А - арест.
20 июня 2022 г., 21:23
предупреждения: любовь, употребление алкоголя, нарушение общественного порядка
~~~
громкий удар по металлу эхом разлетается по помещению, и бак вырывается из объятий сна, ударяясь головой о бетонную стену. первое, что ощущают ещё закрытые глаза — полумрак, хотя, в его ситуации это скорее плюс, чем минус. второе — непонимание. бак не может вспомнить, как закрывал шторы в их с эдди комнате, не может вспомнить, как их закрывал эдди, но солнечный свет, обычно настойчиво пробивающийся к ним, его совсем не слепит, и это напрягает. третье — пронзительный запах. ему кажется, что помещение насквозь пропитано потом и человеческими выделениями, и от этого открывать глаза становится все страшнее. их комната обычно пахнет кондиционером для белья, дезодорантом и одеколоном, иногда до неё доносится запах бекона с кухни или ванили, когда бак увлекается выпечкой. если уж совсем на чистоту, то для бака их комната пахнет счастьем и любовью, но то, что окружает его сейчас, больше похоже на тлен и безысходность. все ещё не открывая глаз, он опускает голову туда, где она лежала до того, как он вздрогнул и ударился об стену, и, если эдди за ночь не вырастил длинную бороду, то мягкая фигура, на которую опирается бак, явно не принадлежит его жениху. бак отшатывается, но, наконец, открывает глаза, осматриваясь. металлический унитаз в углу. скамья справа от него, на которой, положив руку на лицо, лежит эдди. мужик с неопрятной рыжей бородой, сидящий слева и похотливо пожирающий глазами бака, внезапно почувствовавшего себя ребёнком на детской площадке, которому незнакомец протягивает конфетку и предлагает покататься на машине. одна рука мужика лежит на его же бедре, а вторая — ужасающе близко к бедру к бака. он отодвигается на край скамьи. две бетонные стены. две решетки. люди в форме за решеткой. полицейский участок. события прошлой ночи напоминают озеро с мутной водой — нырять ныряешь, но не видно ни черта. бак помнит, как надевал белую рубашку и джинсы, как выглядывал из ванной эдди, улыбаясь во все тридцать два, и как сверкало кольцо на безымянном пальце его руки в софитах клуба. но кроме этого — кромешная тьма. он осторожно соскальзывает со скамьи, косясь на бородатого мужика, и опускается на колени около скамьи, на которой лежит эдди, слегка встряхивая его за плечо. — эдди, — хрипло шепчет он, и диаз медленно убирает руку от лица, поворачивается и расплывается в улыбке, будто это их привычное утро в тёплой постели, а не холодной камере, пропахшей мочой. — доброе утро, солнышко, — эдди трёт глаза и выглядит явно лучше, чем бак себя чувствует. — эдди, почему мы здесь? — снова шепчет он, будто в комнате два на два метра с решетчатыми стенами это спасёт их от того, чтобы быть услышанными. — а ты не помнишь? бак глотает уже пятый или шестой шот текилы, и бармен соблазнительно улыбается ему и касается кончиками пальцев его руки, забирая рюмку, ровно до того момента, как эдди подходит сзади, обнимая за талию и целуя в щеку. — эдс! — с детским восторгом восклицает бак, пытаясь перекричать музыку. — у тебя все хорошо? — эдди нежно водит рукой по его спине и недовольно косится в сторону бармена. — все прекрасно, потому что ты здесь и я люблю тебя! — снова кричит бак, и эдди невольно смеётся. где-то совсем рядом они слышат смех хен, карен и чимни, и бак опускает руку, переплетая пальцы с эдди и тащит его на танцпол. вокруг океан потных, горячих тел, освещённых розовыми и синими софитами, и запах алкоголя доносится со всех сторон, но глаза бака прикованы только к эдди, потому что он лучшее, что ему удавалось увидеть на свете. он выпил совсем немного, может, бутылку или две пива, но это помогло расслабится, и диаз, отбросив смущение, водит одной рукой по рубашке бака, прилипшей к его телу, а вторую пропускает сквозь светлые волосы, свободные от геля. его глаза горят от любви и от желания, и бак знает, что он единственный, кому удаётся видеть настоящего эдди, свободного эдди, чаще всего. не сдержав порыв, бак пальцем цепляет шлёвку, резко притягивая эдди так, что их бёдра ударяются друг об друга, второй рукой хватая его за шею и сталкивая их губы в поцелуе. казалось бы, столько времени вместе, но каждый поцелуй с эдди для бака был одновременно ярким фейерверком и успокаивающей морской волной, накрывающей с головой. сотни людей вокруг, но он видел только его. бак морщится, чувствуя ком в горле. — очень смутно. позади него раздаётся звон ключей, дверь камеры открывается, и полицейский тяжело вздыхает, глядя на мужика с бородой. — кевин, можешь быть свободен. бородач поднимается со скамьи и, обернувшись, подмигивает баку, противно облизывая губы. — ещё увидимся, мальчики, — у него хриплый неприятный голос, и баку мгновенно хочется согнуться пополам над унитазом, опустошив в него весь свой желудок. — ещё раз такое повторится, и ты так просто не отделаешься, — говорит полицейский кевину, закрывая дверь. бак оказывается у решетки меньше, чем две секунды спустя, вцепляясь мертвой хваткой в прутья, чтобы не упасть на пол от головокружения. звуки работы — факсы, скрежет наручников, ручки, царапающие бумагу, крики арестованных из других камер — ударяют по голове, и он хочет закрыть глаза и раствориться, лишь бы избавиться от этих страданий, но заставляет себя похлопать ресницами, умоляюще глядя на копа. — а что насчёт нас? когда нам можно будет идти домой? коп несколько секунд молча