Рабство

Медведя мы волокли с трудом и в темноте. Каждые несколько метров приходилось нащупывать верёвку и запоминать, к какому дереву она ведёт, иначе мы точно заблудились бы и сгинули в этом лесу. Волокуша была нашим спасением, хотя меня и беспокоило, как мы незаметно протащим эту махину по улицам. И всё же мы справились. Причём не только дотащили тушу до дома, но и умудрились запихнуть её в дверной проём и наконец с облегчением упасть в каминном зале. Спать ложиться смысла уже не было. Я отправила Рубрума на речку, отмыться от крови, а потом к женщинам, сказать, что сегодня мы пополнить бочки не можем, но завтра заполним их до краёв. По его словам, они поворчали, но проявили понимание. Пока он бегал, я занялась делом. Я стояла над тушей и думала, что мне с ней делать. Надо бы как-то спустить кровь и при этом не заляпать всё вокруг. Благо, ёмкости были под рукой, в виде оставшихся бочек. Но... Зачем мне столько медвежьей крови? Понятно, что её можно готовить, но как? Жарить? Варить? Бред какой-то... Ладно, разберёмся, всё не пустое пшено и то хорошо. Чтобы убить время до возвращения Рубрума и занять руки, я расстелила, да и просто приготовила множество тряпиц. Всё лучше, чем если пол пропитается кровью. Руки были заняты. Голова – нет. "Руби"... Сердце болело, как от предательства, хотя делать выводы было слишком рано. Возможно, никакого колдовства и не было, правда же? Я ведь могла просто снова провалиться в другой мир? Тот, где мы взяли с собой топор. Тогда "Руби" не виноват. Но что, если он колдовал тогда, чтобы добыть этого медведя? Как я могу быть ним столь же близка после этого? Как доверять лжецу? Я прокрутила воспоминания об этом дне в голове ещё раз. Что-то было не так... И ещё раз. Вот оно. Когда я вернулась домой, спасаясь от медведя, охваченная беспокойством. И когда я вернулась домой, чтобы отнести ягоды и освободить руки для переноски туши. Это должно произойти приблизительно в одно время. А тень дома удлинилась слишком сильно. Это произошло последовательно. И тот, кто открыл дверь... Это был Рубрум. Целый и невредимый, в крови. А потом он сделал... Сделал... Голова разрывалась от боли, но я не могла перестать пытаться вспомнить подробности вчерашних событий. Как птица, внезапно осознавшая, что она в клетке, не перестанет трепыхаться, пока не обломает себе все перья на крыльях. Рубрум застал хозяйку на полу, скорчившуюся и воющую от боли. Бродячие собаки на улице заинтересованно поводили ушами, но не лезли к этим странным двуногим, не боящимся гнева богов. Рубрум подбежал к хозяйке и провёл по её лбу рукой. Её взгляд стал расфокусированным. Раб перенёс её на постель, снял излишки обезболивающего заклинания и подкинул дров в камин. Постепенно становилось теплее. Рубрум сел напротив хозяйки, вперив взгляд в пол. Это будет тяжёлый разговор. Боль ушла. Я очнулась лежащей у камина. Колдовство. Снова. Рубрум что-то ворошил в огне. Я села. Он тоже сел. Внутри клокотала холодная ярость. – Ты держишь меня за дуру? – Раб не должен... – Молчать! Рубрум вздрогнул, как от пощёчины. Я не собираюсь быть снисходительной сегодня. – Отвечай на вопрос. ТЫ держишь меня за дуру? – Раб виноват. – Это я знаю! Да или нет? – Нет, хозяйка. На этот раз пощёчина была настоящей. Лжец. Боги свидетели, я ненавижу физическую расправу. Я закрыла глаза и почувствовала, как дрожу. Прислушалась. Это ярость? Страх? Тоска? Непонимание? Презрение к себе? Глубокий вдох, и комок прохладного воздуха в лёгких разрубил гордиев узел чувств. – Добавь дров. Нерешительно и настороженно Рубрум исполнил приказ и сел на то же место. Я открыла