Обожжённые Войной-3. "Готова на всё"

Война, которую враг планировал закончить в несколько дней, а наши обещали победу в считанные недели, затянулась на годы. Жестокость с обеих сторон уже никого не удивляла, к ней стали относиться, как к неотъемлемой составляющей нынешней военной кампании. О Женевских, Гаагских и прочих международных конвенциях, о каких-либо правилах и законах ведения войны никто даже не вспоминал. Боевые действия то затихали на короткое время, то снова переходили в горячую фазу, унося ежедневно десятки и сотни жизней. Кровавому безумию не видно было ни конца, ни края. О мирных переговорах тоже не могло быть и речи. Противоположная сторона требовала от нас выполнения её условий, включавших капитуляцию наших вооруженных сил, закрепление за ней уже оккупированных территорий и признание независимости самопровозглашенных республик. Наши на это согласится не могли и, в свою очередь, требовали немедленного вывода всех оккупационных войск с нашей территории, а так же возмещения причиненного ущерба. Ситуация зашла в тупик, выхода из которого никто не видел... И в этой обстановке о своём участии в войне грозно заявили так называемые "шестисотые" батальоны, сформированные из проштрафившихся военнослужащих и людей, по какой-то причине жаждавших мести оккупантам и коллаборационистам. Я относился и к той, и к другой категории. В моём личном деле значились и провал спецоперации в городе Л., и события, связанные с профессором Лучезаровым, бывшим майором Мамедовым, Лизеттой и нашим пребыванием в Волчанске. Пусть по первому эпизоду моя вина так и не была доказана, а по второму меня оправдали, благодаря некоему тайному агенту, действующему на вражеской стороне, особый отдел взял меня "на карандаш", поскольку репутация моя уже была запятнанной. Когда капитан Дырда сказал мне о переводе в карательный батальон, даже не спрашивая на то моего согласия, я счёл это знаком Судьбы, возможностью отомстить тем, кто разлучил меня с Лизеттой. Наш отдельный шестьсот седьмой батальон отличался от всех остальных воинских подразделений. Мы не носили знаков различия, у нас не было ни званий, ни имён, ни фамилий - только позывные, а на солдатских медальонах, которые нам выдали вместо наших прежних "смертников", были выгравированы лишь цифры, значение которых знало только командование. Мой бывший позывной - "Вервольф" ("Оборотень") сократили до просто "Вольф" ("Волк"). Я не имел ничего против такой трансформации моего боевого псевдонима: волки всегда были моими любимыми животными, а будучи язычником, я воспринимал их как своих тотемных зверей. С Лизеттой я общался всё реже и реже: после выполнения нашей "грязной работы" хотелось просто забыться, никого не видеть и не слышать. Кое-кто не выдерживал и начинал употреблять спиртное либо наркотики. Таких сразу же прогоняли из батальона и отправляли на "ноль" (или "передок", в другом варианте), в самое пекло, где его ждала неминуемая гибель. "Сухой закон" у нас соблюдался безоговорочно, без малейших поблажек. Комбат с позывным "Первый" не раз говорил нам: - Пьяный солдат - такой же враг, как и те, против кого мы воюем, только внутренний. А это ещё хуже. Если кто-то во время выполнения задания позволял себе употребить "синьку" (спиртное) или "дурь" (наркотики), старший группы имел полное право пустить его в "расход", списав после возвращения на "базу", как боевую потерю. Желающих рисковать своей жизнью, чтобы получить пулю от своих же, было мало. Благодаря этому дисциплина в батальоне была железная. Внутри батальона был сформирован особый взвод из самых отчаянных, кому, по их же словам, терять было нечего. Я попросился в него в числе первых. Нашим заданием было проникновение на территорию противника в военной форме вражеской армии и совершение там диверсий, а так же ликвидация коллаборантов и ключевых фигур оккупационных администраций. С чьей-то легкой руки этот взвод стали называть "Бранденбург", по аналогии с немецким "Бранденбург-800" (1), действовавшим во время Второй мировой войны. - И запомните главное, - говорил нам "Первый": - на нас законы о военнопленных не распространяются. Формально нашего батальона вообще не существует. Поэтому, - он окидывал взором всех нас, - если возникает угроза плена, лучше покончите с собой. Этим вы избавите себя от дальнейших мук и позора, а наш батальон - от разоблачения. Но шила в мешке не утаишь. Кто-то, вероятно "сверху" и за большие деньги, слил о нас информацию врагам. 607-й отдельный батальон перестал быть призраком. Противоположная сторона объявила щедрое вознаграждение за уничтожение или поимку наших бойцов, а наши номерные медальоны стали самыми желанными трофеями. Изредка заходя на страничку Лизетты в соцсети и ещё реже отправляя ей сообщения, я узнал, что она успешно закончила частный медицинский колледж, соучредителем которого был профессор Лучезаров, по специальности "Военно-полевая хирургия". Меня такое изменение не удивило: после Волчанска девушка всё чаще стала позировать для фото в камуфляже, стиль "милитари" почти полностью вытеснил в её гардеробе разноцветные легкие платья и брючные костюмчики, которые она надевала лишь по определенному поводу. Например, участвуя в торжественных мероприятиях, где её неизменным спутником был Дмитрий Алексеевич. Впрочем ей и военная форма была очень даже к лицу, а как по мне, то в ней моя маленькая волшебница выглядела даже изящнее. Как настоящая Валькирия... Я любовался её фотографиями и ставил "сердечки" (лайки), выражая своё восхищение её новым имиджем. А потом Лизетта написала мне, что по распределению направляется в действующую армию, в военно-полевой мобильный госпиталь, поэтому в сеть будет выходить реже. "Если вообще представится такая возможность". Я очень хорошо осознавал, что это значит. Девушке предстояло оказывать помощь раненым, которые прибывают прямо с поля боя, в специально оборудованной палатке, с минимальными средствами дезинфекции и анестезии. Конечно, для её психики это было ужасное испытание: кровь, боль, крики, гноящиеся раны, ампутация конечностей... Я пожелал своей любимой удачи и наше общение надолго прервалось. А потом меня вызвал к себе "Первый" для собеседования. Отделению нашего "бранденбургского" взвода было поручено сложное и опасное задание. Поэтому для него набирали только добровольцев. Я, разумеется, был в их числе. Смерть была мне не страшна, после всего того, что пришлось пережить, и осознания разлуки с Лизеттой. К тому же я вспомнил пророчество одной ведьмы, моей подруги по соцсети, реальной, а не фэнтезийной или ролевой, которое она прислала мне много лет назад, в самом начале войны, когда мне только предстояло уезжать на фронт: "Ты будешь искать смерти, но смерть убежит от тебя". Это была почти дословная цитата из Откровения Иоанна Богослова (Апокалипсиса) - последней книги Библии. У меня в очередной раз появилась возможность проверить истинность данного предсказания.