Dao ren he shen

      Дорога обратно заняла действительно большое количество времени. Несколько раз они ночевали на небольших островах, разводя костёр и услаждая желудок рыбой. Честно говоря, Венти не очень любил рыбу, особенно приготовленную в полевых условиях, а Моракс и вовсе не был в восторге от любых морепродуктов, но даже великий и грозный дракон прошлого не мог ничего возразить против фразы: «либо ешь, либо я буду добираться вплавь, потому что ты, очевидно, упадешь где-нибудь посреди моря». Их привычная лёгкая ругань успокаивала.       Длительные полёты в самом деле изнуряли, Венти тихонько играл на лире, чтобы как-то отвлечь их, вглядываясь вперед, в привычные очертания скалистой гавани. Дома, в тишине мягкого тумана заоблачного предела, Моракс сможет разобраться со своим обликом, но пока нужно было постараться не привлекать к себе лишнего внимания. А для этого ему часто приходилось подниматься над облаками, заставляя барда ёжиться от холода. — После таких лишений ты просто обязан угостить меня отменным ужином, — пошутил Венти, вспоминая вечерние посиделки в Лазурном павильоне, когда он только открылся. — Как скажешь, — фыркнул Моракс, от него не могли укрыться заигрывающие нотки в голосе барда.       Что ж, Хранительница облаков была в бешенстве. Конечно, она знала, что он взял перерыв и на самом деле не умер, нельзя обманывать женщину, которая умудрялась одним своим взглядом подчинить всех якс и адептов в лучшие времена. Но как же Моракс надеялся избежать этого позорного момента, будто бы это она была великой властительницей камня, а он глупым учеником, напутавшим каноны при переписывании текста. — Страшно представить, насколько тебе придётся уйти в медитацию, чтобы вновь принять облик человека, — возмущалась она. Хранительница облаков, подобно всем адептам, могла принимать любой облик — человека или божественного зверя, но будучи созданием высшего ряда не любила надевать на себя человечью личину. Когда архонты ходили по земле, она обличалась в молодую женщину — сильную и красивую и не было отбоя от воздыхателей среди людей. — Это не так сложно, — пробурчал Моракс, прекрасно понимая, что создание своего облика займёт множество времени. Его внешность не была простой иллюзией, это была сложная техника изменение своей сущности. Большинство адептов, такие как хранитель гор и облаков, лишь надевали маску человека, искажали реальность вокруг себя, заставляя людей видеть перед собой одного из них, не меняя своей сути. Моракс же буквально поместил себя в тело человека, слился с ним воедино, обратив острые когтистые лапы в ловкие руки, способные орудовать и кистью, и копьем.       Венти спокойно наблюдал за развернувшейся сценой, заняв место Моракса за каменным столом. Было в некотором роде забавно наблюдать как пусть и весьма крупная для своих размеров птица отчитывает превышающего её в десятки раз дракона, впрочем, ему и самому досталось. Многие адепты не очень любили Барбатоса, что, конечно, крылось в их рабочей философии. Моракс неустанно работал веками, занимаясь вопросами улучшения жизни своих коллег, в то время как Барбатос оставил своих людей, проводя время в бесчисленных путешествиях. Стоит ли говорить, что почти все адепты разделяли трудоголизм своего начальника? — Мне нужно уйти в медитацию на некоторое время, — произнёс Моракс, когда хранитель облаков наконец излила на него всё негодование. — Некоторое… это какое? — без энтузиазма поинтересовался Венти. Говоря откровенно у него были совершенно другие планы. — Возможно пару лет. Я давно не совершенствовал свой дух, поэтому не могу вернуть свой облик прямо сейчас. — Что ж… тогда… с тебя обед в лазурном павильоне, как только будешь готов, — улыбнулся бард, однако улыбка его была не такой весёлой.       