Рабство

– Раздевайся. Рубрум подчинился, хотя в его глазах я видела испуг, смешанный с желанием большего. Ему тоже не хватило. И всё же было то, что пугало меня. Дразнить раба было приятно, а от воспоминаний в груди становилось тепло. От предательства болезненней всего отзывались именно эти ростки привязанности, которые мы взращивали друг в друге по вечерам. Это вызывало проблемы. Прежде всего, всё то, что я делала с Рубрумом, служило его раскрепощению. Но что, если я буду слишком настойчивой, и он закроется от меня однажды? Едва осознающий окружающий мир в состоянии, до которого я его довожу, он не может здраво оценить границы, за которые мне не стоит выходить, а на трезвую голову искусственное чувство долга перед хозяйкой и слишком сильное чувство вины не дадут ему ограничить меня. К тому же, у меня перед глазами вставали сцены из далёкого прошлого. * Мы с мамой всегда жили в трущобах, сколько себя помню. Она была очень умной, знала, казалось, лекарство от любой болезни и свойства каждого листочка в лесу. Она научила меня многому. Но в особенности – бежать от оков, как от огня. Она не раз говорила мне, что рабыни Императора или любого другого богача платят за шелка на своём теле и вкусную еду кровавую цену. Я верила... Но не могла до конца понять, что это значит. Я была слишком юна, наивна и глупа. Втайне я завидовала им, живущим в роскоши. И тогда мама решилась на отчаянный шаг. Отыскав среди одного из работников увеселительного дома своего хорошего знакомого, она достала нам обеим неброскую, но хорошую одежду и возможность посетить это заведение на один час. Мы крались по коридорам в комнату, где ждала одна из рабынь, местная работница, которая и вызвалась рассказать мне свою невесёлую историю, но я отстала от мамы. За одной из занавесей слышались крики и плач. Мне стало любопытно. Я заглянула. Вся израненная, работница стояла на локтях и коленях, её длинные волосы были крепко сжаты в большой грязный кулак и оттянуты назад. Из её глаз градом катились слёзы, может, из-за боли, а может из-за того, что она практически не могла дышать от того, что заполняло её рот, а также от кольца, держащего зубы широко раздвинутыми насильно. Сзади к ней пристроился ещё один мужчина, двигавшийся резко и совершенно не обращавший внимания на кровь, в которой были перепачканы все его и её ноги. Её руки были связаны за спиной, но он дополнительно выворачивал их, наслаждаясь болью своей игрушки. Когда он входил в неё, её живот натягивался и в нём виднелся некий цилиндр. Я присмотрелась, и оказалось, что это толстая восковая свеча, каким-то образом засунутая в лоно девушки и тоже испачканная кровью. Страдание на лице юной рабыни навсегда отпечаталось в памяти маленькой девочки. Мама нашла меня и увела оттуда, рассказ сотрудницы я выслушала очень внимательно, пусть он и был полон жутких подробностей. А уходя, я заметила, как с чёрного входа выволакивают тело той несчастной. Самые жуткие истории не расскажет ни один раб. * Я встряхнула головой. Ни сегодня, ни когда либо ещё никому не будет больно. Ни мне, ни тому, кто от меня зависим. Рубрум стоял на коленях, опустив голову. На его промежности сохранились липкие белёсые разводы. Его терпкий дух смешивался с ароматами жареного мяса и дыма. Почуяв этот запах, раб покраснел. "Разве может грязь так чудесно пахнуть?" Рубрум всё ещё не стоил и волоса с головы хозяйки, но теперь он не чувствовал себя грязным. Он бы никогда не назвал себя грязным. Он... – Красивый... Шёпот хозяйки мягко огладил, даруя спокойствие. Доверие. Сейчас Рубрум доверял ей настолько, что готов был беспрекословно терпеть, даже раздираемый заживо на части голодными дикими собаками, если хозяйка пожелает. Но я не желала. Хозяйка не причинит вреда. Обязана не причинить. Иначе... Болезненный укол настороженности в груди я задавила. Рубрум – рулевой. Поздно сопротивляться, осталось лишь расслабиться и довериться. На мгновение показалось, что глаза