Всего лишь твоя грязная кровь

      Очнувшись, Мэв поняла, что лежит на кровати. Дотронувшись дрожащей рукой до горячего лба, она решила: голос в пустой комнате и правда был сном. До ужаса реальным и волнительным. Подобные долго мучили её в Данстаре, доводя почти до исступления.              Повернувшись, Мэв хотела проверить, спит ли Иенн, но дочери под боком не оказалось. В панике она попыталась приподняться — всё качнулось перед глазами. И это была не её комната — слишком просторная для каморки прислуги.              Густая тень накрыла её. Повернув голову к изголовью кровати, Мэв увидела не призрак, а вполне реальный силуэт. Одежды синие, не чёрные, различила она. Похожий крой носил завсегдатай таверны — маг Маркурио. Разве что это одеяние дополнял глухой капюшон, полностью скрывавший лицо, особенно когда незнакомец стоял спиной к свету.              Но это не мог быть Маркурио: этот был выше, шире в плечах. Сердце застучало быстрее, гулом отдавшись в ушах. Оцепенев, Мэв не верила глазам.              Незнакомец осторожно, словно кот, ступивший на чужую территорию, обошёл кровать, встал так, чтобы свет падал на него. Подняв руки в тёмных перчатках, он сбросил капюшон, явив облик, который она едва не забыла ночью от потрясения.              Теперь его волосы, собранные в непривычный хвост, казались темнее, а кожа, наоборот, более бледной. Но жёлтые миндалевидные глаза, губы, брови, горбинка на носу… Мэв прижала ладонь ко рту, сдерживая крик. Он, будто превратно истолковав её жест, поднёс палец к губам.              — Прежде чем ты сделаешь что-то безрассудное, — начал Далемар быстро, чётко, но тихо, — должен признаться: тогда, на корабле, я солгал. Я не убивал твою сестру. Просто в тот момент это казалось мне лучшим выходом. Ты должна была покинуть корабль как можно скорее. И по возможности, не испытывая ко мне никаких тёплых чувств.              «Никаких тёплых чувств»? Хотела бы Мэв сейчас не испытывать ничего. Но из глубины сознания поднялась волна — холодная, чужая. Прокатившись по телу, она откинула Мэв на кровать, как марионетку. Попробовав сесть обратно, Мэв с ужасом поняла: тело больше её не слушалось. Плоть немела, стала твёрдой и тяжёлой, как камень. А за холодом пришла паника, почти лишив её способности воспринимать происходящее.              — У тебя шок, Мэв, — сказал он, приближаясь.              Голос его звучал спокойно. Но, нависнув над ней размытым пятном, Далемар всё же выражал… интерес? Или тревогу? Сквозь слёзы Мэв не различила его лица.              Он похлопал её по щекам, но Мэв этого почти не почувствовала.              — Вот дремора. — Далемар покачал головой. — Я не горю желанием делать это, чтобы ты знала. Но выбора нет, мне нужно привести тебя в сознание. Если слышишь, разожми зубы.              Она слышала его, но как будто издалека — словно падала в бездонный колодец. Звуки удалялись вместе с его размытым силуэтом, обращающимся в туман. Снизу же накатывала странная волна — густая, как вязкая вода, — она слабо шелестела, или шипела. Несла тьму.              «Коснётся и заберёт», — мелькнула последняя мысль. Но прежде чем это случилось, колодец вспыхнул блеском тысяч острых, как иглы, звёзд. Миг — и Мэв полетела обратно в мир света и нестерпимой боли.              Следующее, что она помнила, — как билась, пытаясь выплюнуть что-то жёсткое, с горьким привкусом крашеной кожи. Голова раскалывалась от боли, тяжесть будто вышла из тела и давила снаружи, мешала вздохнуть. У виска зазвенело, боль резко утихла, сознание прояснилось, и Мэв поняла: это тело Далемара прижимает её к матрасу. А крику мешает ремень во рту.              Он отстранился, видимо заметив, что она пришла в себя. Его ладонь вспыхнула незнакомым желтоватым светом, но Далемар тут же передумал и вызвал другое заклинание — шар колеблющегося белого света. Сорвавшись с руки, сфера разрослась, окутывая часть комнаты, словно рыбий пузырь. Они оказались в его центре.              