Дракон сощурил глаза, внимательно вглядываясь в лицо Барбатоса. Он видел, что что-то было не так, но не мог понять — что оно скрывает. Моракс кивнул и хотел было уйти, как делал тысячи раз до этого, оставляя бескрайнее количество недомолвок и недосказанностей, но сейчас…. Сейчас что-то изменилось в нём, и он не желал уходить в тишину пещер, не узнав ответа. — Я вижу, что тебя что-то беспокоит, Венти. Пожалуйста, скажи мне об этом. Я не знаю о чём ты думаешь и чего опасаешься, но я думаю, что, если я сейчас уйду на годы в тишину, что-то снова пойдёт между нами не так. — В том и дело, Чжун Ли, — выдохнул бард. — Я боюсь, что все эти дни… они просто исчезнут, как только ты окажешься в привычной тишине. Я всегда легко переносил одиночество, ты знаешь, я даже перестал замечать его в какой-то момент, настолько, что казалось, будто его и нет вовсе, а вино… это просто приятный способ разогнать вековую скуку. И сейчас… что, если это просто способ убежать от себя? — Я понимаю о чём ты, — после некоторого молчания произнёс дракон. — Это возможно… и я и ты… мы всегда были одни, даже находясь рядом и это путешествие сильно изменило нас. Мы оба не знаем, насколько крепок этот фундамент, но я могу пообещать тебе не принимать никаких решений пока буду находится один, но и тебя прошу о том же. Моя медитация… это, по сути, такой же сон, как у тебя. — Я надеюсь. Я больше боюсь за себя. После тебя вернуться к моему бесконечному путешествию будет… как будто невыносимо. Раньше я просто ставил себе мелкие цели — спеть на фестивале цветов, попробовать новый эль на празднике сбора урожая, побывать на дегустации вина в Фонтейне, найти вдохновение в лесах Сумеру, но дорога с тобой была замечательной вне зависимости от того, куда мы направлялись. — Ты сильнее, чем ты думаешь, Венти, — если бы дракон мог, он бы ласково улыбнулся, потрепав мальчишку по волосам. — Я понимаю какого это — продолжать путь одному, но я не покидаю тебя. Я здесь, и я вернусь в ином облике, а после мы обязательно поедим в глазурном павильоне. И ты споёшь мне много своих чудесных песен. Страшно пошатнуть то, что рождается, между нами. Но если эти чувства не выдержат такого маленького расставания, смогут ли они стоить чего-то больше? — Ты прав, — вздохнул бард. — Это… сложнее чем кажется. Будто я только что обрёл что-то особо ценное и теперь кто-то пытается отобрать это у меня. Это пугает и злит. А ещё злит, что я сам говорил тебе все эти прекрасные слова и я же больше всего боюсь этого одиночества. — Я тоже его боюсь, Венти, — отозвался дракон. — До этого маленького путешествия, я считал, что нахожу счастье в своём одиночестве. Я прятался в облаках в тени над городом, покрывался вековой пылью знаний и собственной памяти и всё затем, чтобы в один миг твой ветер сдул это с меня, вдохнул новую жизнь и дал веру. И я верю, что всё получится.       Венти неловко отвернулся, чувствуя слишком много за раз. Ну что эта неуклюжая ящерица делает с ним? Это же просто невозможно. — Иди уже в свою медитацию, а то так с тобой совершенно невозможно целоваться, — буркнул бард, стараясь перевести тему.       Лицо дракона приняло очень сложное выражение, и Барбатос был уверен, что в этих глаза плясало веселье. Вот же… нет, нельзя позволять этому гаду быть настолько самодовольным, один раз позволишь уронить свою репутацию и уже никогда не отмоешься. — Выглядишь слишком счастливым для существа, потерявшего свою человеческую форму, золотце, — максимально мерзким тоном произнёс Барбатос. — Золотце? — драконий язык не передавал всех человеческих эмоций, но бард был просто уверен, что сейчас его толстые темные брови складывались в саркастическую приподнятость. — Это мерзкое имя тебе подходит, — весело ответил Венти. — Или мы ещё не на той стадии отношений? — Мне кажется, ты не так понял концепцию человеческих взаимоотношений. — Уверен, что в этом отлично разбираюсь. Когда