Ундина

      Если бы Чанду крикнули, что дом горит, то даже в этом случае он бы не вышел из комнаты. Даже наоборот, появилась бы надежда, что столпы огня схлестнуться с той толщей воды, что стояла перед его лицом всё это время.       В тёмной комнате задвинуты шторы, на маленьком зеркале Прамила повесила занавесь — старая традиция в честь упокоения мертвеца. Но темноты всё равно не было достаточно, чтобы снять очки. Чанд лежал на кровати, и даже синий цвет старого постельного белья напоминал о трагедии.       "У тебя не никакого права страдать", — сказал себе Чанд. "Ты-то ведь выжил..."       Лори всегда была осторожна. При малейшем намёке на резкую смену погоды она оставалась в тихих гаванях, чтобы не искушать судьбу. Но в этот раз чёрт дёрнул пересечь пролив, пока было время. Природа была против них: ветер дул, но не в ту сторону, течение раскачивало яхту, но не вело в нужном направлении. А потом прогремел гром. Дождь крупными каплями стучал в голову и застилал глаза, стремительный ветер резал по горлу и разрывал остатки паруса. Всё, что слышал Чанд — короткие приказы Лори ("Только бы не навернуться!"), хлёсткие удары линей по палубе и грохот где-то в небе.       В тот момент, когда приказы не раздавались слишком долго, Чанд был у румпеля. Какая-то часть мачты обвалилась, и Лори пыталась, как могла, расчистить палубу...       Вспоминая о том, что произошло, Чанд проклинал свои глаза. Будь он нормальным — тут же бы увидел, что случилось. Но вместо темени, которую так любили его глаза, вокруг расстилалась только безумная синь — сними он очки, то был бы бесполезнее этого мусора на палубе.       Когда со страшным скрежетом оторвалась часть носа Гитаны, он услышал от Лори только короткий вскрик. Ещё треск, и девушку ударом снесло за борт.       Глаза Чанда оказались совершенно бесполезны. Они видели в темноте, но не через толщу чёрной вспененной воды.       Чанд опрокидывался вперёд, кричал, звал её по имени, чтобы Лори на его голос хоть чуть-чуть вырвалась из моря, и он мог её ухватить; но всё без толку — волны, как пустую бочку, таскали её из стороны в сторону. Последнее, что увидел Чанд — мокрая тёмная макушка и белая рука.       Потом Гитана чуть не повалилась на бок, и ему пришлось ринуться к румпелю. Иначе бы в воде сгинул и он.       "Лучше бы я тогда потонул..." — думал Чанд.       Самым сложным было — возвращаться в Хоумпорт и подбирать слова для того, что случилось. Но одного взгляда на истерзанную штормом Гитану и бледное лицо Чанда было достаточно, чтобы понять.       Даже в момент поминок, когда в "Пекарню" стекся, должно быть, весь хоумпортовский народ, он нашёл в себе силы спуститься лишь на пару минут.       — Чанд, вернись к нам, — уговаривал его Тодд. — Если ты разделишь с каждым горечь утраты, то станет легче.       У Чанда всё работало не так. В общем зале он чувствовал не только свою боль, но ещё и боль каждого человека рядом. Его охватила паника и страх, как тогда, в шторм, и Чанд не нашёл в себе храбрости остаться...       Прерывистый стук в дверь. Только услышав его, Чанд понял, что лежит на кровати, не дыша, и сжимает в кулаке край одеяла.       Звук повторился.       По манере стучать он признал Тодда. Они сто раз это проходили: время от времени пекарь поднимался к нему в комнату, уговаривал поесть, но Чанд молчал. Смотрел и молчал. Чаще всего вообще не открывал. Но Тодд был упрям...       "Лори стучала по-другому..." — вдруг вспомнил Чанд. Будя его по утрам, капитан Гитаны была не костяшками, а всей ладонью — звук получался глухой и мягкий, но его хватало, чтобы вытянуть Чанда из тёплой постели.       — Чанд? — позвал из коридора Тодд.       Если лежать и не двигаться, пекарь уйдёт. Так уже происходило. Но он всё стучал и стучал. Чанд не выдержал и открыл.       