Оссан

      Первый посетитель пришел в разгар обеда. Тадао не ел, а просто сидел и ковырял палочками рис, поэтому не сильно расстроился, когда высокая фигура надзирателя возникла перед его столом. Под унылые взгляды других заключенных надзиратель вывел Тадао в коридор, а затем потащил в комнату для свиданий, в которой Тадао еще ни разу не был, поскольку его никто не навещал. Даже Асахи-сан, который относился к Тадао как к старшему брату — так, по крайней мере, казалось — не появился. Наверное, тоже считал, что Тадао убийца и чувствовал себя отчасти ответственным за то, что случилось с Эрикой. Асахи-сан производил впечатление человека порядочного, а такие часто мучаются совестью, но при этом ни за что не подадут руку преступнику, особенно если учесть подорванное доверие.        — Тебе сюда, — сказал надзиратель, остановив Тадао перед серой дверью, ничем не отличавшейся от других местных дверей. — Ну давай, заходи. Чего топчешься?       Знакомое пренебрежение. Таким тоном к Тадао обычно обращались младшие коллеги. Надзиратель был внешне неопределенного возраста, но явно моложе, чем Тадао, поэтому смотрел на него, как на лишившегося разума старика, за которым вынужден подтирать дерьмо.        «Вы постоянно называете себя стариком. Но вы не так уж стары: вам всего пятьдесят три», — Тадао вспомнил слова Сайто-сана, сказанные под конец допроса. Похоже, он и правда одержим темой старости. Но разве в глазах этого типа в серой форме есть что-то, кроме брезгливости к разлагающемуся телу вверенного ему заключенного? В глаза своему надзирателю Тадао не смотрел, потому что это было запрещено и каралось одиночной камерой, но точно ощущал на себе раздражение, которое тип в сером и не пытался скрыть. За последние тридцать лет Тадао научился за версту чувствовать, что его ни во что не ставят. Чутье обмануло его только дважды: еще пятнадцать лет назад с начальником и сегодня с Сайто-саном в идеальном костюме и выглаженной рубашке. Впрочем, насчет Сайто-сана Тадао еще сомневался, хотя разговор с ним вытряс из одряхлевшего тела всю душу.        В комнате для свиданий не было никого из других заключенных. На стенах висели плакаты, которые объясняли, что можно, а что нельзя делать во время свидания. Фигурка человека в полный рост была заключена в красный перечеркнутый круг. Это значило, что заключенный не может вставать со стула. А палец, поднесенный к губам, означал, скорее всего, то, что надо соблюдать тишину. Ничего сложного, даже дурак запомнит.        — У тебя пятнадцать минут. Смотри мне, без фокусов, — надзиратель не сильно, но ощутимо толкнул Тадао в спину.       Впереди, в паре метров, в ровный ряд стояли столы, огражденные друг от друга стенками. Каждый стол плотно прижимался к стеклу, по ту сторону которого должны были находиться посетители. Сейчас там виднелась только одна фигура, судя по очертаниям — женская. Тадао прищурился, но с расстояния так и не смог разглядеть, кто перед ним. Хотелось верить, что это Ран. Сайто-сан намекнул на встречу с ней. Но он также намекнул на встречу с Томико, а вот она была нежелательна.        — Не стой, время идет, — повторил надзиратель.       Тадао нерешительно шагнул к стеклу. Первым, что он разглядел, были крупные золотые серьги, болтавшиеся в ушах посетительницы. Передние пряди волос, подстриженных под каре, иссиня-черных, блестящих, но не раз крашенных, были спрятаны за уши, поэтому не скрывали дорогих украшений. Губы женщины были красными, кожа — удивительно гладкой для ее возраста. Наконец, в глаза бросился белый шелковый платок, которым посетительница обвязала шею. Он очень красиво смотрелся в совокупности с ее насыщенно-изумрудным пальто. «Когда на улице успело так похолодать?» — подумал Тадао.        Увидев, что за стеклом кто-то появился, женщина оторвалась от телефона и подняла голову. Теперь сомнений не оставалось: она бывает у косметолога по меньшей мере каждые три месяца, делает инъекции от морщин, а еще, похоже, проколола губы, щеки и уменьшила нос.        — Не ожидал, что ты придешь, — сказал Тадао.       Посетительница вопросительно нахмурилась. Вдруг в руке женщины, украшенной длинными красными ногтями, материализовалась телефонная трубка. Ясное дело, что она не была телефонной. «Двадцать лет назад ты игнорировала мои звонки, а теперь сама хочешь поговорить», — Тадао потянулся к своей трубке.       — Я тебя не слышала. Что ты сказал?       — Удивился тому, что ты решила меня навестить.         — Я пришла сюда не по своему желанию. Меня попросил детектив Сайто.        — Вот оно что, — Тадао вздохнул. — И что же он попросил тебя сделать?        — Сначала рассказать про наш брак и то, что было двадцать лет назад. А потом посмотреть на тебя и сказать, что я думаю.       — О чем?       — Убийца ты или нет.        — И что же ты думаешь?        — Я тебе ничего не скажу. Это останется между мной и детективом Сайто.       — В нашей стране потрясающее правосудие.       — Я считаю методы детектива очень эффективными. Кто лучше меня может тебя знать? Мы прожили вместе семь долгих, но не очень счастливых лет.       — Только с тех пор прошло уже двадцать лет.       — Это неважно, ты все равно не изменился. Конечно, постарел, но все такой же неудачник. Работаешь на той же должности, на которой работал, когда мы были вместе, живешь на съемной квартире и еще подрабатываешь оссаном на час. Мы с папой думали, что из тебя хоть что-то выйдет, но даже потеря нас с Чисаки тебя ничему не научила. На тебя жалко смотреть: такое ты ничтожество. Папа до сих пор сокрушается из-за того, что собирался доверить тебе наш семейный бизнес.        — Так твой отец все еще жив?        Ран крепче перехватила трубку и уязвленно ответила:       — А почему он не должен быть жив? Мужчины в Японии живут минимум до восьмидесяти одного года. Папе всего семьдесят восемь.        — Я не это имел в виду. Просто удивился.       — Да как же не это? Ты так ненавидишь папу, что, наверное, ждешь его смерти.       — Нет, не жду.       Ран не поверила и истерично бросила трубку. Сквозь стекло Тадао разглядел, как раскраснелись ее щеки от гнева. Что это с ней? Раньше Ран была намного спокойнее и никогда не позволяла себе подобных выходок. Сама сдержанность в тот день, когда выставила вон и прибрала к своим рукам подаренный на свадьбу сервиз. Слезы в суде не в счет: они напускные. А вот сейчас…        — Ты подонок. Только попробуй пожелать папе смерти — я тебя сама прокляну! — добавила Ран, снова схватив трубку. — Поверить не могу, что когда-то спала с таким, как ты, и что умудрилась родить от тебя дочь! Иногда мне кажется, что Чисаки наша с Итачи!       — С Итачи? — переспросил Тадао. — Подожди-ка, это тот самый Итачи, который вился за тобой, когда мы еще учились в университете?        — Да, он самый.       — Но ты же говорила, что он слишком назойливый и ты никогда на него не посмотришь!        — Он был уже не таким, когда мы снова встретились. И полюбил Чисаки как родную дочь. На это, знаешь ли, не каждый способен.       — Ты встретила его после развода или?..       — Да какая уже разница? — свободной рукой Ран заправила выбившуюся черную прядь за ухо, продемонстрировав два золотых кольца на безымянном пальце. Одно было просто золотым, другое — с гигантским камнем, похожим на бриллиант.        — Ты еще и замуж за него вышла?        — Уже скоро двадцать лет.       — А почему не сказала?       — А я разве обязана перед тобой отчитываться? Наши пути разошлись. Между нами оставалась только одна связь — экономическая, но и она оборвалась, когда Чисаки стала совершеннолетней.       — А ведь ты обещала не подавать на алименты.       — Папа убедил меня, что я слишком мягка с тобой, а с такими, как ты, надо наоборот пожестче. Ты же поэтому его ненавидишь? Папа был так строг, что потребовал с неудачника вроде тебя половину зарплаты.        — Не поэтому, — ответил Тадао. — Хватит о твоем отце.        — Я тебе не верю. Я хорошо тебя знаю. Деньги всегда были для тебя больной темой.       — Как и для тебя. Но вижу, ты решила этот вопрос лучше, чем я. Выскочила замуж за богатого ухажера, с которым, похоже, спала, когда мы еще были вместе, и поэтому не спала со мной. Я только сейчас начал догадываться! И теперь у тебя есть все, что пожелаешь: золото, бриллианты, шелка.        — Пытаешься упрекнуть меня в меркантильности? Типичный ход для такого неудачника, как ты.        — Я обвиняю тебя в том, в чем ты незаслуженно обвинила меня. Знаешь, а вот ты как раз очень изменилась. Куда делась та Ран, которую я когда-то любил и в глубине души люблю до сих пор?        — Я тебя умоляю, — Ран рассмеялась и откинулась на спинку кресла. — Оставь эти сентиментальные бредни.       — Ты тоже очень постарела, как бы ни пыталась это скрыть. Ты и волосы обрезала. Наверное, стали обламываться с возрастом?        — Ты перестал следить за языком.       — Но внешность — это все равно второстепенное. Ты не только внешне, ты и внутри другой человек. Все, что было в тебе хорошего, а его было намного больше, чем плохого, куда-то исчезло.        — А не задумывался ли ты, что я всегда была такой, просто ты это игнорировал?        — Ты права. Наверное, я слишком идеализировал тебя.       — Ну вот, теперь я тут плохая. Так не пойдет. Если разобраться, все порушил ты, а не я. Тебя просили всего лишь соответствовать и прикладывать усилия, но ты даже этого не смог.       — Не тебе об этом говорить! Я как раз старался, в отличие от тебя! Ты хоть день в этой жизни работала? Ходила на собеседования? Тебе отказывали? Или, может, увольняли? Так про какие усилия ты говоришь?        — Если бы ты правда прикладывал усилия, у тебя бы хоть что-то получалось.       — Это так не работает. Не все зависит от меня.        — Чепуха. Ты просто недостаточно старался, и ты сам об этом знаешь. Я рада, что Чисаки росла без тебя.        — Она зовет папочкой твоего Итачи?       — Нет, — Ран горько усмехнулась. — Но он бы очень этого хотел. Только не обольщайся: дело не в том, что Чисаки тебя любит. Просто ей было уже пять, и она запомнила, что у нее другой отец.       — Что ты ей сказала про меня?       — Правду.       — А конкретно?        Тадао замер. Ран тоже несколько секунд была неподвижна.        — Что ты больной ублюдок, который меня преследовал, — Ран протянула это с наслаждением, которое показалось Тадао прямо-таки садистским.        — Это же неправда.       — Ты приходил к нашему дому, обрывал телефон. Я боялась лишний раз выходить.        — И это тоже неправда!        — Каждый день был похож на кошмар. Вдруг на улице ты?        Тадао почудилось, что он снова на суде, а Ран выступает перед присяжными с чертовым платком у глаз.       — Я бы никогда тебе не навредил. Я-то и приходил всего пару раз, чтобы поговорить про Чисаки…       — Ты не давал мне покоя, — перебила Ран. — Из-за тебя я не спала ночами и похудела на десять килограмм. Мне даже пришлось попросить Кудо, чтобы он с тобой поговорил!        — Все было не так! Я звонил тебе, может быть, пару раз за день, но это продолжалось максимум неделю! Потом я понял, что бессмысленно, и попытался встретиться лично, но на второй или третий день вышел твой брат…        — Ты был как одержимый! Я и не подозревала, что ты на такое способен! Тогда мне было так плохо и в то же время так хорошо из-за того, что я все-таки от тебя ушла! Знаешь, я думаю, что ты мог убить человека, — с чувством добавила Ран. — Нет, ты точно убил ту девушку! Такой, как ты, рано или поздно должен был выкинуть что-то в этом духе! Бедная девушка! Лучше бы ты нашел меня, псих законченный! Больше не могу тут находиться…        Ран стряхнула слезу, но почему-то так и не ушла.       Тадао опустил глаза на свои крупно дрожавшие руки и понял, что говорить что-то без толку: он все равно будет кругом виноват. Может, он действительно перегнул палку тогда? В конце концов, прошло столько времени и с высоты прожитых лет могло казаться, что ничего такого он не сделал, а Ран чуть не свихнулась. В каком-то журнале Тадао читал, что человек может избавляться от воспоминаний, которые его травмируют. Так психика защищает себя от ненужных потрясений. Может, он тоже решил забыть?        — Прости. Не думал, что принес тебе столько страданий… Я просто хотел…        Но Ран, очевидно, не собиралась слушать.       — Давай расстанемся на хорошей ноте? У меня к тебе все равно только светлые чувства. Знаешь, в квартире Эрики стояли духи, как у тебя. Я сразу, как увидел их, подумал о тебе. Мне стало так любопытно, как сложилась твоя жизнь, и я рад, что в итоге она сложилась хорошо…       Ран резко встала и ударила трубку о стол.        — Что я опять не так сделал?       На лице Ран отпечатались ужас одновременно с отвращением. Тадао уже хотел взвыть от этой несправедливости, как вдруг осознал: в квартире Эрики стояли духи, как у тебя.        — Это совсем не то! Я имел в виду другое! Я просто не подумал, что говорю!        Ран взяла трубку в последний раз и сказала одно-единственное предложение:       — Надеюсь, ты будешь гнить в тюрьме до конца своей жизни.       Потом она повесила трубку, взяла сумочку и, не взглянув на Тадао, ушла. В том, что она даже не взглянула, было вложено столько всего, что Тадао не удержался и принялся бить кулаком по стеклу, лишь бы остановить Ран. Но она не остановилась.       На звук пришел надзиратель и с раздражением сказал, что за такое положены сутки в одиночной камере. Тадао не расстроился, у него просто не осталось сил. Когда его ввели в одиночную камеру, он рухнул на пол и закрыл глаза. Но сон не пришел. Пришла только страшная тоска, смешанная с отчаянием и чувством вины за все сделанное и несделанное.