В отражении заблуждений

Он старался не доставлять проблем. Старался быть хорошим ребёнком, пытался привлечь внимание родителей и получить их любовь. Только в пятнадцать лет он понял, что всё, что он сделал — ничего не значит. Родители не видели в нём того, кем он был. Смотря на него, они видели лишь проблему, которая повисла у них на шее. Он был их главной ошибкой. —Он ведь просто… ошибка… почему он портит мою жизнь даже сейчас? Наверное, ему не следовало это слышать. Но тогда он отчаянно пытался понять, почему мама к нему так относится. Он хотел увидеть её улыбку, хотел сделать что-то стоящее, чтобы она посмотрела на него, улыбнулась и сказала «молодец, сынок». Он не дождался. Эри плохо помнил тот день, ему пришлось долго вспоминать, раскапывая в обломках те слова. Ему было тринадцать лет, когда он проснулся глубоко ночью и пошёл, чтобы попить воды. Эри не помнил, что именно ему тогда снилось, но знал, что проснулся он с бешено колотящимся сердцем. Мама с папой были на кухне. Он обрадовался тогда, ведь родители смогут его успокоить, он уже думал обозначить, что он там, но вдруг, когда он с неуверенно улыбкой раскрыл губы, смотря на маму с надеждой, она произнесла ледяным голосом: —Если бы он только не родился… Он замер, опустив руки. Улыбка медленно сошла с его губ. Он тогда ещё не понимал, что такого сделал, чтобы заслужить такие слова. Недавно он отлично сдал тест, его ведь даже учителя похвалили. Так что же? Где он совершил ошибку и расстроил маму? Он потерянно замер у стены, смотря в пол, пытаясь разобраться, что же натворил. Но в голову ничего не приходило. Голос отца раздался, словно через толщу воды: —Он никогда не поймёт, что делает. Эри обхватил себя руками, сжимая кожу до боли и прокусывая губу, дрожа всем телом. Хотелось уйти, но он стоял, чтобы понять, где же ошибся, что причинил родителям боль. Он изменится. Правда, изменится! Он всё сделает, чтобы они были счастливы, нужно лишь сказать, как ему… что сделать для этого… Он так любил свою маму, даже когда она кричала на него. Он понимал, что виноват, но не мог контролировать то, что происходило с ним. Ему так нужна была её поддержка, забота отца. Он отчаянно хотел выбежать на кухню и попросить их сказать, почему же он такой. Почему они ненавидят его? Он помнил, как мама читала ему сказки, помнил, как она радовалась, когда в начальной школе он славился своим прекрасным поведением. А потом всё как-то резко изменилось. Эри не помнил причину, что было до этого дня, но в один из дней он просто резко отстранился от всех. Он почувствовал панику, когда его окружили новые ребята, а потом его стошнило. —Ничего-ничего, это просто из-за стресса… пройдёт, — уверяла его мама, уйдя с работы раньше, чтобы забрать сына, которому снова стало плохо. Не прошло. Эри стал сторониться людей, а дома стал избегать встреч с матерью и отцом. Ему было так страшно, но никто не мог ничего объяснить. Родители ругались, а он сидел у двери в свою комнату и слышал их разговоры, путаясь и, в конце концов, закрывая уши руками, мотая головой, пока слёзы страха и обиды текли по щекам. Он был готов измениться. Хотел сделать всё, чтобы родители вновь смотрели на него с любовью, мечтал снова оказаться в ласковых объятиях матери, тянулся к родителям, как к свету, стараясь не смотреть на темноту, что окружала его всё сильнее. Он старался думать по-взрослому, брать на себя ответственность. Он извинялся изо дня в день за то, какой он, но это не помогало. Как бы он не старался, ему было страшно, а скрывать это было слишком тяжело. Он не находил сил на это, а одноклассники смеялись. Смеялись и кричали. Он боялся громких звуков. Ему было страшно, но когда он возвращался домой и по привычке шёл к маме на кухню, застывал в проеме двери и лишь смотрел на её спину, не решаясь подойти. Потому что он знал, что маме уже рассказали. Учителя всегда звонили ей, когда что-то происходило. Он стал определять, насколько всё плохо по её движениям. Резкие и неаккуратные — она всё знает и очень зла. Слишком медлительные — знает, но не всё и обдумывает, что делать. Слишком аккуратные и вымеренные — его ждёт крупный скандал. Он редко видел её плавные и мягкие движение, наполненные лёгкостью и свободой. В последний раз он видел её такой до первой ссоры в семье. Он не знал точно, почему родители тогда поругались, но каждый раз при малейших воспоминаниях чувствовал накатывающую панику. Эри улыбался маме, хватал её за кофту и просил поговорить с ним, когда она резко оборачивалась, прожигая его тяжёлым