Почти сразу Далемар резко поднялся и отскочил к краю полупрозрачной пелены. И вовремя: едва вернув силы, Мэв за малым не ударила его ногой в живот. От боли, обиды… Того, что прорыдала всю ночь по нему, а он… он… ударил её колкой магией. А ещё и наврал!              — Козёл! — заорала Мэв, выплёвывая ремень.              А потом выкрикнула все те слова, которые запретила себе произносить с рождения Иенн, чтобы уберечь дочь от самой грязной солдатской брани.              Подняв руку, с которой всё ещё сходило сияние, подпитывающее барьер, Далемар сжал губы и молча слушал. А Мэв, глядя в его ничуть не изменившуюся самодовольную рожу, орала о том, как жаль, что он не сдох, и как ей обидно, что перед этим не успел посношаться со всеми известными ей даэдра.              Нащупав ремень — единственное, что оказалось под рукой, — она швырнула им в Далемара, но он ловко уклонился. Тот пролетел сквозь барьер и исчез из виду.              Попытавшись встать, Мэв заметила, что дрожь в ногах никуда не делась. Но всё же она ухитрилась подлететь к нему и отвесила пару звонких пощёчин. Лишь замахиваясь для третьей, Мэв поняла: только одна из его рук занята удержанием заклинания.              Позднее осознание стоило ей ответной пощёчины. В глазах сверкнули искры, и поток брани оборвался. Прежде чем она успела прийти в себя, Далемар обхватил её лицо свободной рукой и сжал щёки так сильно, что ей показалось: он вот-вот выдавит зубы из дёсен, как косточки из спелых черешен. Подняв её подбородок, он заставил Мэв посмотреть себе в лицо.              Оно было очень злым. Мигом она ощутила, как страх сковал руки — они повисли плетьми вдоль тела.              — Ты закончила, Мэв? — чётко и жёстко отчеканил он. — Хлопни своими красными глазками, если поняла меня.              Трезво оценив, насколько сильно вымышленный Далемар-спаситель отличается от реального, она моргнула.              — Хорошо. Когда я отпущу тебя, ты сядешь на кровать и мы поговорим как разумные существа, — продолжил он спокойным тоном. — Но если повысишь голос, обзовёшь меня или тем более поднимешь руку — я тебя парализую. Тебе это почти не повредит, но сделает очень и очень больно. Поняла?              Мэв снова моргнула.              Он разжал пальцы, отпуская её лицо, и, тут же схватив за плечо, подтолкнул в сторону кровати.              — Села, — велел он.              Понимая, что спор обернётся новой болью, Мэв подчинилась: опустилась на кровать и чинно сложила руки на коленях. Далемар холодно осмотрел её, после чего снял заклятие. Барьер с тихим шипением растворился.              Далемар встряхнул рукой, будто магия заставила её затечь. Затем он подошёл к комоду у кровати, достал изнутри оплетённую бутыль и гранёный имперский бокал. Наполнив его, выпил, а потом, налив снова, протянул Мэв.              — Смочи горло. После такой хвалебной оды у тебя во рту суше, чем в пустыне Эльсвейра, — сказал он в своей привычной издевательско-насмешливой манере.              — Что это? — охрипшим голосом спросила Мэв, сообразив, что раньше не видела такую бутыль в кладовке у Киравы.              — Пей, — приказал Далемар тоном, не терпящим возражений.              Принимая стакан, Мэв вспомнила, что именно так он с ней и разговаривал. За редким исключением их бесед у очага и сокровенных моментов казавшейся уже иллюзорной близости.              Поднеся стакан к носу, она отчётливо уловила запах винограда. Пригубила и не почувствовала вкуса алкоголя. Если это и было вино, то очень лёгкое.              — Я бы выпила воды, — прохрипела она.              — Если ты пьёшь здешнюю воду, то у тебя полностью отсутствует чувство брезгливости, — фыркнул Далемар, отставляя бутыль и скрещивая руки на груди.              Посмотрев на него, Мэв ощутила первый проблеск радости. Он был жив! Вот только её девичье воображение обелило его образ, наплевав на здравый смысл. Пусть сейчас иллюзия рассыпалась при столкновении с оригиналом. Но даже так…              Чтобы скрыть улыбку, она сделала глоток. И правда, стало легче. Вернув стакан, Мэв пробормотала:              — Нормальная тут вода.              — Смесь мочи, дерьма и гниющих рыбьих потрохов, — парировал он, отставляя стакан к бутыли. — Хотя я не удивлён, что она тебе по вкусу. Но если вспомнить, во что ты вляпалась, рифтенская водица тебе, должно быть, как родниковая.              Да, это он, кисло подумала Мэв. Высокомерен, жесток и едок, как плевок коруса.              — Мне сказали, ты… сдох, — неуверенно произнесла она, решив, что слово «умер», подходящее для воображаемого Далемара, — слишком хорошо для него реального.              — И кто же тебе такое сказал? — зло спросил он, поднимая с пола ремень и начиная затягивать его на талии.              Мэв почувствовала, как к горлу подступает горечь. Говорить о Стэне с ним не хотелось. Потому она отвернулась, надеясь отмолчаться. Но Далемар не был бы собой, если бы позволил ей отделаться так легко.              — Повернись, Мэв. Если ты забыла, во время разговора я предпочитаю видеть лицо собеседника. Вот так, умница. А теперь отвечай, кто сказал тебе, что я умер?              — Красино, — пискнула она и тут же пожалела.              Далемар сощурился, и глаза у него стали скорее змеиными, чем эльфийскими.              — Мэв, ты научилась говорить с мёртвыми? Исключительно редкий талант, — съязвил он, поправляя одежду.              — «Мёртвыми»? — изумилась она.              — Да. Через день после того, как ты покинула корабль, нас накрыла буря. Несчастного Красино и ещё троих солдат смыло волной. Досадная была потеря. Впрочем, я тут же принял командование — и остальная часть выживших благополучно добралась до порта.              — Но… Красино мог выжить, — прошептала она. — Я же сумела.              — Ты упала за борт с пузырьком зелья, а не с дырой в черепе, — как ни в чём не бывало отозвался Далемар.              Мэв вздрогнула. Неужели только что он признался ей в убийстве другого офицера? Её будто окатило ледяной водой — добра эта откровенность не сулила.              — Проклятые обломанные снасти, — небрежно добавил Далемар, но Мэв ни капли не поверила в это оправдание.              — Он… Он обвинил тебя в том, что ты отпустил меня? — осторожно спросила она.              — Нет. Ума у него хватило не выразить сомнения в моей версии твоего исчезновения. По крайней мере — в лицо. — Далемар стукнул носками сапог, сделав паузу. — Но, Мэв, дело вот в чём: обвинить в измене служителя Талмора может только тот, чей ранг примерно равен рангу подозреваемого. И мы с ним были на том корабле как два паука в банке. Знаешь, что бывает, если их туда посадить?              Она отрицательно качнула головой.              — Останется только один. — Далемар поднял палец и криво ухмыльнулся.              Мэв поёжилась.              — А ты не боялся, что я тебя выдам?              — Ожидал, что можешь, — признал он спокойно. — Всё же не стоило лгать тебе про сестру.              Сердце Мэв гулко забилось, и кровь прилила к щекам.              — А ты точно… лгал?              — Да, — просто ответил он. — Сказал же: я не убивал её. Даже не видел ни разу в жизни.              Какая же сладкая новость, подумала Мэв, чувствуя, как тёплая волна разливается по телу. Но прежде чем отдаться эйфории целиком, она напомнила себе, что Далемар лжец. И убийца. Он мог врать ей и сейчас.              — Не видел, но сказал, что мы похожи, — произнесла Мэв с дрожью, готовясь услышать, как он вдруг рассмеётся и добавит, что всё-таки убил.              — Забыла? Рассказывая о своей жизни, ты упомянула, что вы обе похожи лицом на мать, — отчеканил Далемар. Было видно, что его раздражают эти, с его точки зрения, идиотские вопросы.              