глаза. Обсудим. – Ты мне соврал. – Да, хозяйка. – Это было необходимо? В ответ тишина. – Это казалось тебе необходимым? – Да, хозяйка. – Это связано с магией? – Да, хозяйка. – Это связано с твоей бывшей личностью? Рубрум непонимающе изогнул брови и промолчал. – С тем, кем ты был до рабства. Рубрум сглотнул. – Отчасти да, хозяйка. Мне, честно говоря, уже осточертели эти данетки. Но это был самый адекватный способ вести диалог в моём нынешнем состоянии. Рубрум дрожал под моим взглядом как осиновый лист. Где-то за моей спиной медленно разлагалась медвежья туша. – Ты можешь мне рассказать, почему так поступил? – Я... Пауза затягивалась. Меня это опять начинало бесить. – Если мне навредит какая-то информация, предупреди об этом. Опиши произошедшее в общих чертах. Это приказ. Оковы ощутимо сжались, намекая, что лучше не медлить с исполнением прямых приказов. – Слушаюсь, хозяйка. Когда вы убежали, я не смог скрыться и столкнулся с медведем. Я победил его. Способ надо было скрыть. Я... п-погрузил хозяйку в сон и инсценировал победу над зверем. И... н-немного повлиял на восприятие х-хозяйки. Дальше вы знаете. – Ты победил медведя при помощи магии? – Да, хозяйка. – Знание об этом несёт в себе вред для меня? – Отчасти, хозяйка. Я тяжело вздохнула и потёрла переносицу. Как же с ним тяжело. – Допустим. Сон был магическим или что-то подобное? Рубрум удивлённо приподнял голову и тут же, опомнившись, раболепно опустил взгляд обратно. – Нет, хозяйка. Сон был самый обыкновенный, только способ ухода к нему и пробуждения... необычны. А вот это уже интересно. То есть это... будущее было плодом моего больного воображения? Или это всё же было пророческое сновидение? От мага я ответов, похоже, не добьюсь. Что бы ещё такое спросить, хм? – Твоё прошлое несёт в себе опасность для меня? – Да, хозяйка. Твёрдый и уверенный ответ меня удивил. Не зря он постоянно увиливает от этой темы. Всё, пора добивать. – Расскажи мне все неопасные для меня важные детали вчерашнего дня, о которых мне ещё неизвестно. Это приказ. Обруч на шее стал медленно душить его, дыхание стало чуть более судорожным. Оковы на ногах потяжелели, а когда он потянулся руками к обручу на шее, их будто сильными пружинами притянуло за спину. Вдыхать становилось всё тяжелее, но я не спешила отменять приказ. Успею. Он знает, что делать, это не очень сложно. – Слушаюсь... хозяйка. Он глубоко вдохнул и закашлялся, когда обруч на шее прекратил своё действие. Но остальные оковы всё так же сдерживали его. Сопротивления приказу он больше не оказывает, но и исполнять его не спешит. Думает. Поэтому я не люблю такое. Мнение раба не играет никакой роли, если отдан приказ. Что ж, пространство для маневра я ему дала, дальше сам. – Вчера медведь был убит мной магией льда. Убрал следы вашего пребывания дома я магией ветра. Усыпил вас магией разума. Я универсал. Была вероятность, что это заинтересует магов-ищеек империи. От них пришлось бы скрываться. Спрашивать "Почему?", видимо, бесполезно. – Но? – Прошла ночь, а никто не пришёл. Видимо, и не придёт. Я прикрыла глаза и мысленно обматерила идиота. Группы быстрого реагирования мне тут не хватало для полноты картины. Кстати, о картине. Я снова напустила на себя суровый вид. Сердце то замирало от страха, то билось чаще от волнения. – Скажи правду. Ты применял ко мне магию, помимо вчерашнего инцидента? – Да, хозяйка. Сердце ухнуло куда-то в пропасть. – Сегодня я применил к вам обезболивающую магию. Больше никогда. Кажется, в груди, что-то билось. Опасливо. Настороженно. Недоверчиво. – Сейчас ты применяешь ко мне магию? Говори правду. Это приказ. – Нет, хозяйка. Оковы