взглядом. Ему казалось, что все мамы так смотрят на своих детей, когда те роняли посуду в столовой, пугаясь резких звуков или внезапных обращений со спины. Он пытался понять её, пытался понять, почему мама так резко его разлюбила. Но не находил причин. В конце концов, он решил, что всё из-за его проблем. И сдался, когда понял, что как бы он не старался, мама не посмотрит на него так же, как когда-то давно. Порою ему казалось, что в её глазах никогда не было тепла. Отец был рядом, когда мог. Пытался вести себя, как обычно, даже гладил его по голове и хвалил. А потом просил маму о чём-то, что Эри не мог понять. Эри прятался в своей комнате и закрывал уши, делая вид, что криков нет. Что мама с папой его любят и не ругаются. Он мечтал по ночам, перед сном, что всё, как раньше. Вот он подходит к маме, а она подхватывает его на руки и смеётся, целует его и улыбается. Так… словно любит. А была ли это настоящая любовь? Со временем он привык, что дома крики из-за него. Привык, что в школе его дразнят и называют психом и странным. Привык, что должен лишь молчать в школе на все упрёки, а потом прятаться в своей комнате и жмуриться, сдерживая эмоции. Мама плакала, потому что он делал ей больно. Он не имел права плакать, потому что причинял ей боль. Он не имел права чувствовать себя плохо. Постепенно эти мысли слились, растворились в повседневных, и он прекратил их замечать, считая это чем-то обыденным и должным. Чем-то нормальным. *** Эри трясло. Он сжал кулаки и прижал к коленям, пытаясь думать о чём-то отвлекающем, но в итоге все его мысли крутились вокруг Хару, Кента и родителей. Он запутался, что чувствует к Хару, не понимал, что делать с чувствами к Кенту, не представлял, что говорить родителям после стольких лет. Они не общались уже три года? Четыре? Как только в девятнадцать он уехал, чтобы попытаться избавиться от чувств к другу, он оборвал все связи с ними, а они и не искали общения с ним. Отец поздравлял с днём рождения, но больше ничего не писал, а Эри в последним раз написал год назад зимой о том, что сдал сессию. Больше они не переписывались. Маму он не видел и не слышал. Обычно отец поздравлял от них двоих сразу. Эри понимал, что мама не хочет даже знать его. Ей было тяжело даже писать ему раз в год на день рождения. Но он знал, почему она так делала. Она ненавидела его день рождения. Он понял это, когда на его совершеннолетие она ушла из дома и пришла поздно вечером с перегаром. Тогда она и напомнила, но теперь прямо в лицо восемнадцатилетнему сыну о том, что она… —Ненавижу тебя… — со слезами на глазах всхлипнула она, отталкивая отца, который пытался увести её в спальню. — Всё из-за тебя… всю мою жизнь… Только ты… Эри резко дернул головой, отгоняя воспоминания, чувствуя, что на глаза набежали слёзы. Отец ничего ему не объяснил тогда, просто сказал, что она перебрала, поздравил с днём рождения и ушёл к соседу за таблетками для мамы. Эри стоял в прихожей долгие двадцать минут, смотря в пол и пытаясь понять, чем заслужил это, а потом ушёл в ванную, чтобы умыться. Глаза нещадно жгло. Внутри себя Эри смутно осознавал, зачем возвращается к людям, которые, очевидно, ненавидят его. Чтобы вспомнить, выяснить, докопаться до истины. Слова матери всю жизнь преследуют его, даже в ситуации с Хару и Кентой. Он считал виноватым себя и только себя, что это он ошибка, которая всем только и делает, что портит жизнь. Ему уже двадцать два, он имеет права потребовать хоть каких-то объяснений. Эри чувствовал, что ему становится хуже. И всё было из-за Хару. Он не понимал, что чувствует к нему, и его это пугало. Отдалиться от всех: и от Кента, и от Хару и от Мэлли — вот что ему было нужно, чтобы понять, что с ним творилось. Он думал, что ему будет больно от того, что Кент его отвергнет. Ему было больно. Но что-то не складывалось. Он хотел умереть из-за этого, но всё ещё жив, а в голове, вместо того, чтобы убиваться по Кенту и сожалеть, он мельком вспоминает лицо Хару и то, как он смотрел на него перед тем, как двери лифта закрылись. Не складывалось. Когда он забирал свои вещи, Кент лишь попросил его быть осторожным и, если что, звонить ему. Ничего не изменилось, но он был заметно напряжён и не рад отъезду друга. Эри не мог разобраться, что с ним происходит. Он ведь любит Кента, верно же? Он уже ни в чём не был уверен. Но не мог же он ошибаться столько лет? Но тогда что он чувствует к Хару? Эри тихо застонал, обхватывая голову руками. Все эти дни, что он провёл с Хару, он пытался поймать то, что незримо то появлялось, то