Оссан

Deus ex machina — (лат.) «Бог из машины». Термин означает неожиданную, нарочитую развязку трудной ситуации с привлечением внешнего, ранее не действовавшего в ней фактора.

      Муж, как обычно, задерживался на работе. Конечно, он написал сообщение, что будет поздно, но это было излишне: Кохаку привыкла к тому, что Такеучи приезжает в ночи и уезжает рано утром. Так было даже проще: за двадцать два года брака супруги охладели друг к другу. У них давно были разные жизни, но до развода почему-то не доходило.        Кохаку знала, что муж меняет любовниц, как перчатки, и сама имела любовника на десять лет младше — учителя математики в школе, которую пару лет назад закончил единственный сын. Ясухиро учился плохо, меньше всего успевал по математике — так Кохаку познакомилась сначала с классным руководителем сына, а потом с молодым математиком. Страстный роман начался моментально и продолжался по сей день. Больше всего Кохаку ценила в любовнике прагматичный подход ко всему, в частности к организации жилого пространства, чего так не хватало ее мужу, который в юности мечтал стать скульптором, но так и не смог, поэтому, разбогатев, скупал все произведения искусства, которые находил интересными, и захламлял ими дом. Сегодня привезли очередную вазу, кажется, семнадцатого века. Кохаку даже не стала открывать коробку: она не видела разницы между вазами эпохи Эдо и теми, которые делали на заводе сегодня. Разве что над вазами эпохи Эдо приходилось больше трястись.         Муж был на свидании с очередной малолетней потаскушкой. Кохаку давно разгадала пароль от его телефона и втайне читала переписки с любовницами. Ревности тут не было, просто любопытство и немного злорадства, ведь личная жизнь мужа складывалась хуже.        Главной проблемой Такеучи Кохаку считала то, что он выбирает девиц вдвое младше. Все они были совершеннолетними, но годились Такеучи в дочери и постоянно выносили мозги, требуя либо развестись с женой, либо денег, либо и того, и другого. Такеучи, в свою очередь, жутко ревновал каждую любовницу. Кохаку удивилась, когда узнала: ее он никогда так не ревновал, даже в начале их совместной жизни. Ревность чаще всего возникала к молодым людям, с которыми девушки общались. Такеучи становился буквально одержим каждой своей любовницей и душил ее вниманием. Сперва задаривал подарками, а потом начинал требовать того, чего сам не мог дать, — быть только с ним. Поэтому девушки обычно бросали Такеучи первыми, и он залечивал душевные раны, скупая антиквариат.       Пару дней назад Такеучи заблокировала очередная пассия. В телефоне она была записана как «гид по Фудзияме». Такеучи всю жизнь прожил в Токио, много раз был у подножия горы, но все равно любил ее бешеной любовью, на которую способен только турист. По молодости Кохаку думала, что ее муж художник и находит в Фудзияме то прекрасное, что вдохновляло всех великих художников на протяжении многих веков. Теперь Кохаку понимала, что Такеучи просто не видит дальше своего носа. Например, про ее любовника он был ни сном ни духом, хотя Кохаку не то чтобы скрывалась. Не подозревал и про отношения сына, находящиеся далеко за гранью общественной морали. Наконец, не замечал того, что последние полгода ест еду, которую готовит посторонний человек. Дело в том, что Кохаку совсем обленилась и привозила домой то, что готовил для нее любовник, выдавая за свою стряпню. Вкусовые качества отличались не сильно, а вот подача прилично, но Такеучи при своем-то художественном чутье ни о чем не догадывался. Кохаку умирала со смеху каждый раз, когда Такеучи нахваливал ужин.        