Тодд выглядел, как всегда, и Чанду понадобилось собрать всё своё равнодушие, чтобы не скривиться. Отчего-то он гордился своей бледностью, отросшей щетиной — это стало атрибутикой его траура. Но вот пекарь выглядел свежим, умытым... нормальным.       "Быстро тебя забыли..." - подумал Чанд, обращаясь к Лори.       — Я зайду? — спросил Тодд. Обычно он сразу же справлялся, как его здоровье. Но, похоже, эти игры в заботу пекарю надоели. В этот раз он даже не принёс ничего из печи, чтобы Чанд поел. Снова будет вправлять мозги...       Тодд, не дожидаясь ответа, сам зашёл в комнату. Он хотел было подойти к окну и раздвинуть шторы, но что-то в положении Чанда заставило его отказаться от этой затеи и так и замереть у подоконника.       — Надо поговорить.       — Ну так говори.       Тодд всего секунду удивлялся, что Чанд так быстро "вышел на связь". Последнее время моряк не разговаривал, и голос у него был поломанный, глухой, но всё равно глубокий.       — Чанд, это не дело... — Становилось скучно слушать. — Какой у тебя план?       — План? — Чанд не дразнил, а в самом деле переспросил, потому что не понял. Он задумчиво запустил руку в немытые волосы.       — Я понимаю, что ты чувствуешь. Лори тоже была моей подругой. Нашей подругой, всего Хоумпорта. Но твоё отшельничество ничего не исправит.       Чанд помотал головой. Сразу понятно, к чему клонит Тодд.       — Вернись в море. — Пекарь озвучил то, о чём думали они оба. — Ты не просто рядовой житель Хоумпорта, понимаешь? Ты — курьер. Будь здесь Лори, она бы дала тебе по шее и не позволила так раскисать. Несмотря на её смерть, ты ответственен за поставки.       — Брось. Единственная, за кого я был ответственен — Лори, но её я потерял. И потом: я сижу здесь уже неделю, значит, не такой уж я незаменимый. Вы же как-то справляетесь.       Тодд кивнул.       — Да. Потому что в море ходит Нина. Она отремонтировала Гитану, уже давно, кстати, позвала какого-то своего старого товарища, и вместе они осуществляют поставки. Но Нина стара, Чанд, такие плаванья не прибавляют ей здоровья.       Чанд вспомнил, как пересёкся с крёстной Лори в день скорби. Они переглянулись, но так и не сказали друг другу ни слова.       — Она меня ненавидит, — сказал Чанд. — Я убил её крестницу.       — Почему ты так думаешь? Я считаю, Нине не в чем тебя винить.       Чанд передёрнул плечами. Во взгляде женщины в тот день он прочитал: "Лучше бы на её месте был ты". И, что неудивительно, моряк был с ней согласен.       — Хм. И она позволит мне вернуться на Гитану?       — Да. — Тодд, казалось, оживился. Разговор идёт так, как он и хотел. — Но есть одна штука: тебе надо найти себе напарника. Яхту просто так в одного не провести. Все уже знают об этом, и Фиби даже предложила свою кандидатуру. Ей только надо совсем немного подучить.       Чанд не сдержался и скривился. Он считал, что Фиби классная, но почему-то именно сейчас испытал к ней отвращение. Чувство было такое, будто Фиби — стервятница, которая только и рада, что место Лори освободилось, и она сама может ходить в море.       — Понятно, — ответил Чанд.       "Кто угодно, только не Фиби", — тут же подумал он.       Тодд, в конец приободрившись, расправил плечи.       — Хорошо. Я рад, что ты сделал верный выбор. Лори бы это одобрила... — Он замялся. — И знаешь... Я думаю, это не дело. Ты так глубоко погряз в том, что случилось. Кажется, ты просто смакуешь свои чувства, точно тебе нравится страдать...       — У тебя в печи ничего не горит? — грубо прервал его Чанд.       Тодд оторопел, но сразу же вышел.       И вовремя. Как только дверь закрылась, Чанд с силой ударил по подушке. И как он только мог думать, что увалень-Тодд, этот придурок, что-то чувствует к Лори? Единственное, что заботит этого пекаря — его второсортная мука.       Губы Чанда задрожали, и он заплакал. Уже третий раз за день.