исчезало внутри него. Хару улыбался ему, помогал, даже когда он просто сидел у себя в комнате и не показывался часами, Эри думал о нём и беспокоился. Он сам не заметил, как стал поворачиваться, чтобы проводить того взглядом, когда Хару шёл на кухню. Хару ловил его взгляды. И улыбался. Эри был в отчаянии. Ему пришлось долго успокаивать себя, прежде чем он понял, что последние километры, которые разделяли его и родителей закончились. Он плохо помнил, как ехал, сложилось впечатление, что всё произошло слишком быстро, хотя дорога заняла шесть часов. В такси он пытался смотреть в окно и не думать, отмечая огромное количество машин, редких людей на улице, потому что было пасмурно и дул ветер. Отличная погода, чтобы вернутся к родителям для разговора и за ответами на свои давние вопросы. —Эй, парень, — позвал таксист уже в третий раз. —А? Да, простите… Выйдя из машины, он забрал свои вещи, подошёл к десятиэтажному зданию и сглотнул, доставая телефон. Отец написал, что они будут ждать, и попросил предупредить, когда он приедет. Послышались гудки. Эри считал. Один. Два. Три. Четыре, пять… —Эри? Рвано выдохнув, он перехватил телефон задрожавшей рукой. —Да. Я… приехал. Эри помрачнел, когда в трубке раздались какие-то шепотки. Видимо, мама была не рада тому, что он так быстро прибыл. —Мне спуститься помочь с вещами? — через некоторое время спросил отец. —Нет, я справлюсь. —Тогда ждём, этаж и квартиру ты знаешь. И сбросил. Эри поднял голову, окидывая достаточно серое здание пустым взглядом, а потом провёл ладонью по лицу, призывая себя успокоиться. Не хотелось всё портить вот так. Он должен себя пересилить. Он не ожидал тёплого приёма или даже фальшивой радости на лицах родителей. Он и не за этой ложью приехал. Эри повторял свою цель в голове, а потом проматывал слова Хару и Кента в голове. Чем быстрее он во всём разберётся, тем быстрее сможет идти дальше. Раньше у него не было желания что-то делать, но теперь всё стало слишком затруднительным. Он не сможет избегать Кента и Хару вечность. Эри сам не верил, что делал это, но когда добрался до шестого этажа, он застыл у нужной двери, чтобы успокоиться. Сердце выбивало жуткий ритм, хотелось вырвать его из груди, чтобы оно не разливало по телу этот страх. Эту безнадёжную боль и пустоту. Всё ещё больно. Эри постучал, и дверь распахнулась через несколько секунд, словно его ждали. Воздух экстренно покинул лёгкие, и он остолбенел, во все глаза смотря на свою маму. Он ещё с детства говорил, что будет очень высоким и однажды сможет носить её на руках, как она его. Ему тогда было пять. Сейчас он был выше на голову. —Здравствуй, Эри, — неуверенно улыбнулась женщина. Эри сглотнул, сжимая и разжимая кулаки. Его мама почти не изменилась после того дня, как он уехал. Всё такие же красивые чёрные волосы до плеч, что он унаследовал от неё, тонкая и изящная фигура и прямая осанка, лишь глаза стали какими-то другими, а на лице появились морщинки. Возраст медленно, но брал своё. —Здравствуй… м-мама… — тихо произнёс Эри. —О, Эри! — голос отца заставил обоих вздрогнуть от неожиданности. — Я рад тебя видеть, как добрался? Эри заметил, что на секунду лицо матери помрачнело, когда отец подошёл к ней и обнял за плечо. Отец же поменялся сильно, его волосы на висках поседели, морщины тронули лицо сильнее, но он всё так же выглядел хорошо для своих сорока семи, возможно это потому, что мама была на два года младше, поэтому выглядела лучше. Эри помнил это выражение на лице матери. Оно не обещало ничего хорошего. Она на грани. —Без проблем, — не отрывая взгляда от мамы, которая смотрела теперь исключительно в стену, или же на руку отца на её плече, ответил Эри. —Это хорошо. Аллин, я покажу ему комнату, — обратился отец к матери, а потом махнул сыну. — Пойдем, я покажу, где ты будешь спать, заодно поставим вещи. Эри согласно кивнул. Он взял вещи и последовал за отцом, оставив маму стоять в прихожей. Их новый дом отличался от того, в котором они жили все вместе. Эри помнил, как отец написал год назад о том, что они переезжают, потому что он меняет место работы. Он не был заинтересован в этой информации, даже выдохнул спокойнее, но сейчас всё же находился здесь. Эта квартира была серой и гораздо меньше их прошлой, хотя, Эри предполагал, что ему не нравится находиться в ней из-за родителей, а потому она кажется ему серой, неопрятной и маленькой. Ему бы хотелось как можно быстрее покинуть эти стены, не желая оставлять о них память. Эри чувствовал себя некомфортно рядом с отцом, пусть