Somebody

      Вонхо прекрасно осознавал, что так делать нельзя.       Нельзя прикрывать устало глаза, опускать правую руку на колено, пока плавно выкатываешься на давно изученный перекресток, где, как правило, не бывает других машин — ни встречных, ни пересекающих. Нельзя забывать правила дорожного движения, написанные кровью и слезами людей, которые, как и он, иногда перекладывали свою жизнь в руки судьбы.       Он знал, что дома ждал сынишка-подросток с очаровательными ямочками на щеках, прямо как у его папы-омеги, что точно так же, по воле судьбы, скоропостижно покинул бренный мир еще пятнадцать лет назад. Но все равно не мог перебороть себя.       Так же произошло и в эту среду — совершенно обычную, с нудным совещанием утром, пролитым на идеально белую рубашку горячим американо и смс-кой от Чана: «сегодня футбол, не забудь чипсы и колу :)».       Что точно было не по плану — визг покрышек, разрезавший глухую тишину улицы, путаные следы торможения на асфальте, оглушающий удар от столкновения металла и замерший от ужаса, от бессилия взгляд округлившихся глаз водителя встреченной машины.       Первой и последней осознанной мыслью Вонхо стало: «я виновен». Должен был пропустить, а перед тем сбавить скорость, практически остановиться, убедиться, что никого рядом нет. Его спидометр, кажется, замер где-то в районе восьмидесяти при разрешенных сорока. Автомобиль, появившийся по правую сторону перекрестка, двигался примерно с той же скоростью. Сейчас же они оба остановились, только вот за белоснежной пеленой ударившей по груди и лицу подушки безопасности Вонхо не увидел, как своим внедорожником протаранил и протащил еще на полтора метра чужой легкий седан.       Удушливая боль, спазмом перехватившая горло, звон тишины, ударивший по барабанным перепонкам после оглушения, и сильнейшее головокружение поглотили его на долгие минуты. А после под прикрытыми веками стали одна за другой мелькать вспышки. Больно — значит живой. Ноги целы — дороговизна машины себя оправдала, и двигатель, как говорится в народе, не влетел в салон. Готов был даже поспорить, что лобовое стекло не пошло россыпью трещин. Зато руки, плечи, грудь, живот и лицо травмировало подушкой до одури сильно. Возможно, даже есть перелом. Возможно, до тошноты, до сотрясения мозга приложился головой.       Нет. Точно живой. Тело и дух альфы и не в такой передряге спасли бы жизнь, но сейчас едва хватило сил, чтобы открыть заклинившую дверь. Воздуха внутри автомобиля словно не осталось вовсе. Нужно было обязательно выбраться наружу. Черт. Сын точно разозлится, когда узнает…       Холодно. Чертовски холодно вдруг оказалось на улице, стоило только обессилено выпасть из салона прямиком на колени. Ладони резанула мелкая пористость асфальта, который вдруг бензиновыми кругами стал расплываться перед глазами. Попытки покашлять лишь усугубили ситуацию — боль скопилась в солнечном сплетении и парализующим током прокатилась в стороны.       Нужно дышать. Вдох. Выдох.       Ладно еще, что выбрался сам, ведь на помощь тут вряд ли кто-то пришел бы — до ближайшего населенного пункта оставалось еще два километра. Скорую вызовешь, ехать будут и того дольше, ведь рядом ни единой больницы.       Стоп. А тот мужчина… выбрался? Слишком уж тихо. Черт, да и как ему это сделать?! Прямо в его сторону же влетел. Даже если бедняга в сознании, его могло придавить сталью, рейка опоры и дверь могли деформироваться, стекло разбиться. А были ли у него подушки безопасности? А ремень?..       