Dao ren he shen

      Привычные горные тропы, что змеиными узорами огибали всю землю Ли Юэ, казались бесконечными и невыносимо долгими. Венти вдыхал этот воздух так, словно не мог надышаться — голова кружилась то ли от высоты, то ли от предвкушения. Впервые привычная дорога казалась такой чужой и напряженной, всё было словно иначе.       Сколько лет он пропустил, дожидаясь вестей? Год? Два? А быть может и декаду. Тело его было не подвластно тлению и старости, но мир будто бы переменился. И будто бы сам ветер тревожно тормошил листву. Быть может, грядёт что-то иное? Венти не знал, да не хотел знать — пусть хоть Селестия падёт, сейчас его волновал лишь один вопрос — правда ли это чувство всё ещё есть?       Венти много думал о Чжун Ли, тоска и расстояние давались ему особенно тяжело, пока старый дракон почти что спал, бард жил, горел, желал и танцевал на кончике безумия, и теперь это безумие заснуло беспокойным зверем где-то глубоко внутри и готово было прорваться за хлипкую заставу тоски.       Фермерские луга — бескрайние и тихие, рыбацкие деревушки, всё готовилось к чему-то новому и лишь у самого города Венти вспомни: вот — вот праздник Фонарей. В Ли Юэ почти никогда не выпадал снег на юге у самой Гавани, лишь на севере вблизи Драконьего Хребта бушевала буря зимы.       Воздух в Скалистой Гавани приятно щекотал ноздри — пахло жаренным мясом, клейким рисом и сладкой начинкой для фа гао, красной бобовой пастой для ма чиу. Гавань только украшалась, но в глазах детей уже читалось искреннее нетерпение. Добродушные хозяюшки вовсю закупались провизией, а старики хлопотали по дому, выполняя обряды. У стен города уже расположились мастера по бамбуку, камню и кости — статуэтки с драконами, адептами и священными местами заполонили столы, отливая благородной яшмой. — Не желаете ли яшмового властелина? — поинтересовался торговец, заметив любопытный взгляд Венти. Бард мысленно усмехнулся, кажется ему собираются рассказать одну их тех удивительных историй, кои всегда припасены у торговцев для лопушков, одетых в иностранные одежды. — Есть у меня один, — усмехнулся Венти, вспоминая как гладил толстую броню дракона у слабого огонька посреди бесконечной ночной россыпи песка и звёзд. — Но Вы посмотрите сюда! Настоящая лазурная яшма! — Разве? По мне так качественная глазурь, но весьма хорошая. Я бы даже купил, но не по той цене, о которой Вы говорите. Моракс перезреет обман.       Венти ловко поставил небольшого дракона на место, легко проведя по его острой морде большим пальцем. Пусть этот малыш в самом деле принесёт ему удачу. Они никогда не обговаривали с Мораксом детали встречи, Барбатос предпочитал верить в то, что его ведёт судьба. Порой они встречались самым неожиданным образом, а порой любые поиски превращались в бесполезное занятие. Венти шёл за тихим восточным ветром, пахнущим благовониями, специями и теплым йодовым запахом прибрежных районов, шел за местным говором, что был так мелодичен, легко сливаясь в бесконечную песню, шёл за собственным сердцем, что всегда возвращалось туда, где среди величавых гор встает солнце. Он не знал где именно находится Моракс, но чувствовал — он придёт туда, куда нужно, ветер никогда не обманывает.       Венти почувствовал — сначала лишь мимолётное чувство узнавания, тонкий аромат высокогорных цветов с медовым отливом и пыль старины, а после взгляд зацепился за высокую фигуру мужчины, сидевшего у крайнего столика на террасе, недалеко от сказителя легенд. Барбатос замер, ощутив что-то странное — то ли радость, то ли опасение, всё было переплетено в нём. — Не занято? — с усмешкой поинтересовался Венти, занимая место по правую сторону от Моракса. Знакомое лицо — лишь незначительно заострились скулы и глубже сели глаза, но сколько страхов. Венти неловко замер на месте не зная, что и говорить, что чувствовать и думать. Вот она встреча, но какая-то мешанина