тот и делал вид, что всё хорошо. Он помнил, что отец всегда старался увиливать от него, когда речь шла о полноценной поддержке и разговоре. Отец с ним ни разу не поговорил о том, что с ним происходило, лишь намекая, что всё со временем наладится. Он был такой же, как и мать. —Слушай, — когда Эри поставил сумку в своей временной комнате, позвал отец. — Пойми нас с матерью, нам тяжело вот так вот… Эри стиснул зубы, но сдержал резкий порыв. Не стоило начинать всё со ссоры. Он сжал кулаки и спрятал за спину, выдавив слабую невыразительную улыбку. —Всё хорошо, отец, — скрипуче произнес он. —Тогда… хочешь отдохнуть? Вариант с отдыхом был лучшим. Эри сомневался, что сможет сейчас спокойно поговорить с матерью и отцом, если не соберётся с силами. —Да, было бы неплохо. Закрыв дверь за отцом, Эри тут же помрачнел, а уголки губ опустились. Сглотнув, он опустил взгляд на пол, а потом резко обернулся и подошёл к окну. Ему следовало выдохнуть и успокоиться, но на улице уже начал моросить дождь, а это не придавало позитива. Эри сел на кровать, застеленную свежим бельём. Этот дом не был похож на тот, в котором он жил столько лет, и это радовало. Не вызывало не нужных воспоминаний, которые итак его не оставляли. Он пришёл за ответами, нужно было сдержаться. Вздохнув, Эри упал на кровать, закрывая глаза. Сначала сон, а потом всё остальное. У него есть суббота и воскресенье. Сам того не заметив, Эри уснул. Кажется, сказалась долгая дорога и напряжение. Когда он проснулся и потянулся к телефону, на дисплее было десять часов вечера. Ничего не было слышно, он предположил, что родители уже спят, но пустой желудок дал о себе знать урчанием. Выдохнув, он поднялся и вышел в коридор. Он прислушался. В гостиной шумел телевизор, а на кухне горел свет. «Не спят, значит». Выглянув в гостиную, он приметил спящего у телевизора отца. Уже давно привычная картина, а когда он не спал, то ссорился с матерью. Неприятные мысли вновь начали заполнять голову, Эри даже показалось, что он слышит крики. Помотав головой, отгоняя наваждение, он пошёл на кухню. Узкий тёмный коридор не придавал особого желания, но выбора не было. Прижавшись к стене, он тихо возмутился и-за своего страха, но всё же стал следить за тем, как мать что-то готовит на сковородке. Он вновь прошёлся взглядом по её фигуре, не изменившейся с детства, в отличие от отца, который набрал немного веса. Взгляд зацепился за что-то белое на её пальце, прежде чем до него дошло, что, видимо, она обожглась или порезалась и наклеила лейкопластырь. Устав скрываться, он отошёл назад и немного шумно прошёлся обратно, чтобы мама его заметила. Он зашёл на кухню и тут же встретился взглядом с глазами матери. —Эм… — Эри не знал, как начать разговор. Тёмно-карие глаза оглядели его, словно сомневаясь, что это им не чудится. —Проснулся? Я тут приготовила поесть. Ты, наверное, голоден, — отвернувшись, сказала мама. —Спасибо… за заботу. Эри скривился от своих слов и того, что невольно вложил в них. Он не хотел начинать ссору, но вырвалось само собой. Он даже не думал ни о чём. Аллин явно заметила скрытое значение его слов и нахмурилась, но никак больше не отреагировала. —Садись, — только и сказала она. Взяв две глубокие тарелки и наполнив их рисом, Аллин поставила блюдо перед сыном и села напротив. Ели они в тишине. Эри ожидал, что мама уйдёт, но она осталась, тоже положив себе риса с мясом. Было некомфортно и неприятно сидеть вот так, но Эри пытался не думать обо всём, что творилось у него в голове, однако аппетит медленно, но верно, начал пропадать. Он съел всего ничего, когда положил ложку и замер, смотря в стол, словно провинившийся ребёнок. На ум снова пришли нелицеприятные воспоминания. —Почему ты решил приехать? — спросила Аллин, посмотрев на сына потяжелевшим взглядом. На этот раз она его не скрывала. Эри подумал, что подобным она пытается показать, что не рада ему. Впрочем, он ей тоже не особо рад, но выбирать было не из чего. И всё-таки она его мать. Чтобы ни случилось. —Я поссорился с Кентой, — почти не соврал Эри, не уверенный, что сейчас время спрашивать прямо. Аллин заметно стушевалась и потупила взгляд. Будто ей стало стыдно. —Всё серьёзно? — вновь задала она вопрос. Эри сомневался, говорит она это, потому что волнуется за него, или же чтобы узнать, когда он уедет. —Не совсем, — уклончиво ответил он. — Но я не могу больше делить с ним квартиру. Заметив ошарашенный взгляд матери, он на секунду захотел поиздеваться над ней, но тут же откинул это желание. Он не собирается как-то