Kantan Katan

      Только когда голова последнего уродливого демона слетела с плеч, ударившись впалым лбом о землю и начиная рассыпаться в прах, Тандзиро наконец-то выпрямился, резким отточенным движением стряхивая темные капли крови с лезвия. Этот демон был совсем не таким страшным: уменьшая собственное тело, он делился, создавая своих двойников – на большее его примитивной магии крови не хватало. Тандзиро недоумевал: все истребители, патрулирующие эту местность, возвращались настолько напуганными, что даже не могли связно рассказать о произошедшем. От страха все эти несчастные почти лишились рассудка, впав в состояние какого-то безумного отчаяния. Однако вот уже догорали кончики когтистых пальцев, а Камадо никак не мог понять, что было не так. Он уничтожил этого слабого демона с одного приема, но, памятуя обо всех жертвах, ждал какого-то подвоха, ловушки – чего угодно. Ведь все не могло быть так просто…       – Потрясающе, – Тандзиро вздрогнул от внезапно зазвучавшего в ушах голоса, застыв на месте, широко распахнув глаза. Казалось, что этим голосом с ним заговорили темные деревья, окружающие опушку леса, освещенную лунным светом, на которой он стоял. Ветер был северо-восточным и приносил с собой странный, немного резковатый запах. Юноша вдыхал его полной грудью, с каждым новым вдохом как будто пытаясь распробовать получше – это было соединение двух хорошо знакомых ему запахов, вместе являющих собой что-то совершенно неизвестное. Запах каленой стали и раскаленных углей – почти родной запах. И адская вонь сотен тысяч трупов – самый ненавистный для него аромат, который в той или иной степени он ощущал на каждой миссии. Его бросило в холодный пот, все тело прошибло ознобом, – просто потрясающе. Ты стал гораздо сильнее с нашей последней встречи, Камадо, мальчик мой!       У Тандзиро зазвенело в ушах. Учуяв этот совершенно новый, но такой знакомый ему запах, он сначала засомневался в собственном обонянии, не поверив в это ни на минуту. Но теперь у него задрожали коленки. Казалось, точно кто-то с особой скрупулезностью тонким лезвием надрезал его грудную клетку и теперь пытался вывернуть наружу все содержимое, небрежно, прямо сквозь ребра. Его даже затошнило. Зажав себе рот и нос мозолистой ладонью, мечник предсмертно медленными шагами развернулся – его катана выпала из ослабевших рук и потерялась в высокой траве, тихонько звякнув.       – Я поражен: ты расправился с ним, не моргнув и глазом. Твоя техника улучшилась во много раз. Может, ты поведаешь, кто стал твоим наставником? – разные глаза смотрели на него как будто бы с добрым прищуром. Бордовое узорчатое кимоно оголяло грудь, посреди которой уродливой заплатой красовалась омертвевшая серая кожа – точно заживший шрам, затянувшаяся дыра. На поясе привычно висели ножны с клинком. На щеках и висках чернели метки языков пламени как свежие раны. Левый глаз, разбитый длинным шрамом, затек кровью, но все равно смотрел пристально. Тандзиро глядел на все это и, как рыба, вытащенная на берег, хватал ртом воздух, не в силах выдавить из себя даже всхлип. Да, ему хотелось рыдать, но в горле пересохло: там как будто скребся песок. Видя его неверящий взгляд, демон наклонил голову, а на губах у него появилась странная виноватая улыбка. – Ну что же ты, мальчик мой? Неужели ты не рад увидеть меня живым?       – Ре… – голос Тандзиро осип, и он сглотнул, стараясь слюной смочить горло. Улыбка на лице демона стала шире и радостнее: он одобрительно кивнул, словно за что-то хвалил мечника. И Камадо, всхлипнув, громко закричал, испуганно накрыв голову руками, заставив демона изумленно вздрогнуть. Происходящее затягивалось какой-то мутной дымкой для него, окружающий мир переставал существовать: мальчишку трясло, и он, безумными глазами уставившись в землю, не поднимал головы. – Нет!.. Нет! Это не правда! Я сошел с ума! Этого не произошло! Этого не случилось! Я просто вижу кошмар! Это все не наяву!..       – Мальчик мой, что…       – Вы не Ренгоку-сан! – вдруг с какой-то чужой озлобленностью в истерике выплюнул он, и демон в бордовом кимоно, который уже хотел было подойти к мечнику ближе, замер, остановленный этим криком. Нос Тандзиро отчетливо улавливал печаль, разочарование и даже каплю злости, но голова его не желала думать и как-то обрисовывать ситуацию. Сейчас по его черепной коробке в агонии одиноко колотилась страшная мысль: Кёджуро Ренгоку, столп Пламени, который своим примером вдохновил его на дальнейшие свершения, обернулся демоном. Не в силах контролировать льющиеся из глаз слезы, Камадо глядел в бледное, разрисованное завитками пламени лицо, в удивленные нечеловеческие глаза, и чувствовал, будто сердце ему сдавливают стальной рукой. – В-вы не Ренгоку-сан!.. Н-нет!.. Мой Ре-Ренгоку-сан погиб…       – Нет, Камадо. Перестань лить слезы, – он все-таки направился к нему, передвигаясь по высокой траве неслышно в красных деревянных тенгу-гета. Низ его хакама и таби были влажными от уже собирающейся росы. Видя, что расстояние между ними постепенно сокращается, Тандзиро решительно попятился назад, однако, вспомнив об упавшей катане, хотел наклониться за ней, но в спешке не удержал равновесие – он шлепнулся на холодную землю перед демоном, сбив росу с листьев. Кёджуро смотрел на него сверху вниз, степенно заложив руки в рукава, а парнишка часто и шумно дышал, с испугом и отвращением глядя в ярко горящие глаза бывшего столпа. – Камадо, мальчик мой… Ты должен понять мое решение и принять меня нынешнего. Отпусти прежнего Ренгоку Кё...       – Н-никогда!.. – перебил его младший мечник, отползая по влажной траве назад, вызывая у Ренгоку разочарованный вздох. – Тот Ренгоку-сан был для меня всем! А в-вы… Вы самозванец! Жалкая пародия на Ренгоку-сана! Я никогда вас не приму! Слышите?!       – Камадо, дай мне шанс: позволь все объяснить, – хоть он и предстал перед Тандзиро демоном, но говорил совершенно не так, как они: каждой своей фразой Кёджуро как будто бы извинялся перед ним, старался найти его расположение, вывести на разговор. Его сила была возведена в абсолют – мечник прекрасно чувствовал это – и Ренгоку не потребовалось бы много усилий, чтобы растерзать бывшего товарища по ратному делу прямо здесь, но он не прибегал к силе. – Я не хочу враждовать с тобой. Пойми это.       – Не подходите ко мне! – Камадо суматошно отбил потянувшуюся к нему руку демона и в тот же момент услышал громкий хруст – как будто где-то поблизости лопнула толстая ветвь дерева. У мальчишки волосы зашевелились на затылке от страха – нос его уловил еще два посторонних запаха.       – Давай убьем его. Оторвем ему голову, ну же, – прекрасно знакомый Тандзиро голос из ниоткуда подначивал Ренгоку. – Этот дерзкий парнишка еще тогда вывел меня из себя! Если сам не хочешь, дай мне выпустить ему кишки наружу!       – Нельзя! – заговорил из темноты леса второй, совсем еще ребяческий голос, и мечнику показалось, что его голова пошла кругом. Ренгоку перед ним даже не вел бровью, нисколько не обращая внимания на говоривших – от этого становилось еще страшнее: как будто бы этих двоих слышал только он, Тандзиро. – Его нельзя убить. Брату очень дорог этот человек: он не позволит вам убить его. Если вы попытаетесь это сделать, брат попросту уничтожит вас.       – Ну это еще как посмотреть! И вообще – какого черта ты дерзишь мне, а?       – Простите, я н-не хотел этого делать…       Слушая их перепалку, как первый наседает на второго, буквально подавляя его, Тандзиро не сводил непонимающего взгляда с бывшего столпа Пламени. Мужчина какое-то время не двигался и не произносил ничего, не прерывая с ним зрительный контакт, а, когда два спорящих голоса снова замолчали, наклонился к мечнику. Ладонь с короткими почерневшими ногтями накрыла влажную щеку Камадо, будто бы даже ласково погладив ее. Забывшись, Кёджуро в наслаждении водил рукой по теплой коже, смотря мальчику прямо в глаза и не встречая сопротивления.       – Как же ты прекрасен, мальчик мой… – выдохнул демон, склонившись к нему еще ниже, вынуждая оппонента отпрянуть назад. Однако рука, гладящая щеку, не позволила Камадо отстраниться далеко. Огненные глаза с узкими зрачками смотрели пристально, но с каким-то странным выражением – страстью, жарким, почти голодным желанием. – Я хочу, чтобы ты принял меня. Эта жизнь хотела разлучить нас с тобой – я смог противостоять ей: я одолел саму жизнь. Камадо, послушай меня внимательно: стань моим. Доверься и отдайся мне. Ведь я знаю, что еще в поезде «Бесконечный» ты полюбил меня.       – Я-я не…       – Не думай отрицать. Мои глаза видели тебя насквозь.       – Все н-не так!.. – отчаянно запротестовал мальчишка, как будто и позабыв, что рука демона все еще ласково касалась его лица. А внимательный взгляд Кёджуро тем временем подмечал даже малейшие изменения его реакции: то, как сильнее зацвели и без того румяные щеки, как смущенно опустились глаза. «Он вспоминает о чем-то волнительном, – внезапно осенило Ренгоку, и бывший столп подушечками пальцев спустился к чужим губам, застыв буквально в сантиметре от них. – Возможно, что это та самая ночь в поезде? Несомненно». Тандзиро прикусил губу на мгновенье, а потом поднял глаза, встретившись с демоном взглядами. – Мои чувства не имеют значения, потому что вы не Ренгоку-сан!       – Ты бежишь от правды, Камадо: боишься ее и бежишь. Я дам тебе время привыкнуть к моей новой сущности. А пока, – мальчишка не успел вовремя среагировать – рывком прижав младшего мечника к своей груди, Ренгоку стремительным и точным движением ребра ладони ударил его. И для Тандзиро мир вокруг в один миг растворился во тьме. Он не помнил, что было потом, как будто какое-то время он вовсе и не существовал – попросту выпал из реальности. А когда очнулся, вокруг не было ни демона Ренгоку, ни леса, ни даже ночной темноты. Словно все произошедшее было действительно лишь одним из его кошмаров, которые посещали его с миссии в Бесконечном поезде.       Зенитсу, дрожащими руками держа небольшую бутыль с саке, испуганно смотрел на задумчиво молчавшего Тенгена, невеселым взглядом рассматривающего фарфоровую пиалу. В комнате стояла идеальная тишина, все фусума были плотно задвинуты, чтобы никто не мог побеспокоить собравшихся здесь мечников. На плоской глиняной тарелке дымились несколько шариков скатанной травы, источая специфичный пряный аромат. Как только Узуи поджег эти странные благовония, Тандзиро испытал сильнейшее желание зажать себе нос пальцами или хотя бы распахнуть двери в сад, чтобы в помещение попал свежий воздух, однако ему пришлось терпеть причудливый вкус хозяина дома.       Наконец-то отмерев, бывший столп Звука поменял позу, в которой сидел, опустив ногу, и тяжело вздохнул. Его новый ученик, Агацума, не сводил с него обеспокоенного взгляда.       – Значит, демон, – бесцветно проговорил мужчина, поднося пиалу к губам. Опустивший глаза в пол Тандзиро еле заметно кивнул, а через минуту напряженного молчания понурил плечи и сгорбился, потеряв все краски с лица. Взволнованный Зенитсу сочувственно оглядел его, невольно поглаживая нагревшийся у него в руках фарфор бутыли, но вслух выразить свое сочувствие не решился. Его друг звучал как никогда подавлено: это словно был и не он – Агацума ни за что бы не подумал, что жизнерадостный и добросердечный Камадо способен впадать в такое состояние. Заметив реакцию мечника с карточными серьгами на свои слова, Узуи выпрямился и прочистил горло. – Я понимаю, что это самая унылая новость, но горевать об этом бессмысленно, Камадо. Ты правильно сделал, решив рассказать об этом прежде всего мне. Я больше не в рядах охотников. Кто бы что ни говорил в такой ситуации, но я считаю, что у тебя есть два выхода. Первый – это, как и подобает истинному охотнику за демонами, поднять клинок на Ренгоку и умереть, но отсечь ему голову. Второй, – в этот момент Тандзиро приподнял голову, с какой-то угасающей надеждой во взгляде всмотревшись в красивое лицо бывшего столпа, перетянутое глазной повязкой. Тенген лишился руки и глаза, отвоевывая мир у детей ночи, был бравым охотником и сильным шиноби, но почему-то совсем не настаивал на категоричном обезглавливании товарища, ставшего демоном. Он рассуждал совсем не так, как должен был. «Это потому что он тоже уважал Ренгоку-сана?.. – спрашивал сам себя Тандзиро, лелея странную надежду в сердце. – Узуи-сан тоже не хочет мириться с этим?» На следующих словах Тенгена затаил дыхание даже молча слушающий их Зенитсу, – ты переступишь через себя и смиришься с произошедшим. Оставишь Ренгоку в покое, дав ему ярко резвиться вдоволь в новом обличие, или бросишь все силы, чтобы вернуть ему человеческий облик.       – Узуи-сан!.. – не выдержав, вскрикнул мечник дыхания Грома, робко, но все-таки с укором поглядев на расслабленного столпа.       – Это все еще Ренгоку, что бы мы ни думали. Это случилось: он уныло стал демоном. Это данность, Зенитсу. И теперь каждый сам будет решать, как отнестись к произошедшему. Ты понял мои блестящие слова, Камадо? – Узуи залпом опрокинул в себя пиалу саке и небрежно вытер губы тыльной стороной ладони, украдкой заинтересованно посматривая в сторону напряженно сидящего с бутылью в руках Зенитсу. Приосанившийся и заметно воспрянувший духом после его слов Тандзиро с суетливостью уверенно кивнул.       – Да!       – Вот и замечательно. А теперь вдохни полной грудью и расслабься. У тебя много времени, чтобы подумать обо всем, – и он, потыкав тлеющую траву стальной спицей, прикрыл глаза и втянул носом пряный белый дым. – Хинацуру уже приготовила для тебя комнату. Здесь, рядом с этой.       – А она другую не могла приготовить?.. – тихо пробурчал отчего-то надувший губы Зенитсу, поставив бутыль на низкий стол и недовольно сложив руки на груди. Тандзиро, занятый своими серьезными раздумьями, не расслышал его слов, а вот Тенген на это только хмыкнул, потянувшись за бутылкой и наполняя пиалу заново.       Ночью Тандзиро не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок, то накрываясь одеялом, то скидывая его в ноги. Парнишка очень странно ощущал свое тело: временами его знобило, да так, что даже зубы дрожали, а потом вдруг становилось невыносимо жарко, и Камадо распахивал ночную юкату, заботливо принесенную ему Хинацуру. Как только ему удавалось задремать, мозг усиленно начинал рисовать какие-то неестественно яркие шумные картины с участием Ренгоку-сана – и прежнего, и нынешнего. Кёджуро сидел вместе с ним в каком-то поле алых цветов, и младший мечник услужливо подавал ему чай. Но потом вдруг оказывалось, что вместо чая в чашке почему-то была кровь, Тандзиро начинал сбивчиво извиняться за недоразумение, а потом замечал, что глаза столпа Пламени уже горят демоническим огнем. И такие безумные картины реками стекались в его голову. В ушах стоял гул. Поэтому когда кто-то пронзительно вскрикнул как будто бы совсем рядом, Тандзиро сначала решил, что это тоже происходит в его ненормальном сне. Однако затем послышался протяжный стон, потом снова, и так мечник постепенно очнулся от своей дремы, осознавая, где он. Его обнимала темнота комнаты, а откуда-то с левой стороны раздавались громкие стоны. Мечник, еще плохо соображая, даже не мог разобрать, было этому человеку хорошо или плохо: вроде бы до слуха Камадо доносились смешки, а потом эти смешки снова перерастали в болезненные стоны. «Зенитсу!.. – вдруг зажглась ясная мысль в его голове, и Тандзиро, поднявшись на ноги и отчего-то пошатываясь, поспешил к дверям.       Каждый шаг давался ему с неимоверным трудом: ноги были словно свинцовые и не хотели идти. Он кое-как распахнул фусума и чуть не вывалился в коридор. В животе было так пусто, что казалось, будто желудок липнет к хребту – при этом вечером Узуи гостеприимно накормил его до отвала. Едва вспомнив всю поставленную перед ним аппетитно пахнущую еду, Тандзиро почувствовал, что его тошнит. Это странное состояние было ему противно. На ослабевших ногах упав на колени рядом с дверью в чужие покои, мечник из последних сил напряг руки и пальцы, раздвигая фусума в стороны с таким трудом, словно они весили по центнеру каждая. Образовавшаяся щель меж ними пролила на него тусклый свет ночной лампады, и уставший взор юноши увидел невообразимую картину.       Вначале Камадо привиделось нечто: непонятное существо с восьмью конечностями из человеческой кожи, неловко распластавшееся на футоне. Он чуть не вскрикнул от ужаса, но потом разум его прояснился. На футоне было вовсе не корчившееся восьмилапое существо, а два человека, тесно прижимающиеся друг к другу и придающиеся наслаждению. Запачканная в чем-то, липкая грудь Зенитсу часто вздымалась и выгибалась колесом, одной рукой он неловко пытался достать до футона, а второй теребил свой влажный член. Парень, спиной лежа на груди Узуи, балансировал, чтобы не свалиться, дергаясь и ерзая при этом. Ошарашенного этим зрелищем Тандзиро так поразила непристойность и одновременно с тем нелепость их положения, что он долго не мог отвести глаз. Резво подмахивающему бедрами наверх Тенгену было тяжело: это было видно по дрожащей от напряжения единственной руке, на которую он опирался, и по уродливо проступающим мышцам и венам на его ногах. Даже просто держать в таком «мостике» над полом собственный вес было бы проблематично, а бывший столп Звука умудрялся делать это без одной руки, толкаясь бедрами наверх и при этом держа на себе Зенитсу. Камадо прекрасно видел, как его толстый напряженный член входил меж ягодиц Агацумы, сдавливаемый мышцами ануса, как тряслись ноги младшего мечника, которого с каждым движением чужих бедер подбрасывало вверх.       – Черт возьми!.. Зенитсу, твои волосы уже у меня во рту! Убери их, дай мне уже блестяще поласкать тебя в этом месте!.. – отплевывался Тенген, стараясь дотянуться до чужой вспотевшей шеи, чтобы впиться в нее поцелуем. Зенитсу, казалось, не слушал его совсем, продолжая громко стонать и активно удовлетворять себя рукой. Смотревший на него, чувствующий, как к щекам начинает подступать болезненный жар, Тандзиро не мог заставить себя отпрянуть от дверей и ретироваться в свои покои. Никакие здравые мысли не задерживались в его отяжелевшей голове, а ставшие ватными ноги дрожали – казалось, что передвинуть их сейчас было невозможно. «Они меня заметят!.. Я-я должен уйти! Давай же, поднимайся!» – внутренне сам себе твердил юноша, пытаясь найти в себе силы, чтобы встать. Тем временем бывший столп Звука наконец-то опустился бедрами на футон и, даже не дав себе спокойно полежать в расслабленном положении после такой крайне неудобной позы, сразу же поднялся, укладывая обессиленного партнера животом на постель. Прикрыв глаза от удовольствия и удовлетворенно разулыбавшись, Тенген потерся все еще возбужденным членом в ложбинке между ягодиц блондина, снова вставляя и наваливаясь на вскрикнувшего Агацуму сверху. Растянутые в улыбке губы мужчины приблизились к уху мальчишки, прихватывая мочку. – Тебе нравится эта блестящая поза, да, Зенитсу? Ты сжимаешься так сильно. Или хочешь, чтобы я снова отымел тебя на весу? Только скажи – одно слово, и я буду иметь тебя, как пожелаешь…       – Я-я кончаю, Узуи-сан!.. – не щадя своих голосовых связок закричал Агацума, забившись под ним и крепко впиваясь в ткань футона пальцами, на что Тенген только сильнее пригвоздил его своим весом к постели, с громким шлепком вставляя естество особенно глубоко, не переставая ласкать его чувствительную ушную раковину языком. – Узуи-сан! Узуи-сан!..       – Потрясающе, – шептал бывший столп Звука ему в самое ухо, прекрасно осознавая, что от этого у Зенитсу тело превращается в одну сплошную эрогенную зону, от воздействия на которую тот готов безостановочно кончать буквально раз за разом. У Тенгена от такой яркой реакции кожа покрывалась мурашками – хотелось вколачивать Агацуму в футон до умопомрачения. – Просто потрясающе, Зенитсу… Ты становишься таким чувствительным, когда я ласкаю твои блестящие ушки и говорю непристойности. Я готов смотреть на тебя вечно. Сегодня я хочу ярко кончить внутрь тебя… Я не остановлюсь, пока не отдам тебе все, что есть.       Руки наблюдающего за ними Камадо затряслись – в голове сам собой возник этот образ, отчего-то все еще дорогой его сердцу, но одновременно с тем запретный. Образ, который должен был опротиветь ему. «Потрясающе. Просто потрясающе», – говорил с ним родной голос Ренгоку-сана, и у парнишки путались мысли. Его снова бросило в жар, а пространство перед глазами закружилось – он отпрянул от дверей и уселся на пол, оглядываясь вокруг и пытаясь понять, что происходит. Тело словно жарилось, от этого хотелось сбросить с себя юкату и распластаться спиной на холодном полу, широко разведя ноги. Из комнаты все еще продолжали раздаваться истошные стоны Агацумы, как будто его избивали.       – Н-не кончай в м-меня! Там Тандзиро! Он увидит! Не-ет!       – Тогда давай развернем тебя твоей блестящей задницей к дверям – чтобы он хорошо разглядел, как мое семя потечет из тебя! Давай, Зенитсу!.. Стони, чтобы весь дом знал, как тебе блестяще хорошо со мной!       