Рабство

Я всегда хотела себе раба. Сильный и верный, он делал бы то, что я не могу, и не говорил ни слова против. Это была бы прекрасная жизнь... И всё же, попав в другой мир, я разочаровалась в этой своей глупой мечте. Не сразу, нет... А впрочем, обо всём по порядку. Я очнулась в какой-то канаве средневекового города, среди трупов, к каковым относилось и это тело до недавнего времени. На удивление здоровое тело маленькой девочки. Хотелось смеяться и плакать. В своём мире я умерла от усталости и недосыпа, какой же идиотизм. Ощупав карманы и бросив взгляд на "товарищей по несчастью" я поняла, что тот, кто любезно стащил сюда все эти тела, стащил также и всё более-менее ценное, что на них было. А ещё вблизи этой свалки можно не бояться бродячих собак, вволю обжирающихся мертвечиной, но вот болезней опасаться следует. Миленько. Порывшись в памяти, я раздобыла знание местного устного языка, цифр и обозначений различных видов денег (золото, серебро и медь, имперские, южные, северные и заморские монеты тех же номиналов). Эти знаки были начертаны на табличках на рынке и каждый беспризорник назубок знал фактическую ценность каждой монетки. В основном в ходу были имперские, остальные в нашу практически-самую-глушь попадали редко. Ещё, как оказалось, я знала несколько маминых схронов, как раз на такой случай, чтобы стража не отобрала всё. Настоящие богатства. Но их решила пока не трогать. Если за пару дней не найду работу, один придётся вскрыть. Воровать не хочется, да и нужды пока нет. Найти бы только жилище... Старое не годится, его наверняка уже давно обнесли, раз уж мы с мамой тут. Я внимательно оглядела ближайшие дома и не увидела ни единого признака жизни. Ничего удивительного. Хватит прохлаждаться, пора проверить, правдивы ли суеверия местных. Выбравшись из кучи тел, я приметила на одном из них неплохую (в нынешнем моём понимании) робу, а на другом изувеченные, но прочные на вид тряпицы, которые как раз подойдут для тряпок. Да, много тряпок и очень много чистой воды, то, что надо для уборки. Тут ей часто пренебрегают, это одна из причин, по которым бедняки умирают пачками. Я нашла какую-то грязную острую палку и потыкала её концом в дно той канавы. Теперь это не просто палка. Одна царапина равносильна смертной казни, но, к сожалению, медленной. Ничего, бегаю я быстро, приду позже, если так. В вечерних сумерках я пробралась в один из ближайших домов. Так и знала. Он пуст. Эти трущобы были бы забиты под завязку, если бы не канава. Говорят, любой, поселившийся здесь, вскоре умрёт, вызвав гнев бога смерти, а значит, его прижизненные мучения продолжатся в вечности. Повальная набожность делает своё дело. Сориентировавшись, где находится центр, а где река, я выбрала дом с наиболее удобной стороны и выбрала себе жилище на втором этаже. Прыгать, если что, не высоко, если повезёт, можно допрыгнуть даже до канавы, а там мягко, и в окна вряд ли вломятся, можно во сне следить только за лестницей, растяжка в помощь. Дом был пуст целиком, импровизированное оружие пришлось выкинуть. Речка была грязная. Очень грязная. И всё же, чуть выше по течению, не попадаясь на глаза случайным прохожим и не доходя до места, где небогатые женщины позже будут стирать одежду, я смогла помыться и постирать свой нехитрый скарб. Очень не хватает ведра. Мысли старательно увиливали в сторону воровства. Нет, я так не могу. Не сейчас. Но дом помыть надо. Прежде чем отнести тряпки обратно, я наконец обратила внимание на то, в чём я хожу. Грубые, практически деревянные сандалии от воды не изменились от слова "совсем". Не стали натирать и всё такое. Невероятно, но факт. Может, это моё тело такое привычное? Бедняга, потрепала тебя жизнь... Про тряпьё, прикрывающее мою наготу, я вообще молчу. Хорошо, что сейчас лето. Высохнет роба – буду её носить. Вернувшись домой, я