мстить ей за детство, это низко. —Ты останешься здесь надолго? — пытаясь скрыть тревогу под фальшивой заботой, спросила женщина. —Пока не знаю. Вновь наступила тишина. Поняв, что у него пересохло в горле, Эри поднялся налить себе воды, когда ему в спину прилетело: —Я думала, твой друг хороший человек. Эри налил воды и прислонился к тумбе поясницей. Он хмуро оценил её слова и внутри что-то болезненно ёкнуло. —Раз уж моя семья со мной не справлялась, куда ему меня терпеть, — прошептал он себе под нос, но по тому, как вздрогнули тонкие плечи, понял, что мама всё услышала. Она тихо поднялась и поставила тарелки в раковину. —Спокойной ночи. —Спокойной. Когда мать ушла, Эри допил воду, поставил стакан в раковину и выглянул в коридор. Он немного сомневался, что Аллин ушла, но всё же её не было, а в гостиной потух телевизор. Облизав губы, он выключил свет на кухне и, выждав минуту, пошёл в свою временную комнату. Когда-то в десять лет он вот так же выглядывал из своей спальни, чтобы проверить, закончился ли скандал. Он делал так слишком часто для того, кому было всего десять лет. Пару раз после ссор родителей он бежал к маме, чтобы успокоить её, но после того, как она все разы отпихивала его и говорила что «уйди, от тебя лишь хуже», он перестал так делать. Он понял, что из-за него в семье лишь одни проблемы, что из-за его существования всем плохо. У него не было способа выяснить правду, а вслушиваться в крики аду подобно. Там через раз было его имя, и он знал, что винят во всём его и его поведение, неспособность быть обычным ребёнком, который не доставляет проблем. В школе никто не пытался завести разговор со «странным и вечно грустным мальчишкой». А Эри, как огня боялся, когда кто-то с ним заговаривал. Он боялся не только людей, позже он стал ещё сильнее бояться, что причинит им боль, сам того не подозревая. Он не смог найти себе даже одного друга. Кент был первым, кто протянул ему руку и не отдёрнул её позже. Эри часто вот так сидел в своей комнате, прижавшись спиной к стене и подтянув ноги к груди. Это вроде как его немного успокаивало. Маленький мальчик, вжавшийся в угол, закрывающий голову руками, отчаянно жмурящийся от страха и боли. Эри мотнул головой и лёг на кровать. Непривычно, неприятно, некомфортно. Хотелось сбежать. Но он отгонял эти мысли. Он сможет это перетерпеть и со всем разобраться. Он уже давно не ребёнок, пусть и поступает порой, как маленький запуганный мальчишка. Например, безрассудно доверяется тем, кто просто ему помог по доброте душевной. Или чувствует странную привязанность к тому, кого знает несколько дней. Ну не глупость ли? *** Это всё было похоже на очень плохой спектакль. Когда все пытаются делать вид, что всё хорошо, тебе рады и очень бы хотели с тобой поговорить, да вопросов нет, как и интереса, а вот стыда и неловкости — лопатой греби. Эри понимал, что этого и стоило ждать, поэтому не особо расстраивался. То, что его родители терпеть его не могли, он понял давно. На несколько секунд он даже почувствовал иррациональную радость. Его ненавидят самые близкие люди, а он рад. Хотя он бы не назвал их самыми близкими людьми. Они были из тех, кто тебя родит и не смог больше ничего дать. Только жизнь, а это, что вполне логично, было лишь одной сотой частью, если не тысячной, того, что должны дать родители своему ребёнку. Эри кривился, когда в голову лезли мысли, которые откровенно показывали его обиду. Он не собирался ни на кого обижаться, но и винить себя не мог. Какой бы он не был, даже до него доходило, что не может десятилетний ребёнок заслужить к себе такого отношения. Они ведь ничего не объясняли, просто прогоняли и ругались. —Как дела в университете? — спросил отец. Эри закрыл глаза и сделал вид, что задумался, пока в его голове бегала одна единственная мысли. «Глупость. Глупость. Если бы тебя это и правда интересовало, ты бы не писал мне один раз в год». —Неплохо, — сухо ответил Эри, принимаясь за завтрак. Мама сидела напротив и попеременно стреляла в отца недовольные взгляды. Эри отлавливал её взгляды, и она заметно тушевалась, когда это понимала. «Это… мама и папа…» — вдруг стукнула в голову Эри мысль. — «Это же… мои родители». Это было отвратительно. Такие вот понимания — ужасны. Он осознал, что уже не считал их своими родителями. Искренне в глубине своей души — уже нет. Ему разбили сердце самые близкие во всём мире люди, а он забыл о том, кто они ему. Пасмурная погода за окном так и не ушла. Даже в квартире было немного прохладно. И намёка на весну не было заметно. Эри