У Камадо даже не было сил подумать, когда эти двое успели заметить его – про идеальный слух и способность ориентироваться даже по легкой вибрации он позабыл. В мыслях был только Ренгоку. Этот новый Ренгоку с пронзительным взглядом горящих глаз: он силой опрокидывал его в высокую траву того места, где они встретились, а потом властно разводил ноги. И в своих мыслях Тандзиро даже не думал сопротивляться ему, покорно дожидаясь своей участи. Собственный член уже давно стоял. Своей большой рукой столп Пламени перехватывал оба его запястья, фиксируя их над головой тяжело дышащего парнишки. «Как же ты прекрасен, мальчик мой…» – произносил демон-Ренгоку, а Камадо не мог отвести глаз от длинных, выглядывающих из-за губ клыков – еще никогда ему так отчаянно не хотелось, чтобы демон впился ему в плоть. Нет, не демон – Ренгоку-сан. Сейчас, просовывая руку под полы юкаты и смыкая пальцы вокруг своего вставшего члена в кулак, он сожалел о том, что так бездумно отказал бывшему столпу Пламени. Он корил себя за эти мысли, но неимоверно хотел снова оказаться там, в темном лесу, под голодным взглядом Кёджуро, чувствовать его прикосновения и молить его о большем. «Как Узуи-сан и Зенитсу!.. – отчаянно двигая вверх-вниз рукой по стволу своего члена и грызя губы, думал Тандзиро. – Чтобы Ренгоку-сан был со мной! Делал это со мной! Ренгоку-сан!..» Ему так захотелось застонать в голос, изогнувшись на полу, что Тандзиро крепко зажмурился, стискивая пальцы сильнее. «Камадо, мое семя будет в тебе, – шептал в его мыслях Кёджуро, развязывающий свои хакама и скидывающий кимоно поочередно с каждого плеча. – Я демон. Ты готов принять демоническое семя от меня?»       – Да-а!.. – не выдержал парнишка, чувствуя, как мышцы низа живота свело сильной судорогой, а внутри что-то горячо запульсировало – он излился в собственный кулак, задергавшись, даже не слушая, как за седзи истерично воет Зенитсу и низко рычит Тенген. Тело не слушалось его, мышцы стали ватными: ни руки, ни ноги не поднимались, а перепачканные в сперме пальцы подрагивали. Сжав кулак, Тандзиро на четвереньках по наитию пополз в сторону своих покоев. Пол постепенно исчезал в черном тумане, а перед глазами начинали быстро-быстро мельтешить разноцветные круги и линии. Кое-как подросток добрался до собственного футона, а когда упал на него, то как будто бы провалился сквозь татами.       Пейзаж переливался необычайно яркими цветами: за окном бежали золотистые, алые, пышно-рыжие шапки деревьев. Солнце играло в них, лучами скользя по лесам, а небо было похоже на тонкий застывший лед. Тандзиро долго не мог отвести глаз от этой красоты и, словно завороженный, смотрел в окно, придвинувшись к самому краю скамьи. Шумели колеса поезда, а рельсы изгибались дугой мимо высоких гор, покрытых золотом и медью лесов.       – Нравится? – вдруг услышал он и торопливо обернулся. Золото и медь в свете солнечных лучей обрамляли мужественное лицо Ренгоку, по-доброму улыбающегося ему. Он кивнул на осенний пейзаж и вновь посмотрел на Камадо, ожидая его ответа. Сердце в груди у Тандзиро внезапно пустилось вскачь – это был настоящий прежний Ренгоку-сан, живой и невредимый. «Ну, конечно же, он живой! – обрадованно принялся объяснять самому себе мальчик, ощущая, как сильно разожгло ему щеки от счастья. – Вот он, Ренгоку-сан! Он живой! И он человек! Так и знал! Я так и знал, что это все было сном! Он сделает меня своим тсугуко, и мы все-таки будем вместе!» И Камадо, счастливо улыбнувшись, кивнул, всем корпусом повернувшись к нему, вовсе позабыв про прекрасный пейзаж за окном. – Я рад! Я тоже люблю наблюдать этот вид из окна поезда!       – Ренгоку-сан, вы уже бывали здесь? – удивленно спросил младший мечник и вновь украдкой глянул в окно. Местность казалась ему совершенно непривычной: она была фантастически красивой. Будь его воля, он бы сошел прямо здесь и с удовольствием прошелся бы местными лесными тропами, однако Камадо даже не знал, куда направлялся, куда уносил его этот поезд. В этом просторном вагоне они почему-то сидели только вдвоем.       – Да, я уже бывал тут!       – Вот оно как, – и они ненадолго замолчали. Нет, Тандзиро был готов ехать куда угодно, если его сопровождал Кёджуро Ренгоку, и не только потому, что тот внушал спокойствие и доверие. Быть с этим человеком наедине в таком красивом месте – мальчишка даже смутился и опустил взгляд, понимая, что его щеки цветут все сильнее. Как бы невзначай придвинувшись к столпу Пламени поближе, он вновь обратился к нему. – Неужели, во всем поезде мы с вами совсем одни?.. Это так необычно!       – Ты не рад? Я давно хотел – кхм, как бы это сказать – немного побыть с тобой наедине!.. – он лучезарно улыбнулся парнишке, но скулы и кончики ушей его слегка зарозовели, отчего у Тандзиро перехватило дыхание. «Он хотел!.. Он со мной хотел!.. – ликовал Камадо про себя, не в силах поверить в происходящее. – Если здесь никого нет, кроме нас, то я смогу сказать Ренгоку-сану все, что чувствую! О моменте лучше и мечтать нельзя!» Теплая ладонь Кёджуро накрыла его руку, и решительные мысли в голове мальчика разлетелись по разным углам. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, а в ушах звенело. – Камадо, тогда нам так и не удалось поговорить и объясниться. Я ощущал внутри какое-то тепло, но полагал, что это всего лишь обычная симпатия к настолько доброму и светлому человеку. О том, что меня посетила первая и настоящая любовь, я понял, лишь увидев твои слезы, – его взгляд сделался печальным, а улыбка потускнела. Слушавший, затаив дыхание, Тандзиро боялся даже шевельнуться. – Камадо, мальчик мой, до самого конца я хотел сказать тебе, что остался бы с тобой навсегда. Я стал бы тебе учителем, опекуном, старшим братом, добрым другом – я стал бы кем угодно, если бы остался жив. Лишь бы такой человек, как ты, всегда был рядом.       – О чем вы говорите, Ренгоку-сан?.. – вдруг похолодел младший мечник, не понимая, что происходит. Рука Кёджуро постепенно становилась все холодней и холодней. Нехорошие домыслы начинали закрадываться в его голову, и Тандзиро теснился к окну, подальше от удивленного его реакцией столпа Пламени. В конце концов, парнишка вдруг вскочил на ноги, бросившись в проход между рядами сидений, больно ударившись бедром. Но, не обратив на эту боль никакого внимания, он обернулся к Ренгоку, во все глаза уставившись на него. – Куда направляется этот поезд, Ренгоку-сан? Куда мы едем?!       – Мальчик мой?.. Что с тобой случилось? Ты не заболел? Давай я потрогаю твой лоб! Подойди! – и мужчина уже было поднялся ему навстречу, протягивая руки, но Тандзиро отскочил как ошпаренный, бросившись в конец вагона. – Камадо! Куда ты? Постой! Ты не ответишь на мои чувства? Ты ничего не чувствуешь ко мне?..       – Я… – на подогнувшихся ногах мечник с карточными серьгами осел у двери в вагон, схватившись за нее ослабевшими руками. Наивный вопрос Ренгоку-сана ударил его в самое сердце. Нет, он чувствовал. Любовь бурлила в нем и тогда, когда он в поезде, сидя рядом с мужественным, еще малознакомым ему столпом, неловко жался к его боку, чувствуя невидимую защиту, и сейчас. Но страшная догадка о том, куда направлялся этот поезд, не давала ему покоя. Чувствуя, как начинают слезиться глаза, Тандзиро до крови прикусил губу. Его первая любовь была здесь. Ренгоку Кёджуро был жив, сидел тут, в пустом вагоне, и с теплотой и нежностью говорил ему о любви. Мальчишке потребовалось колоссальное количество сил, чтобы собрать волю в кулак и распахнуть наконец дверь, ведущую из вагона. Слезы текли по щекам ручьями. – Я л-люблю вас, Ренгоку-сан… Люблю так сильно, что вот-вот сорвусь и останусь здесь, отправившись в никуда… Но я еще многое должен сделать. А посему прощайте.       Сильный ветер встретил его. Другие вагоны странным образом исчезли, и рельсы погребались под кружащими золотыми листьями. Решившись, Камадо шагнул вперед, резко проваливаясь вниз и падая в шелестящее золото. Земли все не было, а перед глазами все белело. И уже в небытие провалился прекрасный пейзаж, гудок поезда растворялся вдалеке, а он продолжал падать, пока тело не коснулось чего-то мягкого.       Тандзиро дернулся. Шум, который раздавался в ушах, оказался разными голосами, о чем-то спорящими между собой. Постепенно отходя от увиденного миража, быстро растворяющегося в памяти, мальчик пытался осознать, что с ним происходит. Под собой он явно ощущал что-то мягкое.       – Я не представляю, где вы это достали, но то, что вы сделали – верх безответственности, – со стальными нотками сдержанного гнева тихо говорил хорошо знакомый женский голос. Обоняние щекотал приятный цветочный запах. Не открывая глаз, мечник с карточными серьгами установил, что рядом с ним находится столп Насекомого. – Ваш организм закален: ему нипочем такие губительные вещества. Но тела мальчиков, Зенитсу-куна и Тандзиро-куна, не приспособлены к этому. Вы должны были это понимать.       – Я не собираюсь перед тобой блестяще оправдываться! Я использовал это средство, потому что оно влияет на Зенитсу, делая его более чувствительным. Откуда мне было знать, что Камадо так уныло свалится от простого запаха этой травы? – ругался бывший столп Звука, даже не пытаясь приглушить голос.       – Говорите тише: вы в больничном крыле, – холодно напомнила ему девушка, и все еще лежащий с закрытыми глазами Тандзиро поежился от ее голоса: этот тон свидетельствовал о том, что Шинобу действительно зла на безответственность бывшего шиноби-охотника. – У Тандзиро-куна прекрасно развито обоняние. А то, что токсичное действие вещества никак не сказалось на Зенитсу-куне, ваше глубокое заблуждение. Он рассказал мне, что после вдыхания этих якобы безвредных благовоний ему порой мерещились странные вещи, не говоря уже об испытываемых тошноте и головокружениях.       – Ты!.. Ты за кого меня держишь, а, Кочо?!       – Пульс Тандзиро участился, а дыхание стало неровным, – вдруг прервал их робкий голос Зенитсу. – Он проснулся от ваших споров.       – О? – ласковая ладонь Кочо внезапно накрыла лоб Камадо, и он наконец-то открыл глаза, подтверждая слова своего товарища. В больничной палате, кроме него самого, находились также Узуи-сан, Шинобу-сан и Зенитсу. Увидев, что мальчишка пришел в себя, Тенген как-то странно хмыкнул и, бросив короткое «идем, Зенитсу», заложил руки в рукава хаори, направившись к выходу. Милое лицо девушки помрачнело, когда она украдкой скосила на мужчину глаза. – Зенитсу-кун останется здесь. Я должна обследова...       – Здесь я решаю за своего наследника, – грубо оборвал ее слова Тенген, обернувшись через плечо и глянув на девушку сверху вниз. – Не вмешивайся, Кочо.       Они оба замолчали, а в палате в воздухе повисло ощутимое напряжение. Тандзиро прекрасно ощущал запахи раздражения, исходящие от двух старших мечников, но не мог и слова вставить в их диалог, все еще пребывая в каком-то странном сонливом состоянии. Все тело его было тяжелым, неподъемным, висок время от времени простреливала острая боль.       – Узуи-сан, – снова подал голос мечник дыхания Грома, а потом, подойдя к своему наставнику и обворожительно ему улыбнувшись, взял его ладонь в свои руки, нежно огладив. И перемены в поведении мужчины не заставили себя долго ждать: лицо его сразу же просветлело, а сам он смягчился, – ты иди. Я догоню тебя по дороге в поместье. Мне нужно кое о чем поговорить с Тандзиро.       – Хорошо, – без пререканий согласился с его словами бывший столп, в какой-то неловкости отводя взгляд в сторону. Дождавшись, пока он наконец-то выйдет, Шинобу тихонько выдохнула, вновь пуская на лицо миролюбивую улыбку, обращенную к лежащему в полном непонимании Камадо.       – Ты очнулся, Тандзиро-кун, – прощебетала она, заботливо погладив его по волосам и прикрыв глаза. – Это хорошо. Интоксикация твоего организма еще не завершилась: какое-то время ты будешь чувствовать слабость и головокружение. Могут наблюдаться рвотные позывы. Это естественная реакция организма на токсин, попавший в кровь. Но не волнуйся: тебе станет лучше через день или два!       – Спасибо вам за заботу, Шинобу-сан! А… – попытавшись приподняться с постели, парнишка замер, испугавшись собственного состояния: ему показалось, будто больничная койка, на которой он лежал, накренилась вбок, и он вот-вот свалится с нее на пол. Заметившая, что пациенту снова поплохело, столп Насекомого мягко заставила его улечься обратно, не переставая ласково улыбаться ему. – Ч-что со мной, Шинобу-сан?..       – Это…       – Я расскажу ему, Шинобу-сан! – торопливо перебил ее Зенитсу и сразу же склонился в поклоне, извиняясь за свою дерзость. На это девушка промолчала, испытывающе поглядев на него. А абсолютно ничего не понимающий в происходящем Тандзиро попеременно смотрел то на медика, то на Агацуму, ожидая, что кто-нибудь из них наконец-то объяснит ему все произошедшее. В конце концов, Кочо, смерив пациенту температуру и дав все необходимые указания, удалилась, оставив мечника дыхания Грома с ним в одной палате.       Весь оставшийся день Камадо провел в постели, практически не вставая. Девочки, находящиеся под опекой Кочо, присматривали за ним и напоминали ему вовремя принимать лекарства. Когда они были рядом, то Тандзиро мог отвлечься на пустые, но веселые разговоры и не придавался мыслями о произошедшем с ним. Нет, дело было совершенно не в этом отравлении, и мальчишка даже не думал в чем-то обвинять Узуи-сана. Оставшийся с ним наедине Зенитсу извинился за причиненные неудобства и за резкое поведение своего наставника, оправдав его грубость волнением. «Узуи-сан действительно ничего не знал о свойствах этого снадобья, – продолжал объяснять Агацума, даже несмотря на то, что Тандзиро был совершенно не в обиде. – Он использовал его только на мне, а я не хотел расстраивать его рассказами об ухудшении своего состояния. Тем более что иногда… м-мне нравилось то, что со мной происходило… Поэтому я думал, что побочные эффекты можно и потерпеть».       Но мальчишка с карточными серьгами тяготился совсем не этим. Ему не давал покоя увиденный в бреду лихорадки сон. Прикосновения Кёджуро, его слова о любви отпечатались в памяти и никак не могли быть забыты им. Безумно хотелось вернуться назад, в этот мчащийся среди золота поезд, сесть на место возле Ренгоку-сана, взять его за руку и не думать больше ни о чем – просто позволить увезти себя куда угодно. «Ренгоку-сан правда любил меня? Или это только бред моего поврежденного рассудка?.. – маялся в своих мыслях Тандзиро, смотря в белый потолок госпиталя. Погружаясь глубже в эти размышления, он с трудом переворачивался на бок, поджимая колени к груди, и прятал лицо в складках одеяла. Почему-то было невыносимо находиться наедине с самим собой – как будто он сделал что-то неправильное, что-то плохое. – Ренгоку-сан…»       В памяти поднялся образ демона в бордовом узорчатом кимоно, подвязанном широким черным поясом, с въевшимися в кожу черными языками пламени на лице с уродливым шрамом на груди и заплывшим кровью глазом. Сколько бы Тандзиро не гнал от себя эти мысли, но черты прежнего Кёджуро легко угадывались в этом существе: та же непоколебимая стойка, ровная осанка, сильные руки, решительные движения, те же медно-золотые пряди, на затылке собранные в высокий хвост. И голос тот же, от которого у Камадо по телу бежали мурашки. Этот голос долго слышался в его снах после крушения поезда – мальчишка убивался горем, вспоминая этого наихрабрейшего человека, к которому он успел так привязаться. Вспоминая свою первую и трагичную любовь.       – Ренгоку-сан… – сжавшись и обняв себя руками, он тихонько всхлипнул. Тело дрожало в ознобе, а согреться не получалось, сколько бы он ни кутался в лежащее на нем сверху одеяло. Ему казалось, что если бы Пламенный столп был здесь, то ему стало бы гораздо легче – он бы моментально позабыл о своем недомогании, согрелся бы и успокоился, оставив все грузные мысли. Точно Кёджуро был его лекарством от всех недугов. Ядовитые пары словно были и вовсе не причем: его как будто лихорадило с самого дня гибели Ренгоку-сана. Из глаз на мягкую подушку потекли слезы. – Почему… Почему!..       Его трясло и знобило до тех пор, пока за окном не спустился поздний вечер, а больничная палата не погрузилась во тьму. Тогда странный холод, ломающий и выгибающий кости, отступил – голова стала словно чугунной, а оторвать ее от подушки не представлялось возможным. Как только Тандзиро приподнимался с постели, мозг внутри черепной коробки словно начинал болезненно пульсировать. Глаза высохли: ворочать ими и смотреть по сторонам было больно. Несмотря на жар, которым пылало все его тело, мальчишка не мог откинуть одеяла, продолжая натягивать его до самого носа, тяжело вдыхая сухой воздух.       Ближе к ночи он провалился в неспокойный сон, сквозь него ощущая, как отяжелело собственное тело. Снова перед глазами несся какой-то водоворот красок, закручивающийся вокруг него. Потом Тандзиро помнил, что шел уже знакомой ему дорогой в больничное крыло поместья Кочо. На улице сплошной стеной лил дождь. Насквозь промокшего под ним Камадо било мелкой дрожью, его ледяные руки цеплялись за сырую ткань собственного хаори, чтобы хоть как-то согреться. Мечник еле волочил ноги по коридорам, оставляя за собой влажные следы – ему нужно было добраться до постели, ведь он помнил, что Шинобу-сан просила его не вставать и восстанавливать силы. Все вокруг плыло, и каждый вздох отдавался тяжестью в легких. «Я не могу причинять всем еще больше хлопот…» – упорно продолжал твердить себе парнишка, подходя к дверям палаты, намереваясь распахнуть их.       Он застыл. Мрачные коридоры поместья и пасмурное дождливое небо остались позади – палату освещало яркое солнце. Стены были исписаны солнечными лучами, занавески на открытых окнах тихонько колыхались на свежем ветерке, чистые простыни белели. А на стуле рядом с его постелью – Тандзиро даже ахнул от изумления – сидел, сложив руки на коленях, Кёджуро. В это трудно было поверить, но он был прямо здесь, светло улыбаясь стоящему в дверях младшему мечнику.       – Камадо! Я пришел тебя проведать! Как ты здесь, мальчик мой? – голос был звонким и бодрым, как всегда, а большие кукольные глаза смотрели пронзительно. И парнишка, не думая ни о чем, в слезах бросился к нему, кинувшись обнимать и спрятав лицо на крепкой груди. На это Кёджуро только весело расхохотался, сжав его в объятиях в ответ. – Ну что ты, Камадо! Вижу, ты совсем заскучал здесь!       – Я люблю вас, Ренгоку-сан! Ренгоку-сан!.. – рыдал мальчик, сжимая в ладонях белое хаори столпа. Огрубевшие пальцы мужчины коснулись его влажной щеки, утирая слезы, и Тандзиро увидел ласковую улыбку, обращенную к нему. И на душе словно начали разливаться теплые обволакивающие потоки, медленно залечивающие все его ноющие раны. Губы Ренгоку-сана приблизились к нему, нежно коснувшись сначала лба, а потом щеки.       – Мальчик мой, и я рад, что ты наконец-то сказал это. Теперь я буду беречь и защищать тебя до самого конца.       – Ренгоку-сан…       Сухие губы бредившего Камадо еле шевелились, но слова различались отчетливо для демонического уха. В палату сквозь открытое окно задувал сильный ночной ветер. По полу, избегая лунного света, тянулись кривые черные тени. Кёджуро стоял у кровати младшего мечника, молча созерцая его разожженное жаром лихорадки лицо. На щеках подсыхали влажные дорожки от слез, приоткрытый рот шумно выдыхал воздух. Мальчик иногда постанывал во сне, его ресницы дрожали, и от этого демона так и тянуло прикоснуться к нему – чтобы обнять и успокоить, защитив от всех неприятных видений.       – Мой бедный Камадо, что они с тобой сделали… Это безумец-Узуи. Только у него могло хватить ума на такой проступок. А ты теперь так страдаешь… Тебя нельзя оставлять с этими людьми.       – Ре-Ренгоку-сан… – снова жалобно прошептал Тандзиро, метаясь по подушке. И демон, наблюдавший за ним, не выдержал: поставив свою катану к стене и оставив на полу высокие гета, он торопливо забрался на постель к мечнику с карточными серьгами, и навис над ним, внимательно вглядываясь в покрасневшее лицо. Каждая деталь внешности мальчишки Камадо была горячо любима им: не в силах отказать себе в удовольствии, демон склонился к чужому лицу, сцеловывая слезы, оставляя множественные поцелуи на щеках, висках, скулах. Приоткрытые сухие губы он неспешно разомкнул языком, проникая им внутрь, впечатывая несопротивляющемуся парнишке горячий поцелуй. Демон долго не отстранялся, лаская чужой рот, втягивая губы и жадно посасывая их.       – Камадо… – сипло выдохнул Ренгоку, отчетливо чувствуя собственное возбуждение, скрытое тканью хакама. От желания овладеть беззащитным мальчиком прямо здесь и сейчас у него подрагивали пальцы. Вместе с тем в нем просыпалось то странное чувство, которое он стал ощущать, приняв новое обличие: от него ныли зубы, руки зудели, а желудок лип к хребту. Кожа Тандзиро притягивала взгляд демона – хотелось немедленно впиться в нее клыками, но он сдерживал животные порывы. Однако тут мальчишка вновь жалобно всхлипнул, заломив брови.       – Ренгоку-сан… П-пожалуйста, я-я хочу… – его кадык дрожал, на губах блестела слюна, и тогда Кёджуро не удержался, схватив Камадо за ворот больничной рубашки и притянув к себе, снова впился в его рот настойчивым поцелуем. Руки младшего мечника крепко обняли его, заставляя демона лечь сверху. Ренгоку не верил в происходящее: Тандзиро вяло отвечал на поцелуи. Еле заставив себя оторваться от его губ, бывший Пламенный столп изумленно оглядел мальчишку – тот уже не спал, но вел себя так, как будто не до конца осознавал, где находится: взгляд его был направлен на Ренгоку, но смотрел точно сквозь него.       