наскоро обтёрла сучок, напоминающий вешалку для одежды, и повесила туда робу – обсыхать. После этого пошла к колодцу. Во-первых, ужасно хотелось пить, из реки пить было небезопасно. Во-вторых, сейчас туда придут женщины, можно вызваться носить для них воду каждое утро. Сначала за ведро, а потом за маленькую монетку раз в день. Сперва оборванку чуть не прогнали, но потом, когда она расплакалась, что не хочет воровать еду, а очень хочет работать как честный человек, и что ей нужны только самые остатки, самый распоследний хлам, лишь бы это воду держало, так как иначе ей не видать чистоты в доме, женщины растрогались и посочувствовали хозяйственному и трудолюбивому ребёнку. Договор был заключён, и я начала свою каторгу. Сегодня я получила добротное ведро от одной из женщин, единственный недостаток которого заключался в его тяжести. На следующий день от второй женщины я получу монетку, потом от третьей и так далее. В первую очередь вода, конечно же, пойдёт в пекарню, к кузнецу и в коровник, точнее, к жёнам пекаря и кузнеца и женщине, содержащей много коров и несколько овец на своём участке. Домашняя живность была и у других, но в основном для себя, а не на продажу. Я также вызвалась помочь этой женщине по хозяйству, когда разнесу воду. Не бесплатно, но задёшево. Та с сомнением взглянула на меня, но позволила приходить, чтобы чистить хлев и коров. Осенью также надо будет помочь в поле. Да, это была окраина города, но её дом находился на отшибе и как раз недалеко от полей, где и паслись животные. Часть этих полей и надо было скосить на корм и подстилки коровам и овцам. Я обрадовалась, вызвав новую волну сочувствия у женщин. Осень. Признаться, я не подумала об этом. Осенью мне нечем будет греться, надо найти в том доме камин, если он вообще там есть. Получив ведро, я спросила, не нужна ли ещё в чём-нибудь моя помощь. Добрая женщина обещала подумать и сказать позже. Я горячо её поблагодарила. Понимаю, они и сами небогаты. Возвращаясь домой, я набрала воды в речке, сделав крюк. В доме нашла комнату с камином. Так и знала, нижний этаж, продуваемый всеми ветрами, да ещё и место такое, что тепло только рассеивается. Чёрт. Помыла свою первую выбранную комнату, ту, что на втором этаже. Разберусь ближе к осени, а пока надо будет постирать в реке и попытаться отварить ткани. Ими можно будет устлать всё вокруг, особенно стены и пол, и согреться. Ткани на мертвецах хватит, а отварка убьёт большинство микробов. Подкопив денег, можно будет купить тёплую одежду и топор, чтобы сделать дрова. Комната для складирования последних тоже нашлась недалеко от каминного зала. Ещё тряпками можно будет попытаться заткнуть дыры от ветра. План есть, хорошо. До вечера я спала мёртвым сном, покрепче закрыв двери и приперев внутреннюю чем придётся. Окна открывать было себе дороже, на них надо навешивать проспиртованную ткань или что-то подобное, чтобы не слечь от трупных миазмов. Вечером я снова прошлась по домам тех женщин, спрашивая, не нужна ли кому-то из них работа. Работы не нашлось, однако кузнец понял мою потребность в топоре. Большая железная ёмкость, котелок и тренога для них за небольшую доплату его несколько удивили своим внешним видом, но он согласился держать в секрете место, где я живу. Надо было сводить его посмотреть на камин, чтобы оценить размеры "большой" ёмкости. Я проводила его туда и обратно. Домой к себе он вернулся бледным, пригласил меня во двор и запер калитку. По спине пробежали мурашки. Он сделал вывод, что я либо демон, либо мне осталось недолго жить. Как добрый верующий, он решил избавить меня от вечных страданий либо изгнать обратно в мир демонов. Он взял топор. Я распласталась по земле в раболепном поклоне и стала умолять его не убивать меня. – Я не верю в богов, но я по своей воле поселилась в том страшном месте. Если я погибну и