снова напряглись и отпустили его. Третий раз за сегодня. Обычно я стараюсь не напоминать ему об их наличии. Кажется, он наконец начал понимать, насколько огромную пропасть недоверия между нами создал. Своими руками. Я пыталась обуздать свои эмоции, но не могла. Насколько мягкой и открытой я с ним была всё это время, настолько твёрдым стал панцирь, настолько острыми иглы. Не подпускать предателя. Больно, больно, больно. Страшно. Ударит в уязвимое место и рассмеётся в лицо. Напасть первой. Держать на расстоянии. Предатель. В эмоциях бушевал ураган, но внешне это не проявлялось. Даже слишком сильно не проявлялось. На лице будто была маска посмертного покоя. Разум был предельно спокоен и собран. Он был единственным рубежом между эмоциями и этим беззащитным человеком. Единственной реально работающей защитой Рубрума от меня. Я понимала, что это лишь раны, оставшиеся от прошлой жизни, вскрывшиеся от малейшего намёка на предательство от того, кто пользовался моим полным доверием. И, видимо, начал наглеть. Вдох-выдох. Плевать. Надо напрячься и подумать, что с этим делать. Что же делать... Думать было тяжело, руки чесались самое меньшее взять одного плохого мальчика за шкирку и потыкать носом в медвежью задницу. Или отдать приказ, который он не может выполнить, и не отменять... Долго. Достаточно, чтобы он перестал дёргаться. Так что приходилось говорить медленно и выверенно. Это действовало ему на нервы, как удары плетью. Хорошо. Пусть запомнит надолго. – Слушай внимательно и запоминай хорошенько. Предательство – это то, что я не прощаю. Никогда и никому. В твоих вариантах действия в любой ситуации не должен рассматриваться вариант предательства меня. Я доверяла тебе. Ты мне соврал. Ты предал моё доверие. А значит и меня. Это факт. Я сделала большую паузу. Рубрум молчал. Понимает. Хорошо. Вдох-выдох. Чуть больше мягкости в голос. – Я услышала тебя. И поняла, что у тебя есть секреты, которые необходимо от меня хранить, чтобы они не навредили мне. Мне это не нравится, но это неважно. Это необходимость. В дальнейшем при возникновении подобных ситуаций, когда мне следует оставаться в неведении, ты действуешь по своему усмотрению. Так, как необходимо. Если я интересуюсь тем, чем не следует, ты даёшь мне об этом понять. Когда ты сможешь раскрыть мне больше, тебе следует сделать это. Было бы предпочтительно. Я глубоко вдохнула и устало выдохнула. Буря улеглась. Чувства лишь глухо порыкивали, да скалили зубы из своих щелей. Душным туманом стелился в голове страх. В безжизненных землях эмоций властвовала обречённость. Я отдала тебе в руки руль и закрыла глаза. Впереди или пропасть или дорога. Теперь не мне решать. Выбирать тебе. Довериться легко, а я так устала не доверять... Ещё тогда, в другом мире. – В остальном будем жить как и прежде, но держать дистанцию. Некоторое время. Мне нужно будет личное пространство. Я абсолютно серьёзна. Не лезь. Последнее было резковато, но до него хотя бы дойдёт, я надеюсь. Он меня хоть слушает, или всё ещё в шоке от того, что я дала ему в руки нашу путеводную нить? – Ты всё понял? – Да, хозяйка. – Тогда помоги мне с разделкой. Нам нужны ещё пустые бочки для крови. И если ты можешь сохранить мясо магией, лучше сделай это. – Слушаюсь, хозяйка. День прошёл быстро. Я, если честно, без понятия, как мы сделали это. Мы что-то резали, сворачивали, откладывали, счищали, выцеживали, пока в какой-то момент медведь просто не закончился. Рубрум усадил меня отдохнуть. Я не сопротивлялась. Он исподтишка бросал на меня взгляды, полные боли и вины, а мне хотелось просто лечь и разрыдаться. Или умереть