Сегодня Кохаку снова привезла домой чужую стряпню, механически разложила ее по тарелкам, накрыла полиэтиленом, налила себе бокал просе́кко и села в гостиной. Как бы Кохаку ни была привязана к любовнику, от него ей тоже нужен был отдых. С годами Кохаку поняла, что нельзя все время находиться с другими людьми, надо ценить одиночество и брать от него все. Вот она и брала. Благо, отсутствие работы и серьезных забот это позволяло.        Пока Кохаку наслаждалась вином, Такеучи, должно быть, объяснялся с «гидом по Фудзияме». В последние две недели их отношения стали напряженными. До того, как заблокировать Такеучи, девушка просила оставить ее в покое, не душить и не трепать нервы. Она писала что-то про то, что у них с самого начала были нездоровые отношения, что она так не может, потому что взрослая и самодостаточная личность, и что Такеучи это лучше понять, если он не хочет проблем с полицией или со своей женой. В одном из сообщений, предшествующих блокировке, «гид по Фудзияме» написала, что нашла нового парня, который больше подходит ей по возрасту и характеру. Такеучи попросил встретиться втроем, а получив отказ, пригрозил тем, что сам найдет парня и разберется. «Гид по Фудзияме» назвала Такеучи ненормальным психом и, видимо, сразу после добавила его в черный список. Пару дней назад чат с «гидом» исчез. Похоже, девушка удалила его для всех, чтобы начать жизнь с чистого листа.        Дверь в прихожей хлопнула. Кохаку поставила бокал на журнальный столик и обернулась в сторону звука. Такеучи появился через минуту, бледный и чем-то встревоженный. Похоже, разговор с любовницей не удался.        — Ужин на кухне. Долго ты сегодня, — сказала Кохаку, заметив на плече мужа спортивную сумку.       — Да, решил после работы заехать в зал. Давно не получалось попасть.        — Мог бы потренироваться дома. Сам же вбухал бог знает сколько денег в спортзал.        — Дома я бы дошел только до кровати.        — Ладно, выглядишь уставшим. Тебе набрать ванную?        — Спасибо, я сам. Ужинать не буду, поел на работе.       — И для кого я только старалась? — для виду возмутилась Кохаку. — Тогда сам уберешь все в холодильник. Я спать, день был тяжелым. Кстати, — добавила Кохаку, уже ступив на лестницу. — Сегодня привезли вазу. Посмотришь? Можно поставить ее на камин или на одну из новых полок.        — Сегодня я устал, посмотрю завтра. Доброй ночи, — сказал Такеучи.        Кохаку кивнула и пошла наверх. Только когда еле слышно хлопнула дверь спальни, Такеучи позволил себе немного расслабиться. Он думал было пойти в ванную, но нашлось дело поважнее, поэтому сперва направился к камину, по пути с неприязнью подумав, что Кохаку опять оставила недопитый бокал. Она не работала последние пятнадцать лет, но при этом оставалась никудышной хозяйкой. Только готовила хорошо, а во всем остальном приходилось полагаться на домработницу, которая приходила три раза в неделю. Такеучи не разводился сначала из-за сына, а теперь из-за привязанности и привычки. К тому же Кохаку разделяла его любовь к искусству, а это встречалось редко. Ни одна из многочисленных любовниц не проявила должного уважения к его познаниям, максимум — делала вид, что слушает. А некоторые вообще переводили тему. В этом смысле современные девицы были не четой Кохаку. Правда, в постели превосходили ее по всем возможным параметрам хотя бы потому, что были почти невинны и никогда не рожали.        Впрочем, невинность — вещь хрупкая. Такеучи расстегнул спортивную сумку и вытащил из нее пакет, заляпанный чем-то бурым. Все всегда заканчивается одинаково: новый парень, после него — еще один и еще один. Проходит время — и уже нет той невинности, которая когда-то цепляла.        