи. Вы сказали, когда очнулись от снотворного, что Ямагути-сан оставила для вас запасную пару. Но мои коллеги нашли только те, которые были в прихожей. Никакого намека на существование другой пары. Более того, собственник квартиры сказал, что два месяца назад выдал Ямагути-сан только одну пару. Откуда взяться второй?        — Эрика могла заказать их.       — Зачем?       — Например, для своего парня.        — Для своего мифического парня. Допустим, но куда тогда они испарились?        — Этого я не знаю. Знаю только, что, когда я вернулся, дверь была закрыта.        — И вы не заметили, что кто-то был в квартире? Вас не смутила лишняя пара обуви в прихожей?        — Откуда же я знал? Я был в квартире Эрики впервые.        — И спокойно готовили пасту, пока ее тело остывало.       Тадао вспомнил, с какой тщательностью нарезал ветчину, и еда снова попросилась наружу. Так вот какое отчаяние на вкус. Отчаяние на вкус как тюремный завтрак.       — Смотрю на вас и понять не могу: насколько же вы были не в себе, что так наследили. Вы хотели замаскировать убийство под ограбление, но оставили на замке кучу отпечатков пальцев. Про нож вообще молчу. Вы не удосужились избавиться от главного доказательства против вас. Это так глупо и по-дилетантски. Вы как будто хотели, чтобы вас поймали. Я же прав?        Тадао рассеянно поднял глаза. Сайто-сан смотрел на него с дьявольской уверенностью в том, что все секундой назад сказанное — чистая правда. Тадао даже стало стыдно, что он не разделяет этой уверенности, а в какую-то секунду он вообще подумал, что и правда убил Эрику, но забыл об этом.        — Мы с вами поговорим завтра. Впереди у нас еще много времени, — пообещал Сайто-сан. — Скоро к вам по моей просьбе придут три человека, — добавил он, пряча под пиджак диктофон, блокнот, конверт и ручку. — Вы с ними знакомы и, надеюсь, будете рады встрече. Вряд ли кто-то из них придет к вам еще раз. И отдельная просьба лично от меня: подумайте о чистосердечном признании. Мой отец — прокурор, я смогу добиться для вас смягчения срока. Я не прошу отца об этом ради абы кого, а помогаю только тем, кто раскаялся.        Тадао не стал отвечать. Он даже не кивнул в ответ.        — Ну, до встречи тогда. Не теряйте мужества.        В довершение Сайто-сану оставалось панибратски хлопнуть Тадао по плечу, но он сохранил субординацию и ограничился ослепительной улыбкой, от которой снова заныли зубы.        Только когда Сайто-сан вышел из комнаты для допросов, Тадао понял, что тюремная рубашка напрочь прилипла к его телу, а руки дрожат. Хотелось плакать, но глаза были напрочь сухими, поэтому, когда вошел надзиратель, Тадао молча поднялся, вместо того чтобы закричать во весь голос.