сумбура перекрыла и восторг, и тоску. Будто бы они были так давно далеко друг от друга, что отвыкли и свершено забыли — как это быть рядом. — Я ждал тебя, — тихонько говорит Чжун Ли и смотрит так долго и невыносимо. Венти кричать хочется, схватить его за широкие плечи и трясти, спрашивая: «Ты всё ещё меня любишь?» — Это кто кого ещё ждал, — небольшое актёрство чтобы скрыть неловкость момента. Дракон не отводит взгляд — спокойный, медовый, и словно бы… ласковый. Венти не уверен, в глазах Чжун Ли явно что-то изменилось, но он не был уверен, что его взгляд всё ещё такой же беззаботный и привычный. — Прости меня. Это заняло слишком много времени, — в голосе Моракса отчётливо звучала усталость, но вместе с ней и вина. Он будто бы не знал, что ему делать, неловко напрягая плечи, как человеческий юноша, а не древний дракон. Впрочем, Барбатос понимал это. — Да уж, заставил ты меня поволноваться. Я уже начал подумывать о том, что ты решил от меня скрываться, — пошутил Венти, но что-то в его голосе заставило Моракса вздрогнуть — это ведь не была шутка, он понял это. — Как ты вообще можешь такое думать! Я… извини, Венти. Я тоже волновался. Я боялся снова увидеть тебя. — И понять, что это была все лишь блажь? — подхватил Барбатос. — Я почти поверил в это, но сейчас я здесь и знаешь, что мне очень хочется? — М? — Хорошенько поесть! Помнится, ты задолжал мне ужин, — Венти улыбнулся — совсем не так как до этого, более ярко и ласково и Чжун Ли ощутил, как огромная волна чего-то светлого и теплого омывает его с головой. Взгляд тает, становясь невыносим бережливо-сладостным и теплая ладонь Моракса накрывает ладонь барда. — Заказывай всё, что хочешь, сегодня я за тебя заплачу.       Венти кивает, внезапно ощутив смущающую неловкость. Моракс так переменился — от неестественно прямой спины так и веяло терзаниями, а сейчас плечи его расправились и корпус чуть наклонился, но главное не это — глаза — в них медленно расцветало что-то такое, что казалось Венти давно потерянным. Что-то прекрасное, нежное и теплое, то, что волновало его в прошлом, то, что он искал в настоящем. Изголодавшийся бард не постеснялся заказать себя побольше и повкуснее, осторожно наблюдая за действиями Чжун Ли. Тот держал дистанцию, но куда меньшую и смотрел — почти пялился и под этим взглядом было слишком неуютно. Венти много говорил.       Говорил о Монде, о том, что делал и видел пока Моракс пребывал в глубокой пещере восстанавливая свою ци по кусочкам. Чувство чего-то неприятного — то ли обиды, то ли тоски все ещё проскальзывали, но быстро исчезали. Венти не знал, как это работает — когда он шёл сюда сердце его мучалось в сомнениях, но потихоньку натянутая нить ослаблялась, пока от тела Моракса волнами исходило что-то теплое. Еда была великолепна — чудесная острая лапша чоу-мейн с курицей, теплые рисовые шарики со сладкой начинкой из бобовой пасты, ароматное рисовое вино. Тихое журчание воды неподалеку и нежный драконий взгляд — молчаливый, но такой невыносимо-открыто-ласковый, что заставляет кончики пальцев волнительно дрожать. — Я скучал Чжун Ли, — наконец не выдерживает Барбатос, всё внутри смешано, скручено, но что-то отчаянно желает большей близости: прикоснуться, погладить жесткие темные волосы, оставить невесомый горячий поцелую на острой скуле. Невыносимо. — Я тоже скучал, Венти, — медленно щурится Чжун Ли и наклоняется, прижимаясь к левому боку барда. Так прижимаются дети — искренне и ласково, без подтекстов и намёков. Рука Барбатоса словно бы обладая собственной волей, потянулась к чужой щеке, осторожно гладя. — Ну вот, теперь гораздо лучше, — улыбнулся Барбатос, стараясь скинуть с себя эту странную неловкость. — Не хочешь прогуляться? — осторожно спрашивает Чжун Ли. — Если честно — не особо, как-то… устал. — Понимаю. Тогда, пойдем ко мне? — К тебе? — Ну… Ху Тао не то, чтобы была в восторге, когда я вернулся, кажется, теперь я должен выплатить ей неустойку, но в этот раз я подумал о финансовой подушке безопасности и прикупил небольшой дом за красным мостом. — И что ты ещё успел сделать? — с нотками раздражения в голосе поинтересовался Венти. На пару мгновений в его душе вновь расцвела обида. — Я… ничего. Прости, я действительно долго думал о тебе и смог найти себе место больше по случайности пару дней назад. Подумал, что было бы неплохо где-то жить.       