перевязаны непроницаемой лентой. Захотелось снять её, самой всё знать и самой выбирать путь, но я сдержалась. Не стоит всё усложнять, не стоит думать слишком много... Сейчас я хозяйка положения. Рубрум тяжело дышал. Он ещё не отошёл от прошлого раза, но количество возбудителей вокруг затуманивало сознание. Запахи. Нагота. Поза. Хозяйка... – Раздень меня. Рубрум молча принялся за дело, справедливо опасаясь, что может не справиться с голосом. Моя грудь оголилась. Я внимательно следила за его реакцией, но Рубрум лишь чуть сильнее покраснел. Не интересно... Что ж, рада, что в этом мы с ним солидарны. Когда раб снимал с меня нижнее бельё, я заметила, что он не очень-то и торопится. Я не стала его подгонять. Для него каждый новый миллиметр был сокровищем, драгоценной тайной, открывающейся взору и разуму. Меня это отношение тоже заводило. Появилось чувство, будто я сама не знаю, что же сокрыто в моём теле, а Рубрум представлялся товарищем, с которым мы бок о бок изучим его. Нет, так не пойдёт, прости... Не сегодня. Я наконец оказалась полностью раздета. Рубрум едва сумел взять себя в руки и опустить взгляд на пол. Его щёки горели огнём, а пальцы на руках подрагивали.Как же он красив... Я наклонилась, схватила его за подбородок и подняла голову, заставив посмотреть в глаза. Его губы непроизвольно приоткрылись. Не угадал. Не поцелуй. Наши губы сблизились и я шепнула: – Ляг. Он готов был сейчас же упасть, но я успела уточнить: – На спину. На лежанку. Он лёг. Руки вытянуты вдоль тела. Будто оловянный солдатик, но отнюдь не железный. Об этом чётко говорили его расширенные зрачки и приоткрытые влажные губы. Я села рядом с ним на коленях. Нужно было подготовиться. Я взяла его руки, поцеловала и огладила подушечки пальцев. Он мелко задрожал. Я вытянула его руки над головой и обхватила одной рукой запястья. Браслеты чуть слышно звякнули. Наклонилась к нему и прошептала: – Не двигай ими. Только по приказу. Понял? Повтори. – Не двигать без приказа хозяйки. Голос чуть хриплый и ниже, чем обычно. По моей спине прошла волна мурашек. – Умница. Жди разрешения... на этот раз. Лицо раба едва заметно, всего на мгновение, исказилось в испуге. Верно, будет непросто. – Ты готов? – К-как будет... угодно хозяйке... Этот низкий голос задевал такие струны моего тела и моей души, о наличии которых я и не подозревала раньше. Я сглотнула вязкую слюну, и Рубрум тоже вслед за мной. Он не отрывал от меня жадного взгляда и ждал. Я сосредоточилась, чтобы обуздать страх. Сейчас... Сегодня не будет никакой боли. Мы не зайдём так далеко. Я прослежу. Желание сжигало, побуждая наделать глупостей. Нет, нельзя, слишком страшно. Кровь, мука на лицах, необратимая ошибка... Этого не будет. Я замаскировала нервозность таинственной улыбкой. Я перекинула ногу через него. Моя промежность находилась прямо над его. С неё упала капля. Мы оба прекрасно понимали, что это не пот. Рубрум сильно вздрогнул, почувствовав её, и еле удержал стон. Я медленно опустилась на него, выгибаясь в спине. Раб не мог оторвать взгляда от этого зрелища, сжимал и разжимал пальцы, но не двигал руками. Первая капля была полнейшей неожиданностью. Рубрум не знал, что так бывает. Он абсолютно точно не думал, что такое будет происходить с ним. Его хозяйке безумно понравилось их занятие. С подобным он не встречался даже на тренировках. Его это так потрясло, что он чуть не вскрикнул. Эта первая капля будто активировала в нём что-то, отключив голову, так что он чуть не забыл самое главное: "Жди разрешения." Но вот хозяйка опустилась достаточно низко, чтобы половые губы плотно обхватили его... Н-нет, не его. Это тоже собственность хозяйки. Он должен ждать разрешения. Даже чувствуя всю эту влагу. Д-должен... Я увидела, что Рубрум сейчас отключится или сорвётся, не дождавшись финала, и решила всё же ускорить события. Я поднялась, уловив его непонимающий взгляд. Рубрум думал недолго, практически сразу сказав то, чего я от