на месте. Не вижу особой разницы. В зале было не продохнуть от запаха крови, так что спать мы легли сверху. Отдельно. Мои руки пахли медвежьей кровью, а мне казалось, что сквозь эту вонь пробивается другой запах. Ежевики. Грибов. И... Я убрала руки от лица. Запах крови не ушёл. Казалось, она вытекает прямиком из моего сердца. Я провалилась в блаженную тьму сна, так и не проронив ни единой слезинки. Рубрум не сразу понял, что отныне всё изменится навсегда. "Это факт." набатом билось в голове. Он внимательно наблюдал за состоянием хозяйки весь день. Ужасным состоянием. Рубрума убивал тот неоспоримый факт, что это он довёл её до такого. Она трудилась, но это приносило лишь ещё большую усталость. Она не выпускала чувства, и тем вредила себе. Она делала это ради него. Он хотел что-то сделать, но не мог. Он хотел, чтобы она побила его, унизила, чтобы пытала, чтобы спустила пар на нём, ведь для этого и нужны такие вещи, как рабы, но это не было нужно ей. "Такие как я вообще обычно не покупают людей." Деятельная, оптимистичная девушка стала переломанной куклой из-за всего одной ошибки. Его ошибки. Хотелось выть от бессилия, но нельзя. Ему нельзя. Он искал возможность всё исправить, но не находил. Он пытался заснуть, чтобы не ломать вещь хозяйки, но не мог. Время сна мучительно медленно утекало сквозь пальцы. Проснувшись утром, я увидела, что Рубрум склонился, обнажив спину. Вновь требует наказания. Наглец. Бесит. Я прислушалась к чувствам. Даже злости толком нет. Он хотя бы молчит. – Говори. – Хозяйка, прошу вас, накажите раба. Рабы нужны, чтобы хозяева выплёскивали на них ненужные чувства. Вам будет лучше, если вы сделаете это, хозяйка. – Подойди, не хочу тянуться. Рубрум подполз, не меняя позы. Я завела руку ему под голову и резко подняла за подбородок. Могла бы дёрнуть за волосы, но тогда я причинила бы ему боль. Ярость вырывалась из груди раздражённым шёпотом. – Наказания захотел? Чтобы не чувствовать вины за то, за что уже наказан? Чтобы отпустить и жить дальше? Чтобы забыть свою ошибку? А не много ли хочешь? Мне решать, какие чувства нужные, а какие нет, тебе ясно, раб? Мне решать, что для меня лучше, а что нет, тебе ясно, раб? Эта ситуация завершится, если и когда Я. Того. Захочу. Тебе ясно? Раб. – Да, хозяйка. Я не отпускала его подбородок. Хотелось чего-то ещё. Я сама не знала, чего именно. – На всё воля хозяйки. Хозяйка центр вселенной для любой вещи, что ей принадлежит. Я брезгливо одёрнула руку от него. Он раболепно склонил голову, но спину больше не обнажал. Мои руки дрожали. Что я творю? Я действительно только что вела себя как... Как... Чудовище. Вчера и сегодня, я только и делаю, что извожу человека. Живого человека. С чувствами, на которые я наплевала. Которого я хотела убить вчера. Этими самыми руками. Я приняла его безропотность как данность и воспользовалась этим. В своей голове я подумала о нём... как о вещи. Рубрум не видел, как чувства сменяются на лице хозяйки, а потому сдавленный лающий всхлип стал для него неожиданностью. Я смотрела на свои дрожащие руки и заливалась слезами. Подвывая и всхлипывая до спазмов в горле, я рыдала и не могла остановиться. Рубрум плевать хотел на то, что с ним будет потом, он хотел утешить хозяйку и он делал это, как мог. Он оглаживал мои предплечья, стирал слёзы со щёк, бормотал что-то о том, что все эти слёзы должен проливать раб, а не его хозяин. Он перехватывал мои руки и говорил, что моей вины ни в чём нет, во всём виноват раб и только он. В попытках меня успокоить, он обнял свою хозяйку, и тогда услышал слабый шёпот: – Я чудовище. Он непонимающе взглянул в лицо