буду мучаться вечно, таков мой выбор и такова воля бога смерти. Если я выживу, то хочу я прожить как можно дольше на этом свете, зарабатывая на хлеб честным трудом и помогая лишь честным трудящимся людям, а не беззаконникам. Разве не таков образ жизни хорошего верующего? Я не соблюдаю обряды и не хожу в храм, но каждый день я вижу лик смерти, стерегущей меня под окнами. Если кто-то из моих добрых друзей будет умирать, я приду к храму и буду денно и нощно замаливать грехи, как свои, так и несчастного, но лишь после того, как мои методы борьбы со смертью не сработают. Сейчас я жива и здорова, мне нужна ваша помощь, чтобы пережить зиму и продолжить помогать честным людям. Нет в моей жизни иной цели, прошу, позвольте делать доброе дело, пока бог смерти не заберёт меня, куда ему будет угодно! Кузнец пребывал в смятении. С одной стороны, за еретические слова девочку следовало убить на месте, а с другой её описание и правда походило на описание жизни святой великомученицы. Черт-те что. О, почему бог смуты посылает ему такие испытания, почему играется с ним?! Кузнец нахмурился. У меня сердце чуть не остановилось от испуга. – Хорошо. Иди прочь, и чтобы я тебя больше не видел в своём дворе. Жена утром передаст тебе наше ведро, трижды наполнишь его ей, и топор с точильным камнем. Прочее позже. Я горячо поблагодарила его, размышляя, как свалить отсюда побыстрее, потому что ноги от страха отнялись совершенно, а обморок, едва не охвативший меня, отступал медленно и неохотно. Я опасливо села, глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и попыталась встать. Руки дрожали не очень сильно, а вот ноги ходили ходуном. Встать не получилось. Я бормотала что-то вроде "из-звините, я обязательно, я сейчас, п-простите, я у-ухожу" скорее чтобы успокоить себя, чем кузнеца, который, даже допуская, что я могу быть злым духом, не боялся меня совершенно. Но топор не убирал. Мысль о том, что у него может кончиться терпение, абсолютно не помогала успокоиться. Во двор выглянула его жена, и, увидев эту сцену, ринулась мне на помощь. Не знаю, кто стал останавливать её раньше: муж, рукой перегородивший ей путь, или я, замотавшая отчаянно головой. Лишённая возможности поддержать меня, женщина стала выговаривать мужу. – Не надо мне пом-могать, я справлюсь, – нервная икота ещё не сошла на нет. – Не ругайте своего мужа, он всё делает верно, он очень хороший человек. Не говорите, пожалуйста, никому о том, что видели. Я уйду и никогда больше шагу не сделаю на вашу территорию, обещаю. Серьёзность, которую я всегда приобретала, когда давала обещание, подействовала как ушат холодной воды. Осторожно поднявшись на ноги и слегка пошатываясь, я ушла оттуда. За моей спиной заперли калитку, послышался вздох облегчения кузнеца. Его жена едва ли поймёт всю соль ситуации, ведь он /обещал/ молчать. Хочется верить в лучшее. Подойдя к колодцу, я выпила из ведра остатки воды, уже тёплой и невкусной, и поплелась домой. Надо поспать хотя бы пару часов. Завернувшись в робу и дрожа, я провалилась в беспокойный сон. Утро, мытьё в речке, разнос воды по домам, уход за коровами, поиск работы, рынок, где можно было купить дешёвого хлеба и чуть-чуть овощей, помыть еду, наконец поесть, сон. Утро, вода, коровы. Когда я закончила с уборкой удобрений в специальную яму и мытьём животных, хозяйка подозвала меня и представила мне овец. Она посетовала, что их хорошо бы вычёсывать, но никто за это не берётся из-за тяжести работы, потому образуются колтуны и животным становится жарко. К тому же, если перед стрижкой их не расчесать, обрабатывать шерсть сложнее. Я с энтузиазмом взялась за это дело. К счастью, овец было немного и они были вымыты в начале лета, так что паразитов не было, но вот колтуны... Я старалась не причинять боли, когда расчёсывала этот ком свалявшейся шерсти, и не жалела лишний