него, как ему показалось, хочу: – Хозяйка... Прошу вас... Я жестом остановила его. – В чём твоя вина? – Раб предал хозяйку. Раб не дождался разрешения. – А ещё? Рубрум непонимающе и просяще взглянул на меня. Искренне. Открыто. Пронзительно. Дам ему подсказку и время на раздумья. – Эмоции. Подумай об этом. Рубрум чуть не расплакался. "Эмоции." Он не понимал. Не мог понять. Жар и прохлада влаги сталкивались в одном месте и сжигали его разум, лишая малейшего шанса найти верный ответ здесь и сейчас. Хозяйка провела пальцем по шее сверху вниз, от чего подбородок сам собой задрался вверх. Рубрум почувствовал, как хозяйка оттянула его ошейник и прикоснулась губами к кадыку. Жалобный скулёж вырвался в обход самообладания. Она наклонилась и прошептала на ухо: – Терпи. И наслаждайся. Рубрум дышал рвано. Внизу живота ощущались нестерпимые пульсации. Ещё немного, и он снова покажет себя плохим рабом. И хозяйка не простит его уже никогда. Из глаз потекли слёзы. Он всхлипнул. – Чшшш... Чшшш... Ну же, успокойся. Ты справишься. Я в тебя верю. Давай подождём, станет полегче, давай, мой хороший. Чшшш... Я утешала его, гладила по щекам и по голове, целовала в прикрытые веки, шептала что-то успокаивающее. Жар понемногу сошёл, уже не полыхая нестерпимым пожаром, а лишь теплясь внизу живота. Рубрум сделал вдох, будто перед нырком и едва заметно кивнул. – Ты в порядке? Пришлось разлепить высохшие губы и хрипло сказать: – Да, хозяйка. Я сходила за водой, и дала ему попить. Я приподняла его, словно тяжело больного, так как руками ему двигать всё ещё нельзя, а пресс напрягать чревато. Рубрум был благодарен за заботу. Раб украдкой подсмотрел, каким взглядом хозяйка смотрит на него, и у него в горле вновь мгновенно пересохло. Во взгляде хозяйки было нечто дикое и прекрасное. Это был голод. Это была жажда. Это было любование. Это было властвование. Я вернулась к нашему занятию и поначалу не могла оторвать взгляда от этого прекрасного тела. Лоснящийся от пота. Пылкий. И... о, боги! Сочащийся своими соками. Влажный от моих. Трогательно-розоватый. Чуткий. Слегка подрагивающий от всей той крови, что распирает его. Напряжённый. Мышцы живота периодически двигаются, чтобы удержать желание. Чтобы выполнить мой приказ. Любой ценой. Прекрасен. Рубрум мой, весь без остатка, и он прекрасен. Я села на его ноги, слегка испачкав их. Так даже лучше. Я наклонилась так близко, что можно было явственно различить моё дыхание чувствительным органом. Рубрум судорожно втянул воздух. Я чуть улыбнулась, прислушиваясь к этому. Я лизнула его почти играючи, как бы не претендуя ни на что. Раб всхлипнул и сжал руки в кулаки. Я распробовала вкус. Как раз такой, как я и ожидала, ориентируясь на запах. Может, только чуть более солоноватый. Лизнула ещё раз, уже стараясь пройтись языком длиннее, с оттяжкой. Потом обхватила губами самый кончик, обвела его по кругу языком и немного втянула, после чего сразу отпустила. Рубрум выгнулся и издал полукрик-полустон, не сдерживаясь. Перед глазами сверкали звёзды, он и в самых безумных фантазиях не мог представить себе таких ощущений. Когда он отдышался, раб обнаружил, что пальцы хозяйки пережимают основание, не давая нарушить её указание. – Не ёрзай. Пока она деловито облизывала всю влагу, уже не отвлекаясь на игры, Рубрум прилагал титанические усилия, чтобы не вертеться, как уж. Он запрокидывал голову, мелко дышал и не сдерживал слёз, дорожки которых начинались в уголках глаз и терялись где-то в волосах. Если бы только капли на его ресницах сверкали в рассветном солнце, как роса... Но нельзя любоваться, нельзя причинить боль, только сладостное, отчаянное томление. Я понимала, что сил сдерживаться у Рубрума уже нет, и потому спешила. Когда я закончила, на самом кончике выступила белёсая капля. Когда я слизнула её, Рубрум сорвался и взвыл: – Хозяйка, прошу вас, умоляю вас! Раб больше никогда не разочарует хозяйку, только прошу вас, позвольте... – Молчать. Рубрум