Нужно бежать, смотреть, помогать. Спасать. Это же я виноват! Еще одну смерть на свою совесть принимать не хочу. Это не должно было повториться. Лучше бы со столбом один на один встретился, чем другого человека подверг опасности. Возможно, именно того и искал бессознательно… Мысли материальны. Но как же сын? И почему тогда я цел, на своих двоих иду сейчас, тогда как случайный пострадавший сейчас заблокирован в смертельной опасности. Говорят, авария на такой скорости — все равно, что падение с многоэтажки… Дьявол бы меня побрал.       А если с этим человеком что-то случится, как Чану смотреть в глаза? Как на самого себя потом смотреть? Как молить о прощении близких людей того, кого убил?       Нет, вот уже его машина. Вот дверь с пассажирской стороны. Закрыто, блокировка не деактивировалась от удара, что, в общем-то, и понятно, ведь половина бортового компьютера повреждена. Лобовое разбито, меж машин сквозь облако пыли тянется призрачный силуэт дыма из-под капота. Выглядит не так опасно, как бледные худые руки водителя, упавшие набок прямиком к ручному тормозу. Пытался среагировать ценой своего авто, но не успел?.. Дурацкое решение. Но не такое дурацкое, как вписываться в поворот на скорости.       От уличного фонаря проку мало, никак не удаётся лучше рассмотреть, что произошло внутри. Видно было лишь, что подушек безопасности мало, буквально три раскрылись, плотно обволакивая хрупкое тело мужчины подобно одеялу. Его голова упала к плечу, с левой стороны вогнут каркас двери и руль совершенно неестественно вывернут, вокруг осколки и куски пластика. Почему-то разбросаны цветы, некогда бывшие пышным букетом. И кровь…       Вот это зрелище отрезвляет похлеще удара.       У пешеходного тротуара нашелся увесистый кусок треснувшего поребрика, которым удалось разбить стекло с пассажирской стороны, чтобы тут же нырнуть рукой вовнутрь и разблокировать дверь нажатием кнопки. А после рывком залезть вглубь салона, проминая коленом сидение, спешно и очень нервно отстегнув ремень мужчины, который, слава всем богам, еще дышал. Рвано, хрипло и крайне тяжело.       — Ты в сознании? Дай знак, если слышишь, — Вонхо не заметил даже, как громко выкрикнул, обратившись неформально, пытаясь крайне осторожно приподнять голову незнакомца грязной ладонью. О возможных переломах позвоночника не стоило забывать, но также важно было поскорее вытащить его.       — Ммм… Больно, — сорвалось едва слышно с губ водителя, стоило только попытаться приподнять его ногу под коленом. Он принял чужую помощь, откинув обессилено голову чуть назад, и посмотрел из-под полуприкрытых век непонимающим взглядом. — Что случилось?..       — Тише, не разговаривай. Я сейчас вызову скорую, мы достанем тебя, — Вонхо импульсивно стиснул кулаки от ненависти к самому себе. Увидел разбитую бровь, увидел наливающуюся кровью гематому вокруг глаза с левой стороны. Заметил, как судорожно втянул носом воздух этот омега, чьи глаза наполнились слезами ужаса. Омега, черт возьми. Хрупкий, беззащитный, красивый…       — Я не могу… Мне нельзя в больницу, — незнакомец из последних сил пытался удержать себя от совершенно животной истерики. Задавленные последним перед ударом вздохом эмоции вдруг переполнили собой рассудок, вызвав дрожь в ледяных пальцах, что вцепились вдруг в чужие крепкие плечи.       — Почему? — так же тихо прошептал Вонхо, заглянув в округлившиеся глаза напротив. Обхватил крепче уже под затылком, удерживая голову мужчины буквально навесу, и в попытке утешить сжал чужое колено в ответ.       — У моего сына сегодня день рождение. Он ждёт меня дома…       Вонхо возненавидел себя до боли, до головокружения. Ведь он виноват! Как самый последний человек в этом мире виноват во всем, что произошло. Виноват, что жизнь еще одного омеги взял на свою совесть, под свою безответственность.