Вид Моракса был настолько напряженным и словно бы сконфуженным, что поднявшееся было раздражение почти сразу улеглось. В конце концов, дорога до Ли Юэ действительно заняла достаточно много времени. — В таком случае мне стоит посмотреть на твой новый запретный город, — усмехнулся Барбатос, стараясь прийти в себя.       Запретным городом оказался небольшим домом, построенный в традиционном стиле — с двумя комнатами, приличной уютной кухней, залом для приёма пищи и чаепития, библиотекой и садиком на заднем дворе. Было сложно представь в какую сумму всё это обошлось — недвижимость в городе была действительно дорогая, но ведь Моракс был тем, кто отчеканил первую монету, его кровь — чистое золото, стоит ли беспокоиться о таких вещах?       Дом был совсем необжитым и производил вид лёгкого запустения — только спальня с большой тахтой и шелковым пологом казалась настоящей. В комнате пахло травами — приглядевшись Венти заметил небольшую курильницу, стоящую на низком столике для письма. — Неплохое начало, — заметил бард, плюхаясь на кровать. Говоря откровенно, он ужасно устал. Сейчас бы отдохнуть в теплой водице, а после хорошенько поспать. Словно прочитав его мысли, Моракс сообщил, что может согреть воду в комнате для омовений. Что ж, разве можно отказаться от подобного предложения? Венти считал, что нет.       Дом был достаточно старым — за многие годы он сменил бесчисленное множество владельцев, старые деревянные двери — множество раз отворялись для одних и закрывались для других — они видели так много и хорошего и плохого, радостного и интимного. Умей бы они говорить — что за истории поведали бы эти двери?       Венти осторожно ступал по скрипящему деревянному полу, слушая как движется воздух. Это место было очень спокойным — таким новым, но вместе с тем чем-то знакомым и будто бы родным, эта странная знаковость быстро успокоила барда.       Чжун Ли оказался действительно радушным хозяином — его волнение нашло выход через внимательность — он подготовил место для омовения и постелил новые простыни, пока гость наслаждался горячей водой. Венти заметил, что в Мораксе было слишком много нервозного — он словно танцевал брачный танец, вертясь вокруг Барбатоса со своей беспокойной энергий. Эта мысль позабавила Анемо Архонта, ему было бы любопытно увидеть легендарный брачный танец — но исключительно из любопытства.       Окончательно успокоив тело и душу, Венти вернулся в спальню, застав Чжун Ли, напряженно смотрящего в окно. — Завтра праздник фонарей. Ты не хотел бы немного задержаться и провести его со мной? — А ты думаешь я добирался сюда несколько дней просто так? — фыркнул Венти. — Вдвоем. — О, а разве были другие варианты. Чжун Ли, иди сюда, — Барбатос похлопал по темному шелку, подзывая Моракса. Гео архонт молчаливо сел рядом, выпрямившись как бамбуковый стебель. — Я ждал тебя несколько чертовых лет, а ты ведешь себя так, словно провинившийся ученик, не выучивший алхимический трактат. Смотря на тебя, и не подумаешь, что именно ты положил к ногам целые царства на востоке и западе. — Нет ничего сложного в том, чтобы воевать, я занимался этим с рождения. Но вот… как строить гнездо — я не знаю как правильно. — Гнездо? — неуверенно переспросил Венти. — Ты ужасно архаичен. Ты последний в своем роде, разве имеет значение о том, что правильно, а что нет? Будь собой, Чжун Ли. Давай ложиться спать, ладно?       