ты планируешь начать свою медитацию? — Не стоит откладывать, — отозвался дракон. — Совершенствование тела и духа может занять годы. — А ещё осуждал мой многолетний сон, — фыркнул бард. — Я провожу тебя до места? — Буду рад. — Прокатишь? — Барбатос легким движением запрыгивает на шею исполинскому зверю словно на лошадь, подтолкнув себя потоком воздуха. Моракс молчит, позволяя Венти подобные вольности. Тонкие пальцы легко вплетаются в гриву. Барбатос жестко массирует её у основания, думая о том, как было бы красиво вплести в этот медный волос тонкую изящность глазурной лилии и нежности сесилии. — Даже жаль, что ты снова станешь человеком, — пробормотал бард. — Всё-таки хочешь поцеловаться с драконом? — Не думаю, что с твоими навыками будет хоть какая-то разница, — словно бы зевая ответил бард. — Клянусь Анемо Архонтом, тебе явно следует научиться. — Ну что ж, займусь этим после медитации, чтобы предстать перед тобой опытом и соответствующим. — Вот как? Ну-ну, я запомнил, господин дракон. Ваш род, между прочим, меня благословил. — А после мы разрушили древний храм и город. Да, это определённо стоило высшей формы благословения.       Венти хотел было обидеться или сделать вид, что обиделся, но нервозность движений дракона подсказала ему, что затронутая тема не слишком благоприятна для шуток. Они только учились взаимодействовать друг с другом правильно, в прошлом два архонта лишь цепляли друг друга, пытаясь безуспешно отстоять свою правоту, теперь же…. Их совместная дорога пролегала каким-то новым, третьим путем и теперь всё представало перед ними в совершенно ином свете. Первое, что им предстояло сделать — научиться слышать и понимать друг друга и кто знает, сколько это займёт времени. Пещера, в которой Мораксу предстояло совершенствовать дух и тело, находилась глубоко под землёй в долине облаков. Обычно для медитаций адепты выбирали место наиболее приближенную к небу, однако Моракс, будучи Гео драконом, черпал свою силу из недр земли, а потому предпочитал опускаться как можно ниже, туда, где в вечной темноте и теплой сырости спали драгоценные камни и металлы. — Я пошлю тебе весточку, как только смогу восстановить своё тело и силу, — произнёс дракон. — Я буду ждать тебя. А ещё напишу кучу скабрёзных песен про то, как Гео Архонт потерял свой облик. — Мы ещё можем разорвать наши отношения? — поинтересовался Моракс. Если бы он мог закатить глаза — то обязательно бы это сделал. — Боюсь, что уже нет, ты ведь сам назвал меня своей парой, вот теперь принимай за это ответственность.       Венти приподнялся к морде Моракса, обнимая того за шею. Нет, всё-таки обнимать его в облике дракона мило, но слишком неудобно.       Дракон спустился в пещеру, прислушиваясь к пению тяжелой и влажной инь, что струилась меж корней древних деревьев. Это место было наполнено огромной силой и на то, чтобы вновь обуздать её, ему потребуется много времени. Слишком уж он себя избаловал человеческой жизнью.       Барбатос постоял в пещере, вглядываясь в запечатанный мрак, мысли его были спутаны и пусты, он словно бы и думал о чём-то и в тоже время голова его была пуста, а сердце сдавливала тяжесть. Пускаться в новое путешествие в одиночку? Нет, пожалуй, ему и самому стоит отдохнуть, быть может поспать пару десяток лет… или отправиться в родной город, ища вдохновения и слушателей.       Привычная красота Мондштадта словно потускла, хоть город остался таким же. Мысли барда постоянно возвращались к дракону, как так вышло, что лишь одного человека (ну или не совсем человека) было достаточно, чтобы перевернуть всю его жизнь вниз головой? Он сотни лет обходился без Моракса рядом, но теперь… это имя было первым, о котором он думал. Первым, кому хотелось что-то рассказать — важное или не очень. Хотелось слушать голос дракона, его слова, мысли. Хотелось просто быть рядом, ощущая себя значимым. Раньше это казалось глупостью — как можно возлагать столько мыслей и надежд на одного человека?       