раз пройтись по уже расчёсанному боку щёткой. Животное сперва возмущалось, но потом начинало балдеть. Собирающуюся на щётке шерсть я снимала и складывала в специальный мешок. Закончила работу только к вечеру, но овечки стали выглядеть заметно опрятнее и счастливее. Хозяйка уже собиралась мне заплатить, но я, понимая, что на тёплую одежду этого всё равно не хватит, попросила её сделать мне две пары тёплых носков и столько же тёплых варежек. Если мне позволят зимой приходить к ним домой и без устали прясть, я бы ещё хотела шапку и что-нибудь вроде шарфа. Хозяйка была довольна сделкой. За такого работника цена невысокая, так что экономили таким образом и я и она. Но я сразу предупредила, что прясть не умею и мне понадобится время, чтобы научиться. Она лишь понимающе улыбнулась. Мне очень повезло оказаться именно здесь, среди добрых и отзывчивых людей. Смертельно уставшая, я вернулась домой и заснула. Утром чуть не проспала и, едва умывшись, бегом помчалась разносить воду. Жена кузнеца ждала меня у ворот, глядя отстранённо. Знает. Проболтался. На земле валялись тупой топор с массой зазубрин, точильный камень и необходимые мне инструменты. Хорошо. Я поблагодарила женщину, она лишь посмотрела на меня брезгливо и ушла. Ну и ладно, надо поспешить и отнести всё это домой, пока я ещё не безнадёжно опоздала. Кое-как управилась вовремя с разносом воды. Позаботилась о коровах, получила в подарок от их хозяйки стакан молока, обрадовалась. Пришла домой, несколько часов точила топор, вымоталась, но всё же сходила помыться на речку. Доела то, что осталось с позавчера, легла спать. На следующий день наконец смогла заняться тряпицами: снять их с мертвых тел, постирать, проварить. Пока они сохнут на верёвках, одолженных у одной из женщин, мыть комнаты. Одна – хранилище для еды. В холодном углу дома, отдраенное до блеска помещение, до которого теоретически будет сложно добраться вредителям. Уже вечерело, так что за дровами пойти сейчас не получится, может, завтра. Радовали прогресс в оприходовании дома и растущая горка монет в схроне, но неумолимое приближение осени холодными мурашками пробегало по спине. Речка, вода, коровы, заготовка дров, стирка, сушка, короткий сон, весть о ярмарке, всколыхнувшая с утра улицу. Осенняя ярмарка пройдёт на поле перед городом совсем скоро, через месяц. Ну, или нескоро, это как посмотреть. Меня приглашали расчёсывать овец и в нескольких других домах, где дети хозяев по каким-то причинам не успевали или не хотели это делать, а в остальном я продолжала жить так же. Заготовка дров занимала кучу времени. Уходя в лес я также искала и собирала в ведро грибы, которые были бы знакомы по памяти из этого мира. Их я мыла и высыпала на ткань в каминной комнате. Иголки не было, развесить их было нельзя, но хоть так высушу. Кстати, нитки были, их и верёвки я всё-таки выкупила насовсем. Связки трав тоже сохли под потолком, цинги мне совершенно не хотелось. Ягоды ещё не созрели, но я уже присматривалась к небольшим бочонкам на рынке. Возможно, если проварить ягоды хорошенько, они законсервируются и без сахара. Если тогда уйдут витамины, плевать – просто буду есть пюре, это уже что-то. Страх голода подгонял меня, заставляя делать рискованные вещи. Если варенье без сахара не сохранится, я потрачу впустую много драгоценного времени. Конечно же, от работы в поле я не отказалась, это и вправду было тяжело, но занимало всего половину дня, больше ребёнка не нагружали. Женщина и так встревоженно поглядывала на меня, отмечая мой уставший вид. Круги под глазами, бледность лица и исступлённая целеустремлённость во взгляде... Картина маслом. Наконец, пришёл день ярмарки. Заблаговременно я сходила и вскрыла один из тайников матери. Этих денег хватит не только на плохонькое зерно на всю зиму, но и останется ещё много. Относительно много. Я