Венти растянулся на достаточно широкой кровати, поразительным образом заняв большую её часть. Его глаза были слегка прищурены, из-под длинных темных ресниц он поглядывал на Моракса, дожидаясь от него дальнейших действий. Поколебавшись, Моракс лёг рядом, прижав Барбатоса к себе. Знакомое чувство тепла и защищённости полностью охватили Венти. Это было как тогда — много лет назад, когда старый дракон охранял его посреди полей и бескрайних песков пустынь, на лугах Фонтейна и в тропическом лесу Сумеру. — Спасибо, что дождался меня, — тихо произнёс Чжун Ли. — Спасибо, что вернулся старый дурак. А теперь спи.       Чжун Ли улыбнулся, уткнувшись носом в обнаженные тонкие плечи барда. От кожи Венти приятно пахло мылом и травами, а ещё чем-то, что всегда ассоциировалось у Моракса с полётом. Будь бы Чжун Ли сейчас в своей истинной форме, он бы оплёлся вокруг юноши змеей, обвив в такое количество колец, в какое ему бы только позволил предел собственного тела.       Сон долго не шёл, взволнованное сердце дракона билось, не находя себе места, он ждал, он горел и желал, но ступая по тонкому льду — не забывай об осторожности. Моракс понимал, что прошедшие для Барбатоса годы могли изменить многое, но его сердце верило — всё это не просто волнительный взлёт, это нечто куда большее и важное, нужно только быть достаточно благоразумным.       Венти проснулся в конце стражи змеи. Яркое солнце заливало старые мощённые улицы, остро пахло праздничным предвкушением и паровыми булочками с начинкой из мяса и сладкой красной пасты. Моракс заботливо готовил завтрак на небольшой кухне, обдумывая свой давний план. Ночь размышлений позволила окончательно разобраться в себе и теперь требовалась лишь твёрдость духа и искренняя вера в правильный путь. — Какие у нас сегодня планы? — поинтересовался Венти, сумев привести себя в относительный порядок. Его волосы забавно торчали во все стороны, впрочем, по мнению Чжун Ли, такой растрёпанный и домашний Барбатос был особенно приятным его глазу. — Я скоро уйду, необходимо завершить дела в Бюро, а вечером мы сходим на праздник — в нескольких местах будут выступать музыканты и актёры, мастера мечей и теневые театры. Нам будет на что посмотреть — а после — выпьем вина и почтим прошлое. — Звучит неплохо. Может мне тоже стоит попробовать свои силы? — Если ты хочешь, но не перестарайся. Людям было бы слишком сложно переплюнуть великого поэта. — Ты мне льстишь или пытаешься играть в сарказм? — Пожалуй, я пытаюсь оказывать внимание, но по твоему лицу видно, что тебе нравится. — Нравится, — усмехнулся Барбатос. — Делай это почаще. Приятно, когда кто- то не лишенный вкусом восхваляет меня и мой талант.       Моракс слегка закатил глаза. Иногда он и в самом деле не понимал, говорил ли Барбатос серьезно или играл. Когда дело касалось музыки Венти становился ревнивым гением, остерегающим свою музу от чужого взора, он любил то, что делал — любил то, что делали люди, но подобного многим великим творцам, считал, что чуточку лучше.       Дел в Бюро было неимоверно — Ху Тао (выросшая и немного успокоившая свой игривый пыл) завалила его настоящей работой — в основном это касалось бухгалтерской службы, приходилось тщательно разбираться в ценах на услуги плотников, в видах древесины, камня, учитывать работу могильщиков и согласовывать проведение различных ритуалов с храмами. Что ж, это было не так сложно, в конце концов Моракс и первые из семи приложили немало усилий для создания экономики и законодательства, однако работа утомляла. Мысли мужчины постоянно уплывали, а сердце то предвкушающее билось, то отчаянно замирало. Он действительно собирался сделать это — предложить Венти быть с ним во всех смыслах, но что-то всё равно как будто пугало. Глупо надеяться, что за пару мгновений человеческой жизни у него получится полностью перемениться и изменить то, что точило его каменное сердце каплями воды на протяжении веков.       