Раньше Барбатос никогда не замечал, как летит время, да и может ли бессмертный дух вообще что-то знать о человеческом восприятии этого удивительного феномена. Для Венти людские лица и эпохи менялись также незримо и незаметно, как листья на дереве. Только вчера он подгонял воздушного змея одного весёлого мальчишка, что мчался по бескрайней зелени полей Мондштадта, ловя ветряные потоки и вот уже он глубокий старик, что полуслепым взглядом взирает в бездонную синеву небес, тихонько шепча молитвы или проклятия. Время не осознавалось, но теперь его бесконечная рутина вдруг обрела форму и вес — она давила на плечи барда, шепча ему мучительные мысли.       Венти стал больше интересоваться людскими отношениями, раньше он смотрел на них как зритель, теперь же и сам оказался действующим лицом. Природа любви оказалась ещё более запутанной, чем представлялась ему изначально. Барбатос много пил и писал — в основном любовную лирику, хотя раньше его куда больше занимали истории прошлого.       Годы пролетали слишком мучительно, много раз Венти порывался уйти в очередной сон, но страх упустить Моракса снова и снова заставлял его ждать вестей. Много раз его сердце раскачивалось маятником — оказалось, что муки сомнений распространяются и на богов, а вновь обретённая тишина пытается разорвать на части. Венти много думал, мучался от собственных размышлений и вновь думал. Старое доброе одиночество в компании горячительного стало слишком невыносимым, но и времена, когда он и Моракс бродили по Тейвату точно также показались далёкими, будто на них осела пыль.       Порой бард думал, что старый гад его бросил, давно выйдя из своего добровольного заточения и теперь избегает встреч с ними, но такие мысли быстро уходили, оставляя после себя чувство тревоги и злости — то ли на мир, то ли на самого себя. Венти варился в собственном бульоне, отчаянно цепляясь то за прошлое, то за будущее.       Когда тихий восточный ветер постучался в его дверь — Барбатос и не поверил, но слабый звон колокольчика под самым потолком — не проходил. Маленький серебряный колокольчик в форме лотоса с изумрудными кистями на конце трепетал, пробуждая в груди барда сотни чувств. «Он вернулся!» — радостным вихрем пронеслось в голове.       Барбатос выскочил на улицу, не помня себя от радости. Он хотел бежать — готов был полететь на планере, призвав силу тысячи ветров прямо на месте, да хоть пешком идти, всё что угодно — лишь бы скорее увидеть эти невыносимо янтарные глаза, что являлись ему в десятках снах. Восточный ветер принёс с собой небольшое послание на тонкой рисовой бумаге. Венти с нетерпением развернул его, после чего раздосадовано щёлкнул языком. — Я обещал тебе обед, — прочитал бард, ощущая волну раздражения, — вот же… ждать несколько лет чтобы получить послание с обедом. Какой же ты гад, Моракс.       Это было в стиле Чжун Ли — короткая лаконичная записка без объяснений и слов любви, но в этот момент Венти был так зол на него. Конечно, для Моракса ничего не изменилось — он сидел в своём подземелье, концентрируя энергию в собственном теле, пока Венти жил — тоской и надеждой, когда его волнами накрывали чувства, когда он познавал новое и запретное. Он ждал, каждую ночь представляя долгожданную встречу и теперь эта простота формы…. Злила, но вместе с тем глубоко внутри жила надежда, горчащая лёгким страхом.       Действительно ли теперь всё будет так, как он, мечтая, представлял себе перед сном? Или эта короткая и сухая фраза — предвестник чего-то более горького… Впрочем, зачем гадать, ну, Бард Венти, пришло время вновь покорить драконье сердце и на этот раз он никуда его не отпустит — хоть в форме огромной ящерицы, хоть в облике человека.