Но в этот раз ее и в принципе не было. Такеучи изменил себе и связался с девчонкой старше, чем обычно. Она отличалась от его стандартных интересов. Они познакомились в фитнес-клубе, где девчонка работала инструктором по йоге. Красивое подтянутое тело и миловидное личико привлекли Такеучи, хотя он предпочитал студенток. Сначала ему дали понять, что шансов нет, но он был настойчив и добился своего. Торжество длилось недолго, но оно того стоило. Того стоило даже это…        Такеучи бросил пакет в огонь. Запахло жженым пластиком. Не пойдет: Кохаку может заметить. Такеучи подошел к кухонной тумбе, пододвинул поближе к себе стоявшую на ней коробку и потянулся за ножом. Через минуту ваза была в руках Такеучи, и он победоносно улыбнулся. Новое украшение дома отправилось на камин, а коробка, пленка и пенопласт — в огонь. Так в случае чего он объяснит странный запах. Все продумано до мелочей: не придерешься.        Оставалось только избавиться от одежды. Войдя в ванную, Такеучи закрылся на замок и вывалил содержимое сумки в стиральную машинку. Подумав, впихнул в нее и саму сумку, а потом разделся до трусов и положил в машинку вещи, в которых пришел. Если что, скажет Кохаку, что завтра снова хочет пойти в зал, поэтому решил постирать вещи сам, а по пути на работу выбросит в ближайшую мусорку. Нет, лучше выбрать мусорку подальше от дома.        Такеучи думал увезти с собой и нож, но рассудил, что надежнее будет оставить его на месте. Отпечатков все равно не было: Такеучи предусмотрительно надел перчатки, когда сука, вздумавшая его бросить, пошла в спальню, чтобы отдать все подарки, которые от него получила. Такеучи не был мелочен и не требовал с бывших подарки — это была просто блестящая уловка, призванная усыпить бдительность девчонки. Но все же несправедливо до такой степени гордиться собой: Такеучи продумал не все. Он не учел, что дом старый и полы будут скрипеть, поэтому девчонка услышит его и успеет вскочить. Такеучи хотел перерезать ей горло, подкравшись со спины, но все пошло не так, поэтому пришлось дважды пырнуть ее в живот и только потом сделать финальный надрез. То, как девчонка захлебывалась в крови, так понравилось Такеучи, что он простоял над ней все время, пока она не умерла. Он даже думал о последнем разе, но отогнал эти мысли: по сперме его могут найти, а у него через два дня выставка и сегодня должна приехать новая ваза.        Нет, не время. Поэтому Такеучи снял грязные перчатки, положил их в заблаговременно подготовленный пакет, надел чистые — кожаные, обычное дело для осени, — взял ключи в прихожей, убедился в глазок, что никого нет, и тихо вышел. Затем, стараясь не звенеть связкой, закрыл за собой дверь, убрал ключи в карман и спустился по лестнице. В коридоре он увидел мужчину примерно своего возраста с двумя пакетами и затаился за стеной, пока незнакомец не миновал несколько лестничных пролетов. Только после этого Такеучи вышел на улицу. Ключи он бросил в пруд по пути к машине, которая стояла в паре остановок. За день до Такеучи специально нашел место, где нет камер. Идти до него было прилично, но во всем есть свои плюсы. Так, например, пешие прогулки — лучший способ предотвратить геморрой. Тягая железо, Такеучи поддерживал свою физическую форму, но провоцировал болезнь, которая начала развиваться у него с возрастом. Поэтому уролог рекомендовал добавить активность в виде ходьбы. Такеучи нравилась мысль, что, убив девчонку, он позаботился о своем здоровье.        «И все-таки я был великолепен, — подумал Такеучи, вылезая из душа. — Так хорошо все сделал: чисто, аккуратно, не оставив ниточек, которые вели бы ко мне». Но вечер был безбожно испорчен, когда Такеучи вспомнил, что ему убирать ужин в холодильник, а на столике все еще стоит бокал просе́кко. Все-таки из Кохаку отвратительная хозяйка, кто бы что ни говорил. Но она разделяет его любовь к искусству, и за это, пожалуй, ее можно простить.