целенаправленно двигалась туда, где продавали зерно. Без еды мне не выжить. Но бросив случайный взгляд на один из рядов я резко остановилась. Рабы. Там продавали людей. Я свернула в этот ряд и заворожённо пошла вдоль, шокированная происходящим. Люди. Это же люди, очнитесь! Это не товар! Но я молчала. Взгляд прикипел к ценникам. Дорого. Внутри поднималась волна отвращения к себе. Я только что оценивала людей в монетах. Мерзость. Желание спасти отсюда хоть кого-нибудь стало почти непреодолимым. Я не заметила, как зашла в самый конец ряда. Тут товар... людей держали в совсем уж ужасных условиях. Никаких детей или красивых женщин, в основном только старики, калеки... И один накачанный мужчина лет двадцати. У всех низкие ценники. Даже мне по карману. Я с трепетом взглянула на его табличку. Могу. Но тогда мы оба умрём от голода этой зимой. Мои плечи опустились. Взгляд потух. Я не хочу умирать. Я шагнула назад, но тут продавец вынырнул, будто из-под земли. – Девушка, красавица, вас заинтересовал этот раб? Я могу сделать вам скидку! Видите, какой он сильный, сможет помочь вам по хозяйству и в постели... – С чего такая щедрость? – Ах, не волнуйтесь об этом, он абсолютно здоров и пригоден для утех... – Не увиливайте. Это лучший... экземпляр в вашей коллекции, да ещё и "абсолютно здоровый" по вашим словам, но при этом цена на него весьма низкая, да вы ещё и сходу предлагаете скидку. Осенью вы хотите сбыть неудобный товар, но это слишком даже для таких обстоятельств. Более того, в предыдущих городах его никто не купил. В чём подвох? – Не стоит беспокойства... – Я спросила не у вас, уважаемый. В чём дело? Дерзость? Болезнь? Безумие? Я сверлила взглядом его умопомрачительно-карие глаза, но он смолчал. Приказа говорить не было. Мои губы тронула улыбка, но так, чтобы продавец её не увидел. – Значит, не первое. Я всё же перевела вопросительный взгляд на продавца. Он скривился, будто съел лимон целиком. – Хуже безумия. Не буду врать столь очаровательному, юному и проницательному созданью, он еретик. Он хулил богов во всеуслышание и в ереси своей сделал чёртовы магические татуировки на спине, которые не сводятся ничем, кроме смерти. Но в остальном он абсолютно здоров! Его выдрессировали и приучили к оковам и верности хозяину, он может носить тяжести и умеет... – А ещё он может висеть мёртвым грузом на вашей шее до конца дней своих. Будем честны, вы его даже культистам с гор не продадите для жертвоприношений из-за татуировки. – Но он... – Хорош в постели? Не смешите меня, какая порядочная женщина позволит осквернить себя прикосновениями богохульника? Лучше совокупиться со свиньёй, чем это. Продавец смолчал. Ему нечего было сказать на это. Девчонка не повелась на обещания сладостной неги, даже слушать его не стала, да и сила товара ей будто бы не нужна... А самое противное, она говорит чистую правду. – У вас остался последний шанс. Видите ли, я не могу потратить больше определённой суммы, иначе умру от голода этой зимой. Десять золотых. – Десять?! – Последний шанс. Или я ухожу, и вы предпринимаете бесполезные попытки продать это в другом месте... Между тем продолжая тратиться на еду и перевозку. Или вы получаете свои десять золотых и забываете всё это как страшный сон. – Но это даже не покрывает расходы! – С паршивой овцы хоть шерсти клок. Радуйтесь, что эти расходы не вырастут до небес, пока вы таскаете это туда-сюда, поганя земли Империи под его ногами. – Н-но... Он маг! Он сам нанёс себе эту татуировку! – Плевать. Я не могу потратить больше. Или вы получите десять золотых и я его забираю или я ухожу со своими деньгами и вы можете тут с ним хоть умагичиться. – Но... – Я устала от этого разговора. Вы это продаёте? Да или нет? – Да! Забирай этого урода и проваливайте, только заплатить не забудь, маленькая чертовка. Зачарованные Оковы* в