хозяйки, не представляя себе, что бы это могло значить. Я расплакалась сильнее, внезапно обняв его и заливая слезами плечо. Он тоже обнял хозяйку крепче. Мы посидели так ещё немного. Начиналось утро. Вчерашняя ледяная стена между нами рухнула, но ровные отношения пока не разбавлялись всплесками эмоций, вроде радости от окончания работы или раздражения от ошибки. Мы притирались друг к другу, стараясь не потревожить ни единый камушек, вызывающий лавину. Прохлада поздней осени почти не чувствовалась. Трава уже пожухла и косить её было бестолку, так что нас отпустили с миром, посоветовав наведаться в лес за дровами. Мысль была дельной. Я этим утром проверила комнату с дровами и прикинула, что нам их хватит очень ненадолго. Я послала рубрума рубить упавшие деревья, оставшиеся ещё около ежевичника, а сама пошла проведать ягоды и, возможно, поискать грибы. Ежевика уже почти опала, но немного собрать удалось. Грибы тоже попадались, большие, но насквозь червивые. Сегодня не везло. Я вернулась обратно, к Рубруму, который делал всё верно. Поняв, что таскание дров слишком сильно его отвлекает, я предложила сначала нарубить большую поленницу, а после лишь относить груз вдоль верёвки. Проходя мимо, я подхватила одну из вязанок. Разделяй и властвуй. Рубрум расколупывал один упавший ствол за другим, а я носила тяжёлые дрова к дому и обратно. Однажды даже пришлось катить толстый сруб, который зимой послужит колодой для колки дров, если они будут слишком большими для растопки. Места в комнате медленно но верно становилось всё меньше. День тоже клонился к закату. Я скомандовала помочь в переноске. Когда мы заканчивали, стояли глубокие сумерки. Мы закрыли дверь в дом, съели по пригоршне ягод и смотрели, как жарится на дне котелка пара кусочков мяса. Мы так и не попробовали медвежатину и теперь я была заинтригована. От аромата разыгрался аппетит. Кусочки были тонкие, так что должны были прожариться полностью, но меня пугало отсутствие возможности регулировать пламя. Я старалась не спешить. Лучше подождать, чем обзавестись глистами или бычьим цепнем. Рубрум изнывал рядом, но старался не показывать этого. Я знала, он не возразит, даже если ему не достанется сегодня ничего, кроме жалкой горсти ягод. Это знание рождало странную смесь эмоций. Я отогнала их подальше. Тишину между нами пора было ломать. Я плеснула к мясу воды и легла на живот на лежанку. Я задрала сшитую из кусков ткани рубашку, и произнесла: – Ты ведь умеешь делать массаж? Сделай. – Слушаюсь, хозяйка. Шёпот на грани слышимости, и его руки плавно скользят по моей спине, расслабляя мышцы. Я закрыла глаза и сосредоточилась. Только звуки и запахи, чтобы не сгорело мясо. Только движения его рук на моём теле. На спине. На ногах... Я резко открыла глаза и села. Принюхалась ещё раз, подорвалась к огню. Сняла котелок и проверила. Не сгорело. Какое счастье... Расслабленность в мышцах привела меня в благодушное состояние. Я села на лежанку. Рубрум без слов сел напротив. Я подцепила кусочек мяса ножом. Подула. Перехватила пальцами. Горячий, но не обжигающий. Как раз. С раба станется обжечься и промолчать. По пальцам потёк жирный мясной сок. Я взглянула на Рубрума. Он не мог оторвать взгляда от капли, медленно очерчивающей контур моей руки. Красивый... – Наклонись ближе. Он наклонился, из-за чего спина напряжённо выгнулась было заметно, что ему непросто так сидеть. Хочу ещё. – Руки за спину. Зрелище завораживало. Хотелось полюбоваться им подольше, но... нельзя. Я перевела взгляд на его лицо. Надеюсь, ему тоже нравится. Поднесла мясо к самым губам. Терпит. Умница. – Ешь. Он аккуратно, стараясь