смотрит на него с нечитаемым выражением лица, затем переводит взгляд на эдди и снова на бака. — как только за вас заплатят залог. не дожидаясь ответа, он разворачивается и быстро уходит, оставляя бака наедине с эдди. диаз хмыкает, но не произносит ни слова, и бак понимает, что это одна из тех ситуаций, о которых жених будет припоминать ему всю жизнь. он не знает, как выглядит, потому что единственным аналогом зеркала в камере может послужить металлический унитаз, но уверен, что его лицо либо залилось краской от стыда, либо побледнело от похмелья и настойчивой тошноты. бак стоит у решетки ещё несколько минут, прежде чем развернуться и сесть рядом с эдди, не осмелившись посмотреть ему в глаза, и рука диаза быстро обнимает его за плечо, прижимая к себе. — эдди, — снова слабо шепчет он. — за что нас арестовали? эдди снова хмыкает, но не перестаёт гладить кончиками пальцев плечо бака. — за то, что ты очень хорошо проводил время, а я не мог тебе в этом отказать. дверь клуба хлопает очень громко, и бак хихикает, по-настоящему хихикает, затягивая эдди в темный переулок. он уверен, что их друзья все ещё на танцполе или за столом, а может и вовсе давно уехали домой, а он не заметил, потому что его взгляд был прикован к эдди. он уверен, что дверь с надписью «персонал» предназначена для персонала, и посетителям пользоваться ею нельзя. он уверен, что переулок не так сильно скрыт, как ему хотелось бы, но все это меркнет, когда он видит ослепительную улыбку эдди, который устало склоняет голову в бок и смотрит на бака со всей любовью, на которую способно его сердце. и бак любит его. любит так, что перехватывает дыхание. так, что весь мир замирает, когда эдди рядом и просто смотрит на него. любит так, как не любил никогда. несколько минут они просто стоят, держа друг друга и обжигая горячим дыханием, но этого не достаточно, этого никогда не достаточно. бак не успевает опомниться, как толкает эдди к прохладной кирпичной стене и прижимается к нему всем телом, призрачно касаясь губами щеки и спускаясь к шее, оставляя легкий поцелуй. с губ эдди срывается томный вздох, ладони блуждают по спине возлюбленного. он выпил мало, но страсть опьяняет их одинаково. руки бака подцепляют рубашку эдди, касаясь голой кожи, и диаз вздрагивает от контраста горячих ладоней и прохладного ночного воздуха. он практически тает, готов лужицей растечься прямо в грязном переулке, неподалёку от мусорных баков, но крепкая хватка бака держит его на месте, что удивительно после количества текилы, которое он выпил за ночь. расстояние между их бёдрами увеличивается, но только потому, что пальцы бака сжимают пуговицу на джинсах эдди, не расстёгивая ее. голубые глаза встречаются с карими, и бак получает немое согласие эдди в виде кивка, расстегивает пуговицу и за ней молнию. наверное, это плохая идея. нет, это точно плохая идея, но ему плевать. он хочет эдди. здесь, сейчас, всегда, везде. в тепле и уюте их спальни, в темном переулке в порыве страсти, в душевой кабине однажды на работе в начале отношений, когда от восторга кружилась голова. он хочет эдди целиком и полностью: его травмированную душу и его раненое тело, хочет целовать его шрамы и защищать его от боли. рука бака медленно проникает под ткань белья, касается горячей кожи кончиками пальцев и… — господа, я предлагаю вам отойти друг от друга и поднять руки так, чтобы я их видел. бак разочарованно стонет, запрокидывая голову и снова ударяясь затылком об стену, а эдди тихо смеётся. — и все? мы ничего даже не сделали, за что нас арестовывать? он чувствует, как эдди немного отодвигается, и ловит на себе его удивленный взгляд. — бак, ты засунул руку мне в штаны! — а что ещё я должен был сделать? — бак супится подобно ребёнку, которому не дали обещанную конфету. — насколько сильно тебя ошарашит вариант не засовывать руку мне в штаны? скажи это кто-нибудь другой, бак бы обиделся, но это эдди, и в его голосе нет ни капли злости или разочарования, так что бак лишь хлопает ресницами и открывает и закрывает рот, как рыба, пытаясь найти слова. — ты видел себя в этих джинсах? у меня не было ни единого шанса. эдди снова смеётся. на несколько минут воцарятся тишина, которую можно было бы назвать уютной, если бы не запах пота в камере и твёрдая скамья, от которой уже начинала болеть задница. но, в конце концов, до бака доходит, что на один из кучи вопросов в голове у него все ещё нет ответа. — эдди, — как мантру повторяет он имя возлюбленного. — а что мы делать-то будем? — не переживай, я позвонил, чтобы за нас заплатили залог, пока ты спал. бак кивает. копы ходят, гремят наручниками и оружием, разносят бумаги и громко переговариваются. из соседних камер все ещё доносятся пьяные крики. полицейский участок. бак снова дергается. — умоляю, скажи, что ты звонил не афине. — я похож на самоубийцу? может, самую малость? — умоляю, скажи, что ты звонил не бобби. — повторяю, я похож на самоубийцу? ну, теперь уже гораздо меньше. — тогда кому ты позвонил? — привет, мальчики, — раздаётся чрезвычайно довольный голос, и они оба резко поднимают головы, чтобы увидеть улыбающуюся мэдди рядом с тем же копом, который выпускал из их камеры кевина. разумеется. она единственная, кроме бобби и афины, не пошла в клуб. баку стоило сразу догадаться. — она всю жизнь будет мне это припоминать, — бормочет он себе под нос и поднимается со скамьи, чтобы вернуться в мир свободных людей, слыша, как за спиной смеётся эдди.