дёрнулся было, но увидев мой безжизненный взгляд, направленный на него, тут же опомнился и вернул руки наверх. – Разрешаю. Его глаза распахнулись. Чёрные омуты следили за каждым моим движением. Уже почти, мой хороший. Я взяла в рот его орган до середины и отпустила пальцы. Тело Рубрума выгнуло дугой, он распахнул рот в безмолвном крике. Мой рот наполнила пряная белёсая жидкость. Я не смогла проглотить всё сразу, да и не хотела, поэтому струйка потекла из уголка рта. Рубрум тяжело дышал, всё ещё шокированный произошедшим. Его взгляд с трудом сфокусировался на своей хозяйке, с улыбкой наблюдающей за ним. Ощущение неправильности происходящего едва пробивалось через океан неги и блаженства, утопивший раба в своих волнах. – Хозяйка... Завороженный шёпот оборвался. Рубруму казалось, что он сейчас не способен вспомнить ни одного другого слова. Я, насладившись вкусом того, что было во рту, медленно проглотила всё. Это совершенно не помогало Рубруму преодолеть ступор. – Руки. Можешь ими двигать. Раб неожиданно рванулся с места и приблизился ко мне, испугав меня. Я ничего не успела сделать, когда он уже слизывал капли с уголков моих губ, изредка отвлекаясь на то, чтобы пожурить меня. – Это работа раба... или рабыни. Хозяйке не следует... оказывать кому бы то ни было... Такую честь. Рубрум провёл пальцем по моим губам, как по ободку чрезвычайно дорогой хрустальной вазы, и горестно прошептал: – Как же так?! Я смотрела во все глаза. Этот мусор про роли раба и хозяина всё ещё не покинул голову Рубрума, но я впервые видела столь искреннее и открытое проявление его собственных эмоций. Именно оно и было решением моей небольшой задачки. Он молодец, быстро учится. Я накрыла его руку своей, Рубрум очнулся и попытался отстраниться, но я не дала ему сделать это. – "Эмоции", помнишь? Я буду ждать твоего ответа. – Д-да, хозяйка. Раб постарается приблизиться к бесконечной мудрости хозяйки на крохотный шаг. Раб поклонился, маскируя густой румянец на щеках. Глупенький. Уши горели не меньше. Я улыбнулась. * После такого испытания раб валился с ног, и я, после умывания холодной водой, позволила ему идти спать. Сама же я сказала, что приду позже, мне хочется проверить запасы, не завелись ли вредители. Я поднялась на второй этаж. Запасы меня не интересовали. Только наша прежняя комната для сна. Я крепко закрыла дверь и дыхание тут же сбилось. Тут пахло им. Всё ещё сохранился тот стойкий запах, и едва-едва, на грани ощутимого, он был иным. Но меня это уже не волновало. В животе полыхал пожар, бёдра будто магнитом тянуло вперёд, потереться обо что-нибудь, получить свою волну удовольствия, прошивающую насквозь. Мама научила меня, как справляться с этим. Надо пальцами... Ох... Сюда... И вот так... Я забыла, что не стоит делать это стоя, ноги подогнулись и я упала на лежанку, сворачиваясь калачиком. Надеюсь, Рубрум не проснулся от грохота и скрипа половиц? В любом случае, остановиться в такой момент я не могла. Я сжалась в комок и довела себя до исступления, того состояния, когда тело прошило током и оно само собой выгнулось в спине. Надеюсь, из распахнутого рта не вырвалось ни звука, потому что я, кажется, была на мгновение оглушена всплеском чувств. Я немного полежала, глубоко дыша, и слизнула с пальцев прозрачную слизь. Руки после мытья точно чистые, а лишний раз стирать что-то водой с пальцев, поливая их самостоятельно, слишком шумно и может вызвать у Рубрума вопросы. И ненужный энтузиазм. Ещё пару дней назад я не придала бы этому значения, но сейчас мне кажется, что он может сделать... Что-то. Не знаю, что. Но мне бы этого не хотелось. Сегодня, облизывая мои губы, он не спрашивал моего позволения. Мне почему-то кажется, что должен был. Может, я просто схожу с ума... Вернувшись, я улеглась рядом со спящим рабом. Сегодня мы устали, надо отдохнуть. Рубрум не спал. Он слышал звуки сверху. Он почуял от хозяйки смутно знакомый запах. В его глазах зажёгся хищный огонёк.