оглядел маленькую кухню с белым прямоугольным столом, окном и знакомой плитой. Когда-то давно он подбегал к маме… Эри хмуро уткнулся в полупустую тарелку. Еда шла туго, но он заставлял себя хотя бы немного поесть. Кусок в горло не лез не потому, что было невкусно, ему было плохо внутри, а еда в таком состоянии сразу представляется отвратительной пыткой. В час дня, когда-то любимой субботы, он понял, что долго не продержится. Он искал, где можно снять квартиру, но либо он был слишком нищим студентом, либо цены изрядно кусались из вредности. Впрочем, снимая квартиру с Кентой, у него не возникало проблем, когда он отдавал большую часть своих доходов ему. Можно сказать, он нагло сидел на шее друга, потому что сам толком не работал. Да и куда ему работать? Даже Кент возмущался, когда о подобном заходила речь. Эри не получал денег от родителей, да и не просил их никогда. Ему хватало своей стипендии и денег, что он получал, когда помогал писать курсовые и другие работы в интернете. В квартире было мрачно и тихо. Разговор с родителями всё никак не клеился, а квартира не искалась. Эри с тоской подумал, что ему придётся искать-таки подработку. В дверь постучали, и Эри едва не подскочил, выронив телефон, но тот приземлился на кровать. —Я могу?.. —Конечно. Отец вошёл в комнату неуверенно, закрыв за собой дверь. Повисло неловкое молчание. Эри сверлил стену взглядом, думая, что зря позволил ему войти. Было бы лучше, притворись он спящим. Как в детстве. —Ты хотел что-то? — понимая, что не выносит быть с отцом в одном помещении один на один, торопливо спросил Эри, надеясь, что тот поймёт, что ему некомфортно и уйдёт. Тяжко вздохнув, мужчина подошёл и сел рядом с сыном на кровать. Эри остолбенел, распахнутыми в ужасе глазами смотря в пол. Он даже не мог понять, почему ему резко стало так страшно, почему сердце так испуганно забилось в груди. И в памяти, как насмешка, всплыло воспоминание. Когда-то он так же сидел с отцом на диване, а потом… потом… Эри замотал головой, не желая бредить свои раны ещё сильнее. Он считал отца хорошим, считал, что он любит его. Впрочем, когда-то он так же думал и о матери. —Эри… — вздохнул мужчина, кладя руку на колено сына. — Ты не можешь винить во всём нас. — И когда Эри дернулся, собираясь возразить, возмутиться, сказать хоть слово, отец скривился, как от головной боли и громкий грозным тоном приказал: — Выслушай меня сначала! Эри снова дёрнулся, замечая, что руки начали сильно дрожать. В горле появился ком, а по спине бежал холодный пот, стало трудно дышать, словно над ним повисло что-то ужасное, что-то, что может убить его в один бросок. Словно он был в пасти какой-то твари. «Я… боюсь его?» — в ужасе осознал Эри. —Я… —Подожди. Я понимаю, что очень легко винить нас с матерью, но мы тоже стараемся! Ты должен нас понять, нам было сложно и тяжело, мы тянули тебя и старались сделать всё, что в наших силах… Ты не помогал, из-за тебя мама потеряла работу, а я был вынужден работать на двух работах, чтобы прокормить семью!.. —Так зачем вы вообще меня родили?! — не выдержав, закричал Эри, которого начало основательно трясти. — Я слышал всё это! Всё детство слушал, какой я подонок и что я во всём виноват! Мама потеряла работу, потому что у меня появились проблемы, ты работал слишком много, потому что я вечно болел и вёл себя странно! Я знаю, что я виноват! Хватит мне это повторять! —Не смей повышать на меня голос! — прорычал мужчина, вскакивая на ноги. — Мы тебя любили! Эри замер, а потом медленно поднял голову, смотря отцу в глаза. Тот скривился в отвращении, увидев слёзы в глазах парня. —Любили? — тихо спросил Эри. — Так сильно любили, что я ни разу от вас этого не слышал за все двадцать два года? — Он шмыгнул носом и поник, слабо усмехнувшись. — Я всё это держал в себе. Винил себя во всём, что произошло. Но… разве родители не должны беречь своих детей? Почему на меня в детстве скинули такую ответственность, а когда я, ребёнок, не справился, меня стали винить во всех… —Всё было не так! Никто тебя никогда не винил! — зашипел мужчина, сжимая кулаки. —Ты только что сказал, что я виноват! Что всё испортилось из-за меня! — закричал в отчаянии Эри, вскакивая на ноги и указывая на отца рукой. — Когда вы орали друг на друга на кухне, я всё слышал, я слышал, что вы оба говорили, не смей мне лгать, что меня никто не винил! —Я твой отец! — возмущенно завопил мужчина. —А я твой ребёнок! — всхлипнул Эри, понимая, что слёзы текут по щекам не останавливаясь. Он стал их лихорадочно вытирать руками, но