комплекте. Чтоб я ещё раз... Я серьёзно отсчитала монеты, пока ворчащий работорговец отпирал клетку и выводил моё приобретение. Меня подташнивало. Он пересчитал деньги и потерял к нам интерес, напоследок смерив моего раба презрительным взглядом. На рабе была надета свободная рубаха, почти полностью закрывающая татуировку. Очевидно, покупатели легко могли заглянуть под неё. Я затянула ему завязки на воротнике, из-за чего сзади рубаха приподнялась и закрыла верхнюю часть узора. Я достала из-за пазухи кусок верёвки и обвязала ему вокруг пояса, прижав болтающиеся края рубахи. Штаны тоже немного подтянула. Ноги были босы. – Постарайся не обнажать татуировку на людях. По крайней мере, пока не придём в дом, там можно. Ничему не удивляйся. Следуй за мной. Понесёшь покупки. Слишком тяжело – говори. Поранился – говори. Заметил что-то подозрительное – говори. Нужда в еде, воде, уходе за собой, сне – говори. Когда я спрашиваю, отвечать чётко и по делу. Ясно? – Да, хозяйка. – Размер ноги? – Не знаю, хозяйка. Я тяжело вздохнула и мы двинулись прочь. Сначала в обувной. Обувь ему по размеру нашлась быстро. Также я присмотрела зимнюю обувь, но не в этот заход, сначала хлеб. Мы тащили на спине огромные мешки зерна, он два, а я один. Обливаясь потом, я с трудом следила за тем, чтобы поворачивать в нужных местах и опираться в основном на ноги, а не на позвоночник. От того, что я потяну спину, хорошо не будет никому. Мы сделали ещё два захода с зерном. Я сидела, прислонившись к стене, тяжело дышала и тупо пересчитывала мешки. Три... Да три... Да три... Девять... По тридцать... Двести семьдесят килограмм... Хватит?.. Фиг его знает... Больше не могу... Ягоды сделаем... В долг попросим... Фууух. Надо обратно. Ярмарка ещё идёт. Без тёплой одежды сдохнем зимой. Денег почти нет. Чёрт... Нет, должно хватить... Этот, как тебя... Даже имя не знаю, позорище. Надо встать. Я изогнулась и принялась разминать спину и ноги, готовясь встать. – Не надорвался? – Нет. – Поднимайся, ещё не всё. Зимой без тёплой одежды не выживем. Запоминай: тёплая одежда, обувь, иголка, бочки, спирт. Второй список: резец по дереву, нож, силки или капканы. Запомнил? – Да. Тёплую одежду и обувь урвать удалось, всего по штуке, но жить можно. Иголка нам обошлась и вовсе бесплатно: продавщица, заезжая портниха, попросила только потрогать пресс раба. Я скользнула взглядом по его безразличному лицу и разрешила. Она только что слюной не изошлась, но иголку отдала бесплатно, аж целых три. И пригласила заходить ещё. Я с ней пошепталась и сказала, что мы подумаем. Спирта купили большую бутыль, всё равно он стоил дёшево, все заинтересованные делали настойки на дому. Небольшие бочонки нам радостно продали, все брали крупные, для засолки, а эти в основном под конец дня, от безысходности. Пока мы тащили покупки к дому, я осторожно спросила, не против ли он сделать той женщине массаж. – Как прикажет хозяйка, так я и сделаю. Я умею. Он говорил "правильные" слова, но я чувствовала какую-то неправильность в его поведении, будто надлом в мимике, жестах. – Потерпи всего один день, хорошо? Мы поговорим об этом вечером. – Как пожелает хозяйка. Мы всё же вернулись в ту лавочку, и мой раб сделал массаж этой женщине. Она извивалась от блаженства, когда он разминал ей плечи и спину, стонала, когда он оглаживал ноги и массировал ступни. – Достаточно. Мы в расчёте? – Да-а, боже милостивый, да. Ваши... что там у вас, на прилавке. Да, всё вот это. О-ох, как же было хорошо... Хороший прочный нож, несколько разных инструментов для резьбы по дереву, пять силков, два небольших капкана и один очень большой, наверное, на медведя, лежали в указанном месте. Я нагрузила своего раба капканами, взяла всё остальное и удалилась из этой лавки. Это был наш последний путь домой за этот день. Или мы готовы к зиме и выживем... Или нет.