не касаться моих пальцев даже губами, стал объедать мясо из руки. Ну уж нет. Как будто я рыбак, а он рыбка, старающаяся не попасться на крючок. Он сьел всё, что мог, но у меня в пальцах остался зажат ещё кусочек. Он застыл в нерешительности. – До конца. Он сглотнул и аккуратно обхватил пальцы губами. Я не разжала мясо. Ему пришлось провести между пальцами языком, чтобы получить его. Лишь после этого он смог отстраниться и доесть. Он весь дрожал и тяжело дышал. Лицо было умопомрачительно-красным. Я немного дрожала от азарта и адреналина в крови. Это. Ещё. Не всё. Только начало. Я наклонилась, согнув руку в локте, и поднесла к нему. Капля сока медленно текла вниз. Он завороженно посмотрел на неё и перевёл вопрошающий взгляд на меня. Смотря ему прямо в глаза с широкими, как у наркомана, зрачками, я коротко приказала: – Лижи. Он с трудом сглотнул и перевёл взгляд обратно. Высунул язык. И стал вести им вверх по руке, собирая жир и сок. Потом вновь в нерешительности остановился. Мои пальцы были все в жиру. Я повторила: – Лижи. От движений его языка по моим пальцам по всему телу разбегались мурашки, а он всё вылизывал с педантичной тщательностью, красный и дрожащий. Он закончил. А я почувствовала, что мне всё ещё чего-то не хватает. Я оперлась о свои руки и наклонилась вперёд. – Руки. Покажи. Он убрал руки из-за спины и протянул их мне. Чистые. Аккуратные. С небольшими свежими мозолями. Я не стала убирать свои руки за спину, но выгнула спину, взглянув на него снизу вверх. – Покорми меня. Рубрум задрожал, как осиновый лист. – Х-хозяйка... – Корми. Меня. С рук. У раба отнялся язык и он просто кивнул. Он дрожащими пальцами подхватил со дна котелка кусочек мяса и зажал его пальцами так же, как я делала ранее. Я обьедала мясо вокруг его пальцев и забыла обо всём на свете. Оно было вкусным, очень вкусным. Рубрум пропустил момент, когда мясо почти закончилось, и я успела обхватить его пальцы ртом. Из горла вырвался блаженный стон, он в испуге отпустил мясо и выдернул пальцы, не дав мне проделать с ним то же, что мы уже репетировали сегодня. Это ты зря... Его дыхание было таким судорожным, что он практически задыхался. И был красным, как рак, будто это его варили в котле. Я сглотнула от того, как красив он был. Он вздрогнул. Как кролик перед удавом. Прекрасен. – Я ещё голодна. Он в непонимании уставился на меня. Его взгляд был расфокусирован чуть больше, чем полностью. – Покорми меня. Он был растерян. Я ненавязчиво указала ему глазами на котелок. Мяса больше не было, но на дне плескалось немного бульона. В отчаянии, он сложил ладони лодочкой и зачерпнул крохи со дна. Я выгнулась сильнее и открыла рот. Как он прекрасен! Руки блестят от жира, капли стекают вниз и срываются с его локтей, пальцы дрожат и тычутся мне в губы, глаза широко распахнуты. Он выливал бульон мне в рот, а я пила, пусть по подбородку и стекали жирные капли. Когда бульон больше не стекал я облизнула его жирные пальцы и ладони и спустилась ниже, начав с локтей своё занятие по изучению его рук. Я старательно вылизывала каждое место, залитое жиром, проходилась языком по каждой мозоли, а его потряхивало от тех же мурашек, что одолевали меня ранее. Когда я заканчивала облизывать пальцы, проходясь языком по подушечкам, он вскрикнул и забился. По его штанам расползлось влажное пятно. Когда всё закончилось, его охватил испуг и он согнулся в поклоне. – Хозяйка, раб виноват, он не дождался разрешения хозяйки. Я ухмыльнулась. Ему было чертовски приятно. Идеально. Но... я тоже не железная. Меня тоже потряхивает прямо сейчас. Я отодвинула котелок подальше. – Раздевайся.