Сам Тандзиро в этот момент наслаждался каждым мгновением: Ренгоку-сан целовал и гладил его, крепко прижимая к себе, так тепло улыбаясь при этом, что мальчишка чувствовал, будто он вот-вот растает от своего счастья. Разделавшись с уже успевшей чудесным образом высохнуть униформой, Кёджуро оставил его смущенного полностью обнаженным, опрокидывая на больничную койку и залезая сверху. У Камадо от волнения даже живот свело, но он продолжал завороженно глядеть на столпа, про себя восхищаясь каждым его движением и действием. «Ренгоку-сан такой решительный… Я немного стесняюсь его прикосновений, но это так приятно!.. – кусая губы в предвкушении, думал про себя парнишка. – Он прекрасен! Хочу, чтобы Ренгоку-сан больше целовал меня… И сделал что-нибудь еще…»       – Мальчик мой, боюсь, я могу не сдержаться, когда ты такой, – с неловкой улыбкой на губах, проговорил Кёджуро, отведя взгляд в сторону, отчего у Тандзиро в животе точно разлетелся рой бабочек – Ренгоку-сан смущался. Это было так невинно, но и так несвойственно ему, что мальчишка не мог не умилиться про себя. Тоже улыбнувшись, младший мечник ласково обхватил чужие запястья, которые находились по обе стороны от его головы. Его смущенный взгляд украдкой метнулся в сторону, а потом снова вернулся к столпу Пламени, и тот внутренне содрогнулся. – Камадо, ты как будто пытаешься соблазнить меня! Я не могу на это не поддаться! Позволь мне еще целовать тебя! Позволь мне целовать все твое тело!..       – Да, Ренгоку-сан! Делайте со мной все, что захотите!       Палата была наполнена солнечным светом, и Тандзиро, крепко прижимая к себе облизывающего и покрывающего поцелуями его шею Ренгоку, жмурился от наслаждения, обхватывая ногами его бедра крепче. В расстегнутых штанах столпа под фундоси твердел член, и мальчишка старался прижаться к нему своей промежностью как можно плотнее, чтобы сделать ощущения более острыми. Он никогда не ловил себя на постыдных мыслях, не знал, каково это, когда возбуждение срывает все тормоза, а сейчас не мог остановиться, подставляясь под жаркие ласки Ренгоку. Хотелось стонать и молить столпа, чтобы ни за что не прекращал это, чтобы трогал и целовал его еще и еще.       Усеяв его шею яркими отметинами, влажными поцелуями Кёджуро спустился на выступающие ключицы, вылизывая ямки, наслаждаясь всхлипами все еще пытающегося сдерживаться Камадо. Руки блуждали по усеянной шрамами коже, подушечками пальцев проходясь по особо чувствительным местам, отчего парнишка изгибался и пытался спрятать краснеющее лицо. Языком соскользнув с ключиц вниз по груди, Ренгоку очертил затвердевший сосок, активно мусоля второй между пальцами.       – Ренгоку-сан!.. Ах! М-мне щекотно! – хохотнув и изогнувшись под ним на постели, Тандзиро обнял его за шею, впутывая пальцы в золотистые локоны. Понять себя в этот момент было трудно: ему нравилось то, что делал с ним Кёджуро, однако то, как реагировало на это собственное тело, заставляло мальчишку стыдливо отводить глаза и даже легонько отталкивать лицо столпа от своей груди. Он лежал перед ним абсолютно обнаженный, в то время как на Ренгоку все еще была надета форма истребителя. «Что со мной творится – я хочу увидеть голого Ренгоку-сана!.. Почему я только думаю о таком!..» Однако в этот момент чужие зубы так сильно прикусили его сосок, что Тандзиро не сдержал болезненный стон, удивленно глянув на макушку столпа. Кёджуро смотрел на него исподлобья, зажав чувствительную розовую кожу соска зубами, оттягивая его и даже не думая отпускать. – Эт-то б-больно, Ренгоку-сан!       – Я хочу попробовать тебя, Камадо.       – Э?.. В-вы хотите кусаться?.. Ну хорошо… Конечно, кусайте!       Сильные пальцы демона сжимали ноги мечника чуть выше коленки так крепко, что кожа в этих местах становилась совсем белой, а Тандзиро только сдавленно постанывал, не видя в этом ничего выходящего за рамки. Ласки Ренгоку-сана превращались из нежных и приятных во все более болезненные: казалось, он нисколько не умеет контролировать свою силу. Каждый новый укус был больнее предыдущего, а бывший столп кусал много – на шее юного мечника уже не было живого места: она норовила превратиться в один сплошной опухший синяк, пересеченный пунктиром многочисленных ямочек. Местами кожа разошлась и проступали алые подтеки. Сам Тандзиро старался прикасаться к своей шее невесомо, пытаясь успокоить пораненную горящую, будто от ожогов, кожу. Но какую бы боль ни причиняли эти странные звериные ласки, мысли Камадо все равно уносились совсем в другую сторону – он наслаждался близостью Ренгоку, тем, что тот делал, как властно и грубо обходился с ним, словно закрепляя за собой право на тело мальчишки. Твердый член настойчиво терся о промежность Тандзиро, отчего тот весь сжимался и невнятно бормотал что-то вроде «Ренгоку-сан такой большой» и «прошу, не сдерживайте себя».       Кёджуро-человек в воображении младшего мечника, изящным жестом убрав свои мешающие волосы, спустился между его ног и, с улыбкой глядя в смущенное и ошарашенное лицо мальчика, развел их широко в стороны, открывая себе прекрасный вид на маленький, поблескивающий смазкой член, налившиеся яички, натянувшуюся уздечку и подрагивающее сжатое колечко мышц. Язык медленно пробежался по губам Ренгоку, и Тандзиро совсем закрыл лицо руками, сквозь пальцы смотря на любимого столпа, наклоняющегося к его паху. Смотрел до тех пор, пока Кёджуро не поцеловал головку его члена – куда деться от съедающего его стыда, Тандзиро не знал. Потом с какой-то дикой прытью старший принялся жадно ласкать языком анальное отверстие парнишки, иногда надавливая туда подушечкой указательного пальца.       – Ре-Ренгоку-сан!.. Это слишком! Не н-нужно лизать меня там! – извивался на постели мальчик, робко касаясь дрожащими руками золотистой макушки, неактивно сопротивляясь действиям столпа. Язык Кёджуро сводил с ума. Он заставлял Тандзиро поджимать пальцы на ногах, зажиматься и выпячивать грудь.       – Расслабься, мальчик мой – тебе будет хорошо, – лаская в горячей ладони его член, шептал столп.       – Я-я не могу! Ммм!.. Давайте л-лучше снова будем целоваться!..       – Нет, я должен изучить твое тело!       Мальчишка постепенно приходил в себя, и демон чувствовал это, но продолжал запрокидывать его ноги, всасывая тонкую кожу между бедер, просовывая смоченные слюной пальцы через сжатые мышцы ануса. Коленки дрожащего Камадо уже задевали его щеки, а подбородок упирался в собственную грудь – Кёджуро буквально загнул его колесом, раскрыв для себя промежность младшего мечника во всей красе. Собственный член болезненно ныл от этого зрелища: хотелось подняться на ноги и вставить парнишке прямо так, оставив его в этом положении – чтобы стоял на одних лопатках. А лучше для начала вывести Тандзиро из этого состояния полубреда и потом долго глядеть, как он пытается выбраться из-под него, стыдясь даже одного вида входящего внутрь себя возбужденного члена демона.       – Ренгоку-…сан… Чт-что с вами?.. Лицо… – несвязно бормотал тяжело дышащий Камадо, пытаясь сфокусировать взгляд на лице демона. Тот иногда украдкой поглядывал на него заинтересованно, но не смел отрываться от своего основного занятия, теребя естество парнишки жесткими пальцами. Осознав, что происходящие с ним смущающие вещи реальны, Тандзиро закусил губу, крепко схватившись руками за матрас. – Рен…гоку… Ваше лицо – ч-что с ним? Ваши глаза…       – Это все, что тебя волнует в данный момент, мальчик мой? По-видимому, ты еще не отошел от своей лихорадки, – наконец-то Кёджуро позволил ему лечь нормально, заставив ногами обхватить себя за бедра, и вновь навалился сверху, вдавливая своим телом в больничную койку. Его рука на члене младшего мечника при этом задвигалась быстрее. Тандзиро охнул, и остатки лихорадочного морока совсем слетели с него, проясняя ум. Ренгоку-сан и правда был с ним: ласкал его, горячо дышал в губы и пронзительно смотрел прямо в глаза. Этот новый Ренгоку-сан. – Тебе хорошо со мной, Камадо. Теперь я знаю это наверняка. Ты еще хочешь сопротивляться своим чувствам? – на этих словах кулак его сжался у основания возбужденного органа Тандзиро, заставляя парнишку жалобно заскулить, запрокинув голову. В открывшуюся его взору шею Кёджуро тут же впился жгучим засосом, снова прикусывая и без того настрадавшуюся кожу. Тандзиро скрестил ноги у него на пояснице и в болезненном наслаждении застонал. – Ты должен уйти со мной. Идем, Камадо. Мы не поменяем своего призвания: мы будем убивать демонов – ты и я. Навеки вместе: даже смерть не сможет разлучить нас.       – Я-я н-не…       – Ты можешь, – продолжал нашептывать ему бывший столп, покрывая поцелуями алое лицо подростка, по щекам которого снова начали скатываться слезы. – Приблизившись к демонам вплотную, мы сможем разузнать все о Нем: ты станешь ближе к разгадке обращения своей младшей сестры. Ты же хочешь этого?       – Ренго-… Ах!..       – Я сделаю тебя своим, Камадо, – пальцы ласкали твердый ствол естества все настойчивее, вместе с тем губы Кёджуро дарили ему жаркие поцелуи куда придется, и в каждом из них Тандзиро чувствовал столько любви, что у него снова начинала кружиться голова. – Ты же хочешь, чтобы я любил тебя? Идем со мной, и я дам тебе всю свою любовь. Ты будешь переполнен ею, Камадо! – подушечки пальцев резко сдавили головку, и мальчишка не выдержал: выкрикнув имя своего возлюбленного столпа, он излился в его ладонь, безвольно откинувшись на подушку, мелко подрагивая всем телом. Склонившись к его лицу, демон несколько раз обхватил влажные губы, посасывая их языком, после чего разогнулся в спине и оглядывая свою работу. Трясущийся от испытанного оргазма обнаженный Тандзиро лежал растрепанный, затуманенным взглядом смотря в горящие глаза демона. Пригладив его волосы, Кёджуро слез с кровати, ловко надевая сброшенные им высокие деревянные гета и забирая обратно ножны.       – Ренгоку-сан… – еле выговаривая слоги, прошептал парнишка, проводив удаляющуюся в сторону окна широкую спину бывшего столпа. За окном по-прежнему была темная ночь.       – Если твоя любовь к Кёджуро Ренгоку прочна и горяча, ты придешь ко мне, Камадо. Найди мой запах в том лесу. А теперь прощай.       Занавески окна всколыхнулись на мгновенье, словно от поднявшегося ветра, а потом вновь улеглись. Лунное серебро осыпало стены и пол помещения. Изнуренный Тандзиро остался в палате один.       О том, что поместье Кочо ночью посетил незваный гость, вскрылось на следующий же день. Все девочки, следившие за домом и раненными, недоумевали: поместье окружали деревья глицинии, цветочным соком которой была обработана практически каждая дверь. Но демону все равно удалось проникнуть внутрь. Шинобу не бралась делать смелых предположений и ходила почему-то сильно задумчивой. Первым делом девушка расспросила оправившегося Камадо, не заметил ли он чего-либо подозрительного в эту ночь, и осталась ответом не очень довольна. Парнишка говорил неохотно, отводил глаза, да и вообще не мог без усилий даже слово выдать – все, что он говорил, Шинобу без труда сразу же определяла как ложь. От этого мысли ее наполнились новыми подозрениями: Тандзиро однозначно покрывал того, кто ночью проник в поместье. Покрывал демона.       