не выдержал отвращение на лице отца и выбежал из комнаты. Он ворвался в ванную, включая воду и, собрав в ладони, плеснул себе в лицо, пытаясь прийти в себя. Он не хотел скандала. Не хотел ссориться с ними вот так, он просто хотел узнать, почему он такой плохой человек. Родители, родственники, которые его избегали, одноклассники — все говорили, что с ним что-то не так. Что он виноват в том, что с ним происходит. Но, несмотря на это, появился Кент, который искренне к нему проникся дружественными чувствами. А сейчас у него есть возможность сблизиться с Хару. Он чувствовал, что что-то упускает, не может дать себе жить свободно и спокойно. Он не может находиться с Хару, потому что боится всё испортить. Он уже несколько раз обидел его, задел Кента, поговори он с Мэлли и её бы обидел. Эри делал это не специально, а из-за своих страхов. Недоверие обижает, сомнения обижают, а он во всём этом барахтается, прячется, спасается. Если нельзя верить родителям, если они от него отвернулись — разве можно кому-то доверять и открываться в этом мире? Но ведь Кент заслужил доверия. Это далось тяжело. Эри устало вздохнул и выпрямился. Он хотел вернуться. Больше тянуть не хотелось. Всё равно, что случится, он вытрясет всю правду из родителей. Выйдя из ванной, он нос к носу столкнулся с матерью, которая, нахмурившись, прожигала его взглядом, прижимая руки к груди. Проглотив обиду, Эри прошёл мимо, в свою комнату. Отца уже не было. Взяв телефон с кровати, Эри набрал короткое сообщение Кенту. Он совершил ошибку, когда решил, что сможет спокойно всё узнать. Стоило хотя бы предупредить друга, если что-то пойдёт совсем плохо. —Аллин, — позвал Эри, зажмурившись. Ответа не последовало, но он услышал, как в комнату зашли. Он спиной ощущал недовольство своим обращением. — Я хочу многое у вас спросить. Разумеется, что никто не собирался давать ему ответов. Но Эри было плевать. Он знал, как, если не по-хорошему, то по-плохому спровоцировать поток ответов, пусть и невольных. Ему было тошно, но больше делать вид, что он в порядке, сил не было. Делать вид, что находиться в этом доме ему не противно. Родители ждали в гостиной. Отец, мрачно листая телевизор, развалился на диване, делая вид, что всё хорошо. Аллин стояла рядом, пустым взглядом смотря на мужа. Эри понимал, что они послушались лишь из-за того, что тоже хотят, чтобы он поскорее покинул квартиру. Ушёл и больше не мешался им, как когда-то. —Я приехал сюда, потому что поссорился с другом, — остановившись в дверном проёме, напряженно сказал Эри. Телевизор погас, а отец положил пульт на столик. Мать вздрогнула и обернулась, но Эри на неё не смотрел. —При чём здесь мы? — недовольно спросил мужчина. —Дай ему договорить, Везел, — вдруг осадила мужа Аллин. Эри посмотрел на мать, но перевёл взгляд на телевизор, не находя сил встречаться с ней взглядом. —Всю жизнь меня мучил вопрос. Почему вы бросили меня в самый трудный для меня момент? — это не те слова, что хотел сказать Эри. Но он знал, что так быстрее добьется нужного эффекта. Отец станет вновь защищаться, а когда потеряет контроль, Эри подтолкнёт ему к тому, что нужно. На мать он не рассчитывал, считая, что она в любом случае либо покинет комнату, либо ударит его. Он слишком живо представлял, как она даёт ему пощёчину и уходит. Когда-то он такого даже представить не мог, а сейчас спокойно ожидал. Слова отца что-то сломали в нём. —Что ты несёшь? — мгновенно вскочил на ноги Везел, смотря на Эри озлобленно. — Мы старались, чтобы у тебя всё было! —Было что? Желание сбежать из дома, потому что я всё порчу? — не остался в долгу Эри. Лицо Везела пошло красными пятнами, он в ярости сжимал кулаки, раздувая ноздри, пока глаза впились в лицо сына, словно пытаясь сделать в нём дыру. —Неблагодарный ублюдок, — выплюнул мужчина. — Я работал на двух работах из-за тебя и твоей матери!.. Эри вздрогнул, когда по гостиной разлетелся звонкий звук пощёчины. Он перевёл растерянный взгляд на Аллин. Она ударила отца. —Я, может, и отвратительная мать… — сквозь зубы выдавила женщина, а потом вскинула влажные глаза на мужа. — Но я не бросала свою жену и ребёнка тогда, когда им нужна была помощь! Замерев, Эри перевёл ошарашенный взгляд на мать. Он не ожидал такого. В его воспоминаниях они всегда ссорились, отец говорил… обвинял его. Он… подталкивал? Нет, такого быть не может! Эри помнил, что отец не бросал его, а говорил с ним, когда мама отталкивала, а потом жаловался, что устал и уходил… буквально через несколько минут. Он и часа рядом с ним не выносил