Тонкая рисовая бумага, аккуратно сложенная в несколько слоев с особой бережливостью, пылающим цветком грела грудь. Сколько усилий ушло на несколько строк — сколько надежды и неуверенности в каждой тонкой линии, выведенной с особой тщательность.       Моракс давно привык к пышным празднествам и улетающим светлыми журавлями мечтам в этот день. В первый раз его каменное сердце было столь тронуто этим зрелищем, что ему едва удалось удержать спокойствие духа — как предписывало ему учение. Тогда едва ли кто-то мог бы назвать то зрелище особенно пышным или красивым — война только кончилась, бедные, голодные и полные отчаянья и надежд люди, подходили к нему, неся в дрожащих руках первые фонарики, чтобы Гео Архонт благословил их. Мечты тогдашних людей были простыми: они молили о хорошем урожае, крепком здоровье и процветании, молили об успокоении дух погибших и надеялись, что новая эра во главе с новым архонтом озарит их подобно первым лучам солнца. Моракс хорошо помнил тот день — это было его первое обещание, обещание как архонта — хранить мир и тех, кто приходит к нему с мольбой и просьбой. После было множество фонарей, но ни одна ночь не была для сердца древнего дракона столь же светлой, как та, первая. И теперь, ощущая, как собственная душа то взлетает к самому солнцу, то будто бы падает в темень, он думал, что эта ночь вновь должна стать для него особой.       Венти, как и планировал, слонялся по городу, болтая с музыкантами и гостями города, атмосфера праздника и изобилия была для него привычной и приятной: счастливые улыбки и сияющие глаза — что могло быть лучше? Будучи духом ветра, Барбатос легко подхватывал чужое настроение, словно слова песен и когда многие люди всего на пару мгновений вновь обращались в детей, сердце его пело, как старая добрая флейта у озера Лу Хуа.       Мысли барда то и дело отдалялись от звона ритуальных колокольчиков и хлопанья фейерверков, уносясь в контору дома скорби, где над огромными бухгалтерскими книгами сидел древний дракон. Венти думал об этом вчера и теперь, вновь оставшись один, не мог до конца понять — что же всё-таки изменилось. Он видел нежность в глазах Моракса и испытывал её в ответ, но что-то как будто не позволяло разрешить его собственные сомнения. Дух ветров и свободы был слишком не свободен от собственного страха, чтобы делать первые шаги самостоятельно. И всё же… он очень хотел попробовать — разве жизнь не стоит того, чтобы её прожить? А что за история, если в ней нет хотя бы намёка на любовное приключение или интерес? Венти пришлось прочитать слишком много книг в последние несколько лет, чтобы понять это.       Вечером, как Моракс и говорил, они заняли столик в небольшом, но удобном ресторане с хорошей музыкой и вкусной едой. Их столик был под навесом на верхнем этаже и наверняка стоил немало денег, но зато вид, открывающийся на спящее небо, был изумителен. Барбатос с детским предвкушением заглядывал в молчаливую темноту небес, ожидая, когда минует вторая стража.       В маленьких зеленых чарках блестело рисовое вино — не маслянистое и густое, каким угощают рыбаки или мастеровые, а тонкое, с ароматом османуса и белых цветов мейхуа, что придает напитку особое благородство и красоту. — За то, что мы там, где мы есть, — неловко произносит Венти, приподнимая сияющую в отсветах десятков фонариков чашу к самому небу. — Разреши выпить за кое-что другое, — как-то странно, словно беспокойно отвечает Моракс, рука Анемо Архонта замерла, едва не расплескав вино по сторонам.       