Сам Камадо выглядел так, будто каждую минуту решал про себя невообразимо трудную задачу, от которой зависело существование всего человечества. Он мог остановиться посреди коридора и долго печальным взглядом созерцать пол под своими ногами, поджимая губы. Чтобы хоть немного прояснить для себя случившееся, Шинобу пробовала говорить с ним по душам, пытаясь вытащить переживания наружу, однако всегда открытый и честный Тандзиро на этот раз старательно уходил от темы, даже не думая делиться своими сокровенными мыслями. Странное поведение друга заметил и навещающий его Зенитсу, и хотя он про себя предполагал, что именно является здесь корнем проблемы, всей полноты картины разглядеть не мог. Не зная, чем можно помочь в такой ситуации, мечник дыхания Грома вечерами вздыхал, поднимая со своим новым наставником одну и ту же тему. «Тут ничего не поделаешь, – обрывал его Узуи, вновь зажимая губами тонкую трубку. – Что мы можем? Блестяще превратить Ренгоку обратно в человека? Это невозможно. Камадо должен либо смириться, либо убить его». Такой позиции Зенитсу не разделял, а потому упорно пытался возражать на это. «Но ведь мы можем, по крайней мере, разыскать Ренгоку и убедить его примкнуть к рядам охотников! Ведь Незуко-тян тоже демон, но она!..» – горячо спорил блондин, но замолкал, видя мрачный взгляд Тенгена. Непонятно отчего, но бывший столп Звука не любил разговоры о младшей Камадо, пусть она и спасла ему жизнь: он становился угрюм, сводил совсем бесцветные брови к переносице и уходил прочь. И Агацума вынужден был снова и снова откладывать этот разговор. Но вместе с тем на душе у него было неспокойно.       Ближе к вечеру на пятый день после произошедшего Тандзиро покинул поместье Кочо, чтобы проветрить нагруженную тяжелыми тоскливыми мыслями голову. Пока он бесцельно брел в неизвестном направлении, солнце надежно укрылось в зеленых зарослях леса, блеснув последним лучом, оставив на небосводе розовый след, на который наползали темные кучевые облака. Под кронами высоких деревьев быстро стемнело, но вышедший на окруженную лесом опушку Тандзиро, пребывающий в своих мыслях о Ренгоку, даже не заметил, что небосвод над его головой сошелся грозными тучами: парнишка продолжил идти, смотря, как от его шагов приминается трава. Лесные птицы щебетали громко, наперебой, то здесь, то там слышалось хлопанье крыльев – их тревожные надрывные восклицания не утихали до первого раската грома. Когда по земле прокатился приглушенный небесный грохот, мечник словно очнулся, остановившись. Не понимая, где он находится и почему ноги привели его сюда, Камадо огляделся по сторонам. Вокруг чернели деревья. Недалеко от места, где он стоял, пролегала узкая заросшая тропа, ведущая вверх по поднимающемуся склону. Воздух был свеж и влажен, сильно пахло дикими травами и мокрой древесиной. Внезапно на губы юноше что-то капнуло – он поднял голову, смотря на высокие кроны, через которые проглядывался кусок чернеющего неба. По округе снова раскатился страшный грохот. Новая капля разбилась об его лоб, следующая – об щеку, и Тандзиро, ускорив шаг, направился к тропе, в надежде, что она выведет его в место, где можно будет переждать бурю.       Небо потекло сильными потоками. Пару раз весь лес осветила безмолвная молния, следом за которой послышался треск и грохот. Словно в лесу валились деревья или крошилась гора. Ожидая увидеть культовые постройки, Камадо накрывал голову хаори, вглядываясь вперед. О том, что выложенная камнем и поросшая травой тропа ведет в горный храм, мечник догадался, когда на пути ему встретилась пара высоких татигата, за которыми стояли первые тории. Каменная тропа обливалась ручьями, идти по ней было тяжело, и молодой охотник вынужден был смотреть себе под ноги, чтобы не поскользнуться.       В конце концов, вымокнув весь до последней нитки и совсем озябнув, в глубине леса он добрался до высоких каменных пьедесталов, на которых возвышались комаину. Впереди виднелся заброшенный храм. «Почему люди оставили его?» – невольно задался вопросом парнишка, остановившись между недвижимыми храмовыми защитниками. Дождь не стихал: вода стекала с изгибов молчаливых статуй, исчезая в траве. Тандзиро дрожал, обхватив себя руками, пытаясь разогнать кровь, однако внезапно ему словно отвесили хорошую оплеуху, и он вздрогнул, резко вздернув голову – на облитой ливневыми потоками голове зубастого пса, свесив одну ногу, сидел хорошо знакомый ему демон. Должно быть, из-за стены дождя Тандзиро даже не сумел заметить его прежде. Сверкнувшая молния осветила белозубый оскал и крупные бусы, и внутри Камадо вспыхнула такая злость, что заскрипели сжатые зубы.       – Кого я вижу! Ты пришел, маленький щенок истребителей, – хохотнул демон, и Тандзиро, забыв про пронизывающий холод, схватился за рукоять клинка.       – Аказа!       – Ну что ты разорался? Здесь же храм, – каждое слово его было насмешкой, от которой начинали чесаться руки. Гнев перекрывал все мысли мечника с карточными серьгами, он понимал только одно: этот демон – зерно всех бед, укравший тело Ренгоку, превратив его в себе подобного. Не теряя ни минуты, мальчишка освободил катану от ножен, готовясь к приему, однако в атаку броситься не успел. Тело сковало неподвижностью, и, сколько он ни пытался, освободиться не получалось. А тонкие губы демона по-прежнему были растянуты в кривой сардонической улыбке. – Ты неуклюжий уродец. Слабый сопляк.       – Замолчи! Трус!       – Что ты сказал?.. – мгновенно переменился в лице Аказа, намереваясь спрыгнуть с собачьей головы и заткнуть дерзкого мальчишку. Однако раньше, чем Тандзиро выкрикнул ему что-нибудь еще, красная лента врезалась в уголки его рта, заставив откинуть голову и испуганно ахнуть. Та же лента стягивала его запястья, ноги и шею, не давая даже дернуться. Эти путы заставили его резко обернуться назад, катана выпала из рук, с громким звяканьем ударившись о мокрые камни. Огромными от удивления глазами Камадо наблюдал, как со второго комаину спрыгнуло еще одно существо. Горящие глаза, лисьи уши и девять извивающихся хвостов – Тандзиро едва не утратил дар речи, когда взглянул в фарфоровое лицо этого демона: на него как будто бы смотрел юный Кёджуро. Красные ленты, которые оплетали тело мечника, выходили из-за спины этого мальчишки.       – Не нужно так вести себя с Аказой-сама. Он мой благодетель, и если вы поднимите на него свой клинок, я оторву вам руки, Тандзиро-сан, – склонив голову с торчащими в разные стороны пышными рыжими ушами, мальчик обворожительно улыбнулся ему. А Камадо не мог отвести от него глаз: тот же янтарь непослушных волос, те же большие глаза, смола густых бровей… Заметив его изумленный взгляд, юный демон пожал плечиком, а лисьи уши его смущенно дернулись. Он махнул рукой, и лента, врезавшаяся в рот Тандзиро, исчезла. – Я полагаю, мы незнакомы. Меня зовут Ренгоку Сенджуро – я брат Кёджуро.       – Как… – пораженно выдохнул мечник, с разочарованием и угасающей надеждой в глазах оглядывая его. По мере того, как тускнел взгляд Тандзиро, фарфоровое лицо Сенджуро грубело, а брови медленно сдвигались к переносице. – Ты тоже стал таким? Стал демоном?.. Почему ты пожелал себе такую ужасную участь, Сенджуро-кун?..       – Ты выводишь меня из себя, – в одно мгновенье шея Камадо оказалась в стальном захвате – чудовищно сильная татуированная рука заставила его запрокинуть голову, а ненавистный голос заговорил прямо над ухом. – Прекрати глазеть на него. Я вырезаю глаза всем, кто смотрит на Сенджуро слишком долго – не важно, будь то человек или демон.       – Оставьте его, Аказа-сама. Нам нужно идти. Брат уже пять дней ждет его. Нельзя затягивать его ожидание еще больше.       Следовать за этими двумя Тандзиро совершенно не хотелось, но, если он упирался, алые ленты тут же до режущей боли сжимались на его конечностях и, словно живые змеи, тянули его, вынуждая продвигаться вперед. Демонов, казалось, даже не волновало его присутствие: они, поднимаясь по полуразрушенной лестнице, ведущей в храм, о чем-то вполголоса разговаривали. Брат Кёджуро иногда тихонько посмеивался, прикрывая рот длинными рукавами белого хаори, расшитого по краям красным, иногда вдруг отбегал вперед, точно маленький ребенок, оборачивался и с улыбкой смотрел на все так же ровно идущего Третьего, а потом вновь оказывался рядом с ним, с нежностью обвивая крепкую руку и прижимаясь к ней щекой.       Сначала юноше было тошно смотреть на них, главным образом из-за того, что одним из этих двоих был Аказа – ненавистная ему Третья Высшая Луна. Из-за этого Тандзиро постоянно норовил отвернуться, пытался не слушать, о чем говорили между собой двое идущих впереди демонов. Однако чем больше он пытался не слушать, тем отчетливее становилось слышно каждую фразу. «Прекрати бегать – здесь скользко», «смотри себе под ноги», «не играйся с собственной силой» – Аказа постоянно одергивал мальчишку, внимательно следил взглядом за каждым его движением и вообще как будто бы проявлял к нему заботу. «Такой, как он, не способен на заботу, – мысленно утверждал самому себе Камадо. – У этих предупреждений наверняка есть какая-то подоплека».       Когда они пришли в темную обитель храма, Тандзиро почувствовал явный запах сырости – как будто бы где-то текла крыша. Некоторые деревянные балки свода были треснутыми и норовили вот-вот обрушиться. Пол местами громко скрипел. Однако в помещении главного зала не было никого.       – Я на время заберу вашу катану, – уведомил его Сенджуро, демонстрируя клинок, спрятанный в ножнах. На это мечник не сказал ему ни слова, недовольно поджав губы и сурово сведя брови. Мальчишка Ренгоку тихонько хихикнул. – Не нужно на меня смотреть с такой злобой, Тандзиро-сан! Вы, наверное, хотели бы убить меня, ведь я – это не мой брат. Только его вы пощадили бы.       – Ты ничего не знаешь, и дело вовсе не в моих предпочтениях! – огрызнулся мечник, игнорируя горящие глаза Третьей Луны, с ненавистью смотрящие на него. – Дело в том, почему человек решил стать демоном! И если Ренгоку-сана обратили насильно, то ты!..       Послышался пронзительный лязг, и Тандзиро пораженно застыл. Острые, за мгновенье отросшие до невероятной длины ногти Сенджуро медленно врастали обратно, а с тела мечника кусками отлипала промокшая одежда, отслаиваясь словно вторая кожа. В пару секунд демон исполосовал его одежду в мокрые лоскуты ткани, оставив юношу голым. Удивленный этой выходке Аказа молча развернулся к ним спиной и вышел из-под сводов храма, плечи его при этом содрогались от смеха – его хохот растворился под шумом непрекращающегося ливня. Тем временем младший Ренгоку даже не повел и бровью, пронзительным взглядом прожигая молодого истребителя. Ожившие ленты вновь дернули Камадо за руки и за ноги, на этот раз отрывая от земли, цепляясь за старые балки потолка. Охнув от неожиданности, парнишка оказался подвешенным в воздухе. В несколько изящных движений руками Сенджуро обвил озябшее тело лентами, перетягивая грудь, бедра, фиксируя узлы на спине, шее и руках, широко раздвинув чужие ноги.       – Не нужно пытаться рассуждать о моем выборе – вы и понятия не имеете, как я жил прежде. Вы мне не нужны, более того: я бы даже съел вас. Но вы нужны моему брату. А потому поспешу удалиться.       И мальчик действительно просто вышел на улицу под проливной дождь, отправившись куда-то вслед за ушедшим Третьим, оставляя связанного мечника висеть в воздухе в этой ужасно непристойной позе. Тандзиро попытался было свести ноги, однако, ленты не дали ему этого сделать. «По-видимому, это его магия крови! – догадался он, осмотрев балки, через которые были перекинуты ленты. – Если я попытаюсь сломать их силой, свод может обвалиться!.. Он все продумал! Нужно придумать другой способ высвободиться из его пут!»       Но мальчишка вдруг замер, перестав изворачиваться в алых лентах – обоняния коснулся хорошо знакомый ему аромат. Опустив голову и посмотрев перед собой, он увидел стоявшего босиком в сырых одеждах Ренгоку. Тот немного постоял на входе, рассматривая обнаженного Тандзиро с раздвинутыми ногами, после чего неспешно прошел к нему. На деревянном полу за ним оставались влажные следы.       – Ты все-таки пришел, мальчик мой, – нежно взяв его лодыжку холодной рукой, демон снял чужую обувь, вымокшие таби и прижался к коже губами. У напрягшегося Камадо от этого стянуло низ живота. – Я счастлив. Значит, ты признаешь меня как прежнего Кёджуро, которого ты полюбил?       – Как бы я ни противился… просто забыть о Ренгоку-сане и стать его врагом – это невозможно для меня! Поэтому я найду способ спасти вас, Ренгоку-сан! Я верну вас, даже если для этого мне придется потерять себя самого! – горячо воскликнул Тандзиро, и на губах Кёджуро появилась добрая улыбка. Он отпустил чужую ногу и отошел на пару шагов, развязывая свои одежды и одну за другой сбрасывая их на пол. Дрожащий от холода и постепенно возрастающего возбуждения мечник с карточными серьгами только стыдливо отвел глаза, поджимая пальчики ног. Врезавшись уже напряженным членом меж разведенных бедер, бывший столп склонился к лицу подростка, сразу же захватывая приоткрытые губы в глубокий чувственный поцелуй.       – Прости Сенджуро, – как бы между делом прошептал он, торопливо и с упоением целуя лицо Тандзиро куда придется. – Он до сих пор не привык к своей силе и любит лишний раз обратиться к ней. Уверяю тебя, он лишь хотел немного осчастливить меня этой выходкой. И у него это вышло как нельзя лучше – я не могу терпеть, когда ты в таком виде, мальчик мой!..       – Ренгоку-сан! Пожалуйста!.. – после его просьбы медлить Кёджуро не стал, да и не мог: овладеть мальчишкой прямо здесь и сейчас стало самой необходимой потребностью для него – думать о чем-то, кроме Камадо, не представлялось возможным. И демон содрогающимися от предвкушения руками притянул связанного мечника к себе, скользя ладонями по коже, которая тут же покрывалась мурашками от каждого прикосновения. Тандзиро еле слышно всхлипывал от ощущений – у пришедшего из-под проливного дождя Кёджуро были ледяные руки, что никак не вязалось с самой сущностью пламенного Ренгоку. Холодные пальцы поползли вверх по животу и груди, прошлись по шее и добрались до раскрытого рта парнишки, забираясь внутрь. И младший мечник, желая хоть как-то согреть руки мужчины, со всей серьезностью принялся напористо сосать его пальцы, обхватывая их во рту языком и засасывая глубже. Такой качественный подход к делу заставил Ренгоку снова заулыбаться. Демон ласково оглядел даже покрасневшее от напряжения лицо Тандзиро, старательно сосущего его пальцы.       – Ты просто неотразим, мальчик мой. Наконец-то мы можем беспрепятственно отдаваться друг другу, – и с этими словами он вытащил пальцы из жаркого рта, сразу же накрывая влажные от слюны губы парнишки своими, легко минуя их языком, проникая дальше. Во время поцелуя, с готовностью отвечая на него, Камадо вдруг замычал ему в губы, вздрогнул и попытался отстраниться – пальцы Кёджуро, которые он так пытался отогреть, уже были внутри него. Вспоминая картины из привидевшегося ему во время лихорадки бреда, Тандзиро буквально чувствовал, как щеки становятся горячее, а к паху приливает кровь – в его фантазии Ренгоку-сан, властно раздвинув ему ноги, жадно вылизывал его, забираясь языком в его маленькую дырочку. «Могло ли мне это не привидеться?..» – задыхаясь своими частыми вздохами, вдруг подумал мальчишка, силясь вспомнить, что в ту ночь все-таки было бредом его фантазии, а что реальностью. Меж тем язык демона настойчиво толкал его собственный – они сплетались ими, лизали друг друга, целуюсь, точно безумные. Ощущения, которые доставляли растягивающие его изнутри пальцы, невольно подтолкнули мысли Тандзиро в другое направление. Ему так и вспомнился толстый член Узуи-сана, который, казалось бы, просто-напросто рвал Зенитсу – он вспомнил, с каким трудом и трением возбужденный орган входил внутрь, как сильно была натянута кожа Агацумы в месте слияния их тел. Волнение тут же охватило его, и он, разорвал поцелуй, отворачиваясь от партнера. Кёджуро лишь удивленно захлопал глазами, наблюдая за этим поведением. – В чем дело, Камадо? Ты не хочешь больше?       – Нет, н-не в этом дело… – Тандзиро по-прежнему не смотрел на партнера, сосредоточив все свое внимание на ближней к себе стене храма, точно она была во сто крат интереснее ему сейчас, нежели обнаженный Ренгоку. – Просто я волнуюсь… А ч-что если я не смогу вместить Ренгоку-сана?..       – Глупости, мальчик мой! – перебил его демон и разогнулся, подтягивая его за бедра к своему паху, отчего юный мечник совсем зажмурился, еще гуще покраснев щеками. – Смотри, Камадо: сейчас я вставлю это в тебя. Ну же, открой глаза и смотри! Я не ошибусь, если скажу, что твое тело было создано для того, чтобы вместить именно меня!       – Рен-...       – Я уже, мальчик мой!.. – Кёджуро рывком ворвался в его тело, крепко придерживая за бедра, и замер внутри, насаживая на себя и давая полностью прочувствовать свое возбужденное естество. Головокружительная теснота сдавила его так сильно, что он сам громко выдохнул со стоном. Выгнувшегося дугой Тандзиро трясло: его грудь была запачкана семенем, а обмякший член дергался от чужих движений. У Ренгоку, до крови прикусившего губу, сильно вздулись вены на лбу, а лицо покраснело от напряжения. – Я не успел даже начать, а ты уже кончил, Камадо! Ты очень нетерпелив! Но я с тобой только начал!       И он, почти полностью вытащив возбужденный орган, снова вогнал его внутрь, наконец-то начиная ритмично двигаться, наращивая темп и слушая, как все громче становятся шлепки. Тандзиро вторил этим звонким шлепкам своими стонами. Ленты держали его крепко: их атлас болезненно врезался в кожу рук и ног, а от такого, как сильно они временами стягивались на шее, в глазах у молодого мечника мутнело. Сильное трение, от которого внутри все горело, возвращало его в реальность, когда, казалось, что сознание вот-вот покинет его. Хотелось обнять Ренгоку-сана – мальчишке хотелось этого буквально до истерики: от невозможности это сделать у него даже навернулись на глазах слезы. Прижиматься к его горячей груди, где – он был уверен – все еще билось то самое пылающее огнем сердце, целовать алеющие губы, путать пальцы в медно-золотистых прядях – в эту минуту Тандзиро желал этого так, как ничего не желал прежде. Сам Кёджуро целовал его везде, куда доставали губы, смотрел влюблено, почти голодно и при этом беспощадно дырявил его изнутри, вставляя свой член резко и глубоко, явно наслаждаясь вскриками парнишки.       – Тебе хорошо?.. Камадо! Мы можем наслаждаться этим с тобой целую вечность! – практически рычал Ренгоку, врезаясь бедрами ему между ног, глядя на то, как вздрагивает от каждого его движения и стонет в забытье мечник с карточными серьгами. У Тандзиро от частого и поверхностного дыхания кружилась голова, запах перевозбужденного Кёджуро сводил с ума – в глазах снова темнело, и слова воспринимались с трудом. Свое тело он ощущал только там, где его имел Ренгоку – затекшие руки и ноги не чувствовались и как будто вовсе ему не принадлежали. Внезапно что-то горячее и влажное коснулось мочки его уха. – Только скажи мне «да», ответь на мои чувства…       – Ре-Ренгоку…сан… – задыхаясь, еле выговорил Камадо, поворачивая голову на голос, пытаясь губами отыскать лицо бывшего столпа Пламени. Ему это удалось: Кёджуро сразу же припечатал ему жадный поцелуй, кусая и оттягивая чужие истерзанные губы. – Ренгоку-сан…       – Ты хочешь быть со мной, мальчик мой? Со своим Ренгоку Кёджуро, – продолжал допытываться до него демон. Его движения становились резкими и суматошными, как будто он уже подходил к своему пределу – Тандзиро прекрасно чувствовал это, ощущая, как чужие пальцы сдавливают его бедра до синяков, а член давит внутри него все сильнее, точно действительно пытаясь что-то порвать там. – Отвечай мне! Камадо, отвечай!       – Да-а!.. – вскрикнул Тандзиро, задрожав от сильной пульсации внутри – от этого кожа снова пошла мурашками. Все мышцы напряглись: мальчишку буквально выворачивало от этих невероятных ощущений. Член Ренгоку-сана пульсировал глубоко в нем, и Камадо непроизвольно сжимал его в себе, чувствуя, как все тело его изламывает в оргазме. В голове стоял шум, а перед глазами – пелена. Он, словно слепой котенок, изворачивался в руках бывшего столпа, прижимаясь к нему бедрами теснее. Горячее демоническое семя Ренгоку было внутри него – мальчишка был готов принимать его в себя снова и снова. Ведь это значило только одно: теперь он принадлежал Ренгоку-сану.       Когда перед глазами начало проясняться, первое, что увидел Тандзиро, были окровавленные губы Кёджуро – они снова настойчиво целовали его. В этот раз сильная рука придерживала младшего мечника за затылок, чтобы он не мог запрокинуть голову и отстраниться. Однако удивленный этому Камадо даже не думал уклоняться от поцелуя – наоборот, он хотел заверить Ренгоку-сана, что тот напрасно так волнуется, что он, Тандзиро, никуда от него не сбежит. Вместе с тем на языке чувствовался солоноватый металлический привкус свежей крови, с каждой секундой все ярче и ярче, словно сильно кровоточила чья-то рана. Кровь не останавливалась, но парнишка отчетливо понимал: это не его кровь. В раскаленном воздухе он явственно ощущал запах крови Ренгоку-сана. Сердце испуганно трепыхнулось в груди.       – Ренгоку-сан, почему у вас кровь? Я сделал что-то не так?.. – взволнованно и немного даже стыдливо поинтересовался у него Тандзиро, беспокоясь, что от незнания мог как-то доставить своему возлюбленному дискомфорт. Однако на это демон только лучезарно улыбнулся ему – совсем как раньше, когда еще был человеком, и мальчишка растаял, обо всем позабыв. Камадо постарался свести колени вместе, но ленты не позволили этого сделать, и тогда он обратился за помощью к партнеру. – Эм… Ренгоку-сан, в-вы не могли бы меня освободить?.. В таком положении я не могу даже обнять вас, а мне бы очень хотелось этого…       – Мальчик мой, ты вновь пытаешься соблазнить меня! – засмеялся раскрасневшийся Ренгоку и, крепко прижав его к себе, без труда разорвал все алые ленты Сенджуро, осторожно опуская ослабевшего Тандзиро на ноги. – Не могу отрицать, что мне понравилась твоя неподвижность, Камадо. Но сейчас я хочу чувствовать твои объятия, пока мой член будет в тебе.       – Р-Ренгоку-сан! – смущенно воскликнул парнишка, опуская взгляд и боясь смотреть на довольное лицо демона. Ощущения наполненности еще были свежи, и он, переминаясь с ноги на ногу, чувствовал, как между бедер его стекают вязкие капли. От этого стоять перед бывшим столпом ему было слишком неловко – смущение накрывало с головой даже после всего того, что между ними было. – В-вы хотите еще один раз сделать эт-это со м-мной?..       – Нет, мальчик мой. Не один раз, далеко не один раз! – и он вновь притянул его к себе, сразу же впиваясь губами в шею. Осчастливленный Тандзиро смутился его словам, тихонько вскрикнув, однако не стал противиться, обнимая демона затекшими руками, любовно прижимаясь к нему и улыбаясь.       За окном снова быстро-быстро бежали живописные леса, ясное небо застыло наверху, словно перевернутое море, среди которого рассекали птицы. Тандзиро вновь не мог оторваться от созерцания этого вида из окна. На повороте он видел хвост пустого поезда, который вновь быстро мчал его в неизвестность. В вагоне было светло, и парнишка облокотился об спинку сиденья, блаженно выдохнув. Внезапная тьма тоннеля, в который заехал поезд, сначала немного взволновала Камадо, однако он быстро успокоил себя. Когда же в вагоне снова забрезжил свет, мальчишка удивленно ахнул, оглянувшись. Возле него, сложив руки на груди, сидел Ренгоку. Языки черного пламени на щеках, грудь с уродливым шрамом, черные ногти, бордово-черные одежды, пропитанные демоническим запахом, и высокие тенгу-гета – это был не тот прежний Ренгоку, с которым они ехали в поезде в прошлый раз. «Демон?.. – спросил самого себя Тандзиро, разглядывая мужественное лицо бывшего столпа. – И почему мы с ним здесь? Ведь мы были…» Глаза Кёджуро приоткрылись, и его взгляд скользнул по мальчишке. Камадо вздрогнул.       – Ох, Ренгоку-сан... А я-я разволновался отчего-то… Я д-думал, что м-мы с вами… ну мы… – его лицо залилось легким румянцем, и он поспешил снова отвернуться к окну. Однако там его ждало новое открытие. Никакого прекрасного дневного пейзажа уже не было. Их поезд несся вдоль пустынных берегов, усеянных алыми ликорисами. Было темно, и среди могильных цветов плавали какие-то странные, излучающие холодный свет, частички. Они падали в черную поверхность реки, затянутой мертвым туманом, где течение несло их куда-то вдаль. Внутренне поежившись от ужасающей красоты этой картины, Тандзиро обернулся к Кёджуро, беспокойно схватив его за руку. – Ре-Ренгоку-сан, мне кажется, поезд едет в странное место! Нужно немедленно сойти с него!       – Мы уже не сможем с него сойти, Камадо, – ровно проговорил демон. Его слова испугали младшего мечника, и тот еще раз бросил короткий взгляд на страшный пейзаж за окном. В этот момент большая ладонь Кёджуро накрыла руку мальчишки, переплетая их пальцы. Тандзиро, подсев к нему поближе, поднял на него свои большие, полные непонимания глаза, на что Ренгоку лишь тепло улыбнулся. – Не волнуйся, мальчик мой! Мы отправимся туда вместе. Я буду с тобой до самого конца! Ты мне веришь?       – Д-да… Да! Я верю вам, Ренгоку-сан! – с большей уверенностью в голосе, немного приободрившись, ответил Камадо, улыбаясь ему в ответ. Тревога внутри поутихла, и мальчишка, усевшись поудобнее, положил голову на плечо бывшему столпу, прикрывая глаза. Поезд не менял своего курса, монотонно, почти усыпляюще стуча колесами. Тандзиро глубоко вздохнул, точно только сейчас почувствовал, что с плеч его свалился какой-то неимоверно тяжелый груз. – Если честно, я так устал, Ренгоку-сан!.. Можно я посплю немного?       – Конечно, мальчик мой! Когда ты проснешься, мы уже будем на месте!       Небо, с которого еще совсем недавно лились бесконечные водопадные потоки, ссыпало на землю редкими каплями. Из-за тяжелых темных облаков на лес постепенно проливался холодный свет полной луны. Серебряные листья деревьев иногда вздрагивали от скатывающейся с них воды и снова упруго выпрямлялись. В оврагах сходился легкий туман. Мокрые одежды клубком валялись на примятой траве.       – Все получилось, – коротко проговорил Сенджуро, щекой, словно кот, потираясь о чужую обнаженную грудь. Он любил любые проявления нежности и ласки: любил объятия, поцелуи, любил даже просто держаться за руки – это делало его невероятно счастливым. Пока солнце висело над горизонтом, он готов был часы напролет проводить, ласкаясь, нежась в объятиях Аказы. Другое дело, что Третьему не очень нравилось открыто проявлять свои чувства. Младший Ренгоку из кожи вон лез, чтобы угодить ему, чтобы Высшая Луна наконец-то приласкал его, однако такое случалось редко. Но сейчас татуированные пальцы неторопливо чесали опущенные пушистые уши, особенно сильно надавливая на места, где шерсть была светлой и короткой – от этого у Сенджуро все плыло перед глазами от удовольствия: в такие моменты мальчишка мог кончить, даже не прикасаясь к себе. Он обнаженный лежал на крепкой груди Аказы, широко раздвинув ноги и прикрыв их обоих своими пышными девятью хвостами как одеялом.       – О чем ты? – с ленивым удивлением в голосе Третий остановился, прекращая гладить лисьи уши. Тогда маленький демон легонько боднул его ладонь лбом, намеренно подставляясь, намекая, чтобы тот возобновил ласки.       – О брате. Он сделал то, что хотел сделать, – губами прижавшись к соску, над которым синими чернилами красовалась очередная полоса, Сенджуро пальчиками нежно погладил чужие крепкие бедра. – Моя магия крови рассеялась.       – Выходит, мы получили новую головную боль в виде этого дерзкого ублюдка? – этот вопрос был произнесен больше с утвердительной интонацией, и младший Ренгоку тихонько засмеялся, уткнувшись лицом в грудь, а потом снова продолжил покрывать исписанную полосами кожу поцелуями, чтобы отвлечь Третьего от мыслей о Камадо.       – Не думайте о нем, пожалуйста, – смущенно попросил мальчик, опустив глаза, так как изумленный взгляд Аказы от холодного черного неба метнулся к нему. Сенджуро понимал, что слишком много своевольничал в этот день в присутствии старшего демона, но допустить, чтобы Третий наедине с ним думал о ком-то другом, мальчишка не мог. И потому, когда сильные руки обняли его, прижимая теснее, и принялись гладить ровную спину, у Ренгоку в груди быстро заколотилось сердце. – А-Аказа-сама... В-вы м-меня об-обнимаете?..       – Лежи смирно – я хочу отдохнуть от всего, – небрежно оборвал его Высшая Луна, и, когда младший тоскливо умолк, вновь прижавшись щекой к чужой груди, Аказа добавил, – отдохнуть рядом с тобой.       То же черно-зеленое хаори, то же круглое слегка румяное лицо, те же натруженные руки – Зенитсу смотрел на Тандзиро и чувствовал, что почва почему-то уходит из-под ног. Он плюхнулся в траву, выронив от испуга катану, да так и забыв ее поднять. Эти алые горящие глаза и белеющие короткими острыми ножами клыки, этот холодный устрашающий звук говорили лишь о том, что он, Зенитсу, чего-то недоглядел. Что они все не доглядели.       По-видимому, Камадо еще оставался собой в какой-то степени, потому что выглядел так, будто стыдился своей новой сущности. Они стояли посреди леса, внимательно глядя друг на друга: Тандзиро возвышался на вросшем в холм валуне. Позади него – Агацума сглотнул вставший в горле ком – стоял Ренгоку, выглядевший совершенно иначе: как-то надменно и с неприязнью прожигал мечника дыхания Грома взглядом. Еще двое демонов находились чуть поодаль от них: в одном по глазным яблокам Зенитсу угадал Третьего из Дюжины, а во втором по внешнему сходству и особому звуку признал брата Ренгоку.       – Ты зря сюда пришел, Зенитсу, – с какой-то безмерной печалью в голосе, но с равнодушным лицом заговорил с ним Камадо. – Уходи. Я не хочу причинить тебе вред.       – И ты не причинишь его мне! Тандзиро, я же знаю тебя! В-возможно, я был плохим другом… Я замечал, что тебе плохо, но не мог ничем помочь тебе… – с этими словами он опустил глаза, замолкая на какое-то время, словно пытался найти себе оправдание. Стоявший за спиной у Камадо бывший столп Пламени молчал, сложив руки на груди: к подобному он был готов, зная, что преданные друзья его мальчика примутся за поиски, как только тот вдруг неожиданно исчезнет. Однако Агацума явился сюда один и выглядел так, словно был не настроен тащить мальчишку назад силой. – Н-но теперь я исправлюсь! Я помогу тебе стать прежним! Я, Иноске, Узуи-сан – все! Пожалуйста, идем назад!..       – Прости, Зенитсу. Я уже принял решение. Ты должен уйти, – он развернулся спиной к ошарашенному этим заявлением другу и напоследок бросил через плечо. – Ты был моим другом, и я не трону тебя. Но, пожалуйста, передай остальным, чтобы они оставили нас в покое. Прощай, Зенитсу.       – Нет, Тандзиро! Подожди! Послушай!.. – но, игнорируя все его слова, демон с теми же карточными серьгами равнодушно пошел прочь с места их встречи. Бывший столп Пламени наградил светловолосого мечника еще одним высокомерным взглядом, после чего последовал за Камадо, в два шага нагнав его и покровительственно приобняв за спину. Трясущийся Агацума хотел крикнуть что-то еще, но слова застряли в горле – его съедало отчаяние и паника. Ему всегда казалось, что из них троих Тандзиро обладает самым лучшим даром убеждения, и поэтому теперь, глядя на его удаляющуюся спину, Зенитсу не понимал, что еще он может сделать в такой ситуации. – Т-Тандзиро…       – Вы не слышали? – вышел вперед демон, который как две капли воды был похож на Ренгоку. Тогда испуганный взгляд мечника скользнул по нему. Этот мальчик имел поразительное сходство с мифическими защитниками храмов – лисами-комаину. – Он же сказал, что уже принял решение. Вы больше не друзья.       – Н-но!..       – Что за отброс, – с презрением выдал Третья Высшая Луна, быстро оглядев Зенитсу с головы до ног. Мечника трясло, и внимательный глаз демона это подметил, безошибочно определяя и уровень силы светловолосого мальчишки с неказистым лицом. – Я не буду марать об него руки, Сенджуро. Уходим.       – Идите вперед, Аказа-сама. Тандзиро-сан сказал, что не тронет вас, – смиренно стоявший демон-Ренгоку направился к Агацуме, поправляя широкие рукава, прошитые красной тесьмой. В этот момент небо затянуло темными облаками, и луна исчезла в их объятиях – лес погрузился во мрак. В этой темноте Зенитсу увидел, как вспыхнули большие горящие глаза демона. – Но я никаких обещаний не давал. Итак, – на пухлых алых губах растянулась странная улыбка, – как вы желаете умереть?..