и сбегал, тогда как мама всегда бегала за ним, забирала со школы, когда ему снова становилось плохо. Отец никогда не приезжал. Даже в своё выходной. Эри стало плохо. —Ты… что ты творишь? — видимо, Везела тоже очень шокировали слова и действия жены. — Да я всё для вас делал! —Поэтому ты бросил меня, когда моя мать давила на меня? Поэтому отмахивался, когда я просила совета и помощи? —Я никогда!.. —Ты знал, что я хочу посвятить себя карьере, знал, что я горю своим делом! Даже поддерживал меня, но когда моя мать стала угрожать, что если я не рожу, она откажется от меня и не даст видится с сестрой, отречётся, как от прокажённой, ты ничего не сделал! Тонкие плечи женщины дрожали так сильно, что Эри забеспокоился за маму. Он шагнул к ней, собираясь хоть как-то это остановить, уже сто раз пожалев, что приехал, но Аллин резко обернулась к нему, и он застыл. —Я не хотела ребёнка, — сказала она, и мир рухнул. Эри показалось, что его мечта сбылась. Ему всё же выдернули сердце из груди. В глубине своей души он хранил давние светлые воспоминания с мамой. Но теперь они не имели никакого смысла. Чертова фальшь. Обман. Иллюзия. — Прости, твоя мать оказалась слишком слабой и не смогла не то, что себя, даже своего сына не смогла защитить. —Он всегда был сплошным рассадником проблем, от чего его было защищать? — зашипел Везел, помрачнев ещё сильнее. Теперь он прожигал взглядом жену. — Собираешься защищать его? —Почему ты ни разу в жизни не подумал обо мне?! — вместо ответа, вскрикнула женщина, сжимая кулаки. — Я старалась дать Эри материнское тепло! И всё было бы хорошо, если бы ты немного помог мне! От тебя-то требовалось исполнять свои отцовские обязанности! Почему ты постоянно открещивался, когда за ним нужно было ехать, зная, что у меня на работе итак проблемы?! —Какого черта я должен был за ним бегать? Ты его мать! — завопил мужчина. — Я зарабатывал деньги, чтобы он не сдох с голоду! —Из-за тебя меня уволили! У тебя не было проблем с начальником, в отличие от меня, которую и без того со скрипом приняли, узнав, что у меня ребёнок! —Это твои заботы, я должен за всеми был бегать что ли?! Аллин опустила руки и отступила. —То есть во всём моя вина? —Ты женщина, по-твоему, чем я должен был заниматься? Подтирать ему сопли? —Он и твой сын! —Я работал! —Ты никогда не уделял внимания семье! —Ты постоянно орала на меня, потому что я виноват, что ты хреновый работник и тебя уволили? Зря твоя мать от тебя не отказалась! —Ты чертов эгоист, который плевать хотел на семью! Даже когда я просила увести его, чтобы не сорваться, ты предпочитал уйти из дома и всё бросить так, как есть, не пачкая руки! —Нехрен было рожать его! Твоя сестра всё равно выросла бы, ты ей зачем была? Эри поднял руки. —Да я любила свою семью! —Так и бери ответственность! Зажмурившись, Эри закрыл уши руками. Он вновь почувствовал себя запуганным ребёнком, который слушает ссору родителей. Тогда это было страшно. Сейчас… —Я понял, — тихо хмыкнул он, открывая глаза и убирая руки через минуту. Уставшие орать друг на друга родители посмотрели на него напряжёнными горящими взглядами. —Что ты понял? — прошипел Везел. —Я никогда не был виноват. Во всём, что произошло, виноват лишь ваш эгоизм. Ты не хотела ребёнка, а тебе плевать было и на жену и на сына, ты просто сваливал в самый ответственный момент. Лучше бы ты тогда ушёл из семьи, как только я родился, сделал бы одолжение, — Эри говорил на удивление спокойно, словно озвучивал давно известные факты. — Вы не должны были иметь детей. Вы оба друг друга стоите. Ты сказала, что не хотела ребёнка? — Эри посмотрел на мать. — Больше его у тебя нет, надеюсь, ты рада. А с тобой, — Эри перевёл взгляд на отца, — я и говорить не хочу. Всего доброго. Удачи в дальнейшем. Эри вышел из гостиной и быстрым шагом дошёл до своей комнаты, ворвавшись, он стал рывками собирать всё, что успел вытащить из сумки. Схватив телефон, он набрал такси. Переодевшись, он взял сумку и пошёл к выходу. Лучше он будет ждать такси на улице, чем в одном доме с этими людьми. —Сбегаешь? — кинул в спину Везел. — Неблагодарный… —Пошёл нахрен, — выплюнул Эри, захлопнув за собой дверь. Уже в такси он спокойно смотрел в окно, не моргая, не думая, не мучаясь. Он не чувствовал разрывающей грудную клетку боли. Он не чувствовал ничего. Водитель вдруг прокашлялся и неловко сказал: —Простите, у меня есть салфетки, если… Эри недоумённо перевёл на него взгляд, а потом посмотрел в зеркало заднего вида. Он плакал. И ничего не чувствовал. Только звенящая пустота.