Чжун Ли встал из-за стола, чуть отойдя в сторону, к самым перилам. Половинчатая луна нежно бросала тени на его темные волосы, будто бы подбадривая. Он улыбнулся, уставившись мягким золотом глаз на своего возлюбленного. — «Кровью и золотом под одинокой луной Рожденный в темноте шёл тропой одинокой Пока славный ветер, свободный ветер не пролил молодое вино. Османтус. Так сладко и горько желтым цветут кусты, а сердце из камня Стучит и грохочет, как песня. твои мне черты родны и взгляд твоих глаз…. Больше не одиноко. Прошу славный дух, что все песни испел в пути Что все тропы прошёл и все души вознес к Великой в дар странной и сладостно-горькой драконьей любви Прими моё сердце и кровь, и тело, и разум.       Моракс замолчал, взгляд его полыхал словно огненный шар в подземелье царя пустыни. Он ждал, ждал и слушал как шелестел за спиной ветер, как далеко внизу грохотали холодные волны Лунного моря, ударяясь о камень пристани. Он ждал, как ожидает приговоренный падения последней песчинки в перевернутых часах, ждал как путник, долго бредшей по бескрайним дорогам чужбины, силуэта своего родного города, а Венти молчал и смотрел на него словно бы впервые видя. А быть может он и взаправду видел перед собой такого Моракса — открытого, не убегающего от себя прошлого и дающего шанс себе настоящему, с протянутыми к любовной бездне руками. Свист улетающих в него огненных цветов заставил дракона вздрогнуть. Первые алые лепестки раскрылись, складываясь в силуэт дракона. Теплые руки обвили шею — Венти бросился на него, словно пробужденный от сна или гипноза. — Какой же ты…. Старый дурак! — не найдя ничего лучше, произнёс Барбатос, целуя прохладную кожу на острых скулах. — Ты хочешь этого, Венти? — уточняет Чжун Ли, сбитый с толку и вместе с тем обрадованный. — Если бы я не хотел, я бы даже не пришёл, когда ты наконец поймёшь это. Целуй меня немедленно!       И противореча своим собственным словам целует первый — ярко, остро и так…. Нежно. Над головами свистит новый фейерверк, но они уже не смотрят — губы Венти мягкие и теплые, сладкие от вина и молодости, пьянящие и такие желанные, что голова идёт кругом. Это словно полёт — такое же головокружение, такой же невероятный восторг. Все тысячи ли пути были ради этого момента и каждый пройденный шаг: на песке, на камне, в топях и на снегу стоил этого. Каждая капля пролитой крови, каждая слеза и вздох — именно сейчас всё вновь обрело значение — сакральное, яркое, могучие и такое… настоящее.       Моракс не думал в тот момент ни о чем, он целовал любимые губы, но ему казалось, что кто-то как будто включил мир на полную яркость, словно раньше он жил в сером и тусклом свете и теперь череда сияющих картинок заворожили его своими пёстрым танцем ночных бабочек. Он любил сейчас Венти — любил ярко и отчаянно, так, будто бы эта ночь была последней ночью в его жизни и так, будто бы перед ними простиралась бесконечность. — Я люблю тебя, Венти, — слова так легко сорвались с губ, будто бы созданы для того, чтобы произносить эту простую бесхитростную фразу. — Я тоже люблю тебя, Чжун Ли. — Ты будешь со мной как моя пара? — Конечно, да. И не смей спрашивать про гнездо, это кошмар. Моракс усмехнулся, нежно сощурив глаза, отчего Барбатос усмехнулся. — Ты всё же собирался это сказать, да? — Пожалуй. — Ты кошмарен. Но я люблю тебя. — Спасибо, что выбрал меня, Венти. — Не за что. Ты нравишься мне Чжун Ли, всегда нравился, но сейчас, тебе бы стоило поцеловать меня ещё раз.       Это была славная ночь. Яркие огненные цветы раскрывались над небом Гавани — старые враги становились друзьями, а друзья родственными душами. Яркая луна усмехалась кривым изломом губ, смотря на все эти братания и клятвы, но даже она знала — что этот старо-новый союз ветра и камня будет куда более долгоиграющий, чем все союзы мира. Много павших царств видели её бледные глаза, много любовных сцен и трагедий и ни разу за все века, что проплывали мимо, феникс и дракон никогда не нарушали обета, пусть один из них пел, пока другой молча слушал. Любовь дракона — нерушима, так говорят в книгах, что ж, Моракс рожденный в пустом гнезде и ничего не знавший о своем роде, собирался это доказать. А Венти — к чему слова, когда его сердце поёт не хуже лиры?