И всё же его утверждение было правдой. Она действительно описывала ему сестру. А если так… вдруг он и не виновен вовсе?.. Ну, или хотя бы не в этом…              — А форт? — не отступала Мэв. — Ветераны в отряде говорили, что её направили в Нарталь. Но я тебе этого не рассказывала. Разве что в бреду… — Она прикусила язык, поняв, что невольно подбросила ему подсказку. Но он не воспользовался ею.              — А знаешь, почему они говорили о нём? Потому что Нарталь — самый крупный и известный из наших опорных пунктов в Скайриме. Туда отправляют почти всех простых солдат и талосопоклонников. И более-менее сведущие об этом знают. Лишь для особых заключённых у нас есть более секретные места, — пояснил он ровным тоном.              От этой лёгкости в его голосе у Мэв унялась почти вся дрожь в теле.              — Но ты был в Нартале?              — Пять раз, — без колебаний подтвердил он. — Первый раз я сошёл там на берег вскоре после нашего расставания. Второй раз — уже позже — я забирал оттуда нужного для одного дела заключённого. Два раза приезжал со стандартной инспекцией и один раз с внеплановой. Но, если тебя интересует, я никого там не пытал.              — Так ты и признаешься мне! — выдохнула она с горечью.              — Я признался тебе в вещах куда худших для себя, чем пытки безвестных нордов, — ответил Далемар устало. — Я действительно был дознавателем. И долго. Но, когда началась война в Скайриме, я уже занимался иной деятельностью, никак не связанной с выпусканием кишок.              Мэв молчала. Не находила в себе сил даже взглянуть на него. Смотрела на острые носки его сапог и думала, сможет ли когда-нибудь поверить ему. Призрак Брит, изгнанный колким светом, молчал. Далемар же сказал именно то, что она мечтала услышать.              А ещё он стоял перед ней — живой и, возможно, невиновный. И всё же что-то мешало ей показать облегчение. Невидимая стена? Страх? Из-за этого Мэв не могла ни пошевелиться, ни протянутьсяи к нему. Хотя ей этого хотелось.              Далемар словно уловил это. Шагнул вперёд.              Она тут же отпрянула и инстинктивно вскинула руки, не в силах даже встретиться с ним взглядом.              — Мэв, в тот год, когда твою сестру схватили, меня даже не было в Скайриме! — раздражённо отчеканил он, останавливаясь. — Я находился в Хаммерфелле, а позже был отозван в Алинор.              — Это же… государственная тайна, — вспомнила она его старые слова.              — С недавних пор я в отставке, — сухо бросил Далемар. И тут же добавил: — Но всё же будь последовательной, Мэв. Не болтай о том, что я сказал. Ради собственного блага.              — «В отставке»?.. — прошептала она, наконец поднимая на него потрясённый взгляд. — Это значит, ты больше не служишь в Талморе?              — Не служу, — ответил он, отворачиваясь.              Налив себе ещё напитка из бутыли, сделал шумный глоток, а затем отставил стакан.              Когда обернулся, застал Мэв за тем, как она щипала себя за руку.              — Хочешь убедиться, что всё по-настоящему, — могу дать пощёчину. С превеликим удовольствием. Не хочешь? Тогда, если с этим вопросом разобрались, ответь: твой нордик называл ещё какие-нибудь имена, кроме Красино, когда поведал тебе о моей… кхм… гибели?              Если бы Далемар действительно отвесил ей оплеуху или окатил ледяной водой, контраст между минутным блаженством и внезапным отчаянием не был бы таким резким. Фраза «твой нордик» резанула больнее клинка, в ней было всё: злоба, отстранённость, презрение.              Закрыв глаза, Мэв пыталась свыкнуться с мыслью, что ей уже не повиснуть у него на шее, не впиться поцелуем в эти вечно искривлённые злобой губы.              Сколько же он знал?              — Нет, — ответила она, не дожидаясь, пока он повторит вопрос. — Мы встретились с ним в Данстаре. Три месяца назад. Случайно. Я сглупила: рассказала местным, что была в талморском плену и что там меня… со мной плохо обращались.              — Я был в Данстаре, Мэв. И знаю про твою ложь, — сухо произнёс Далемар. — Ожидаемо. Перейдём к сути. Нордик пообещал поквитаться с мерзким насильником, так?              — Да, — опустошённо подтвердила она, сжав кулаки.              Был в Данстаре? Выходит, он знает и про Иенн. Но при этом словом не обмолвился о ребёнке. Тогда зачем явился? Наверное, именно происки Стэна заставили Далемара показаться.              От горькой досады Мэв шмыгнула носом и опустила плечи ещё ниже.              — Что именно он говорил? — холодно спросил Далемар, словно не замечая, в каком она состоянии.              — Хвастался, что помог Туллию при взятии Рифтена. Утверждал, мол, у него есть должники в окружении генерала и они помогут найти моего… обидчика, — сдавленно ответила она, нервно комкая подол. — Поначалу я решила, что это лишь бравада, но во время отъезда из Данстара он сказал мне, что получил весточку. В ней сообщалось, кто возглавлял спасательную миссию к «Гневу Алинора». Он назвал «Верного Клятве» и имя Красино. А ты тогда на острове назвал этим именем того другого…              — Помню, — сухо перебил Далемар.              — Тогда я и поняла, что это не просто слова, — выдохнула Мэв, чувствуя себя жалкой дурочкой.              — Возможно. Что ещё? Когда он сказал, что я мёртв?              — Вчера, — произнесла она. На этот раз Далемар её не прервал. — Он признался, что знает: ты был не лучником, как я ему говорила, а юстициаром. Палачом, убившим Брит. Догадался, что ты сам отпустил меня. Потому как в истории о побеге, которую я выдумала, было слишком много дыр, а он выучил, как работает ваша система. Не могла с завязанными руками и под конвоем из трёх охранников прыгнуть за борт и выжить.              — Логично, — признал Далемар.              — Потом он сказал, что Красино раскрыл твою измену и тебя казнили. — Мэв сглотнула. — Колесовали на глазах… у его друга Туллия. И потому у него не получится добраться до тебя и лично снести голову передо мной, как он поклялся перед Девятью.              — «Девятью»? — переспросил Далемар, акцентируя внимание на том, что казалось Мэв незначительным.              — Да, — кивнула она и услышала презрительное фырканье.              — Ты называла нордику моё имя?              — Конечно нет! — возмутилась она, резко выпрямившись.              — Что ты вообще рассказала ему про меня?              — Ничего! — выпалила Мэв, а затем опустила голову. — Ты же просил на корабле… забыть… Вот я и… На самом деле… я не хотела тебе… навредить.              Собравшись с духом, она взглянула на него. Но не различила ни благодарности, ни злобы. Сейчас Далемар был самой невозмутимостью, и даже без мундира Мэв видела в нём талморца.              — Ты соврала, будто с тобой на острове был лучник, но теперь нордик считает, что я был юстициаром-дознавателем, — продолжил он, заложив руки за спину и расставив ноги, как на построении. Такую стойку Мэв раньше видела у офицеров, да и тон соответствовал — сухой, собранный. — Он мог узнать это как-то ещё, не прибегая к помощи своих должников?              — Да, — выдохнула Мэв, скомкав подол ещё сильнее. — В первые дни в Данстаре я по глупости проговорилась подруге, что ты был палачом, убившим мою сестру… Она… просто чушь несла, что я вроде как это… в тебя… ну…              Искоса Мэв следила за лицом Далемара, но на нём и мускул не дрогнул. Она обречённо выдохнула:              — Её Дигли звали… Это…              — Прачка, у которой ты жила, — немилосердно отчеканил Далемар, ещё раз доказав, насколько многое ему известно.              — Мне казалось, что ей можно доверять…              — Доверять нельзя никому, — сухо произнёс он. — Урок тебе на будущее. Ты называла подружке моё звание или имя?              — Нет. — Мэв опустила голову. — Я ни одной живой душе не сказала твоего имени. И ничего из того, о чём мы говорили на острове. Только что не могу убийцу сестры…              — Опустим эти детали, — холодно прервал Далемар. — А теперь главное: когда нордик говорил о моей смерти, он назвал меня по имени или использовал что-то вроде «твой ёбарь»?              — Второе… — выдавила Мэв, покраснев и вздрогнув: он даже это слово угадал. — Имени не называл.              Повисло молчание. Далемар отступил к окну. Мэв собралась с силами и взглянула на него. Дотронувшись до подбородка, он задумчиво смотрел на улицу.              — Думаю, нордик не назвал тебе моего имени, потому что не знал его, — протянул он. — Ему были известны названия двух кораблей и имя Красино. «Гнев Алинора» он мог запомнить ещё во время битвы. Что касается «Верного Клятве» — это был скайримский корабль, который Красино получил по расписке от нашего общего друга Туллия. Посадка «Верного» позволяла пройти меж льдов Моря Призраков в то время года.              Отвернувшись от окна, Далемар вновь встал к ней лицом.              — Так как Красино утонул, я посчитал, что распиской на его имя можно зад подтереть, и отвёл судно не в Солитьюд, как следовало, а в наш порт в Нартале. Потому моё имя в имперском журнале не фигурировало. Хотя, конечно, должник мог сопоставить дату моего прибытия с твоим появлением в Данстаре… Но, похоже, он об этом даже не подумал. Значит, это не сам Туллий — у него хватило бы ума предположить такое. А раз нордик утверждает, будто Красино жив, возможно, он и не знает, что тот погиб. Хотя это неточно. И всё же предположу, что его должник — архивная крыса при Туллии.              — Не стоит недооценивать его, — мрачно предупредила Мэв, вспомнив, как сама однажды совершила эту ошибку. — Он хорошо изучил вас… Считает, что нужно знать врага, чтобы победить его. А ещё он был в одной из ваших крепостей. Видел, что вы творите с пленниками…              Далемар усмехнулся. Мэв замолчала и посмотрела на него с непониманием. Он приложил длинный согнутый палец к губам, будто вспомнил неуместную шутку.              — Пытки вызывают у тебя смех? — осуждающе спросила она.              — Не в этом дело, — отмахнулся Далемар, и его тон из официозного вновь стал живым, пусть и с неизменно едкой ноткой. — Хочешь, расскажу забавную историю? Не кривись, она должна тебя развеселить.              Это вряд ли, хмуро подумала Мэв, но кивнула.              — Так вот, в свой четвёртый визит в Нарталь… Не дёргайся так, Мэв, я не о твоей сестре сейчас. Я приехал тогда не один. Перед этим Туллий попросил меня об экскурсии. Он хотел лично проверить, не нарушают ли наши методы законы Империи. Это было после триумфального взятия им Виндхельма, Рифтена и Вайтрана, и я великодушно вызвался лично всё ему показать. Делегация тогда набралась солидная: Туллий с Рикке, Эрикур и ещё два десятка пустословов, имена которых тебе ничего не скажут. Среди них были и мелкие прилипалы, вроде отличившиеся в бою, но на деле способные разве что лизать генеральский зад.              Далемар оскалился и посмотрел ей в глаза.              — Имя одного такого привлекло моё внимание — Стэндарий. Не самое типичное для Скайрима.              Сердце Мэв забилось быстрее. Не шутит ли он?              — Смущало одно: этот малый сражался на стороне Империи, а не Братьев Бури. Но я присмотрелся. Задал ему пару вопросов. Объяснил кое-что из нашей перевоспитательной практики. Лебезил он передо мной весьма забавно, поливая дерьмом не только Братьев Бури, но и самого Талоса. Я решил, что ошибся. Особенно когда он упомянул одну бабу из Рифтена, через которую хотел продвинуться по службе. Особа приметная, и я мог только усмехнуться. Ты никогда не казалась мне настолько жалкой, как он тогда.              Далемар замолчал, чуть выпятив нижнюю губу. Отвёл взгляд.              — А вчера… Вернее, уже сегодня ночью я вновь увидел этого самого малого. Раздувшегося от собственной важности и входящего за тобой в…              — Ты… Ты видел нас? — охнула Мэв.              — Не перебивай! — рявкнул он.              Мэв отпрянула, прижав ладонь ко рту.              О нет, Далемар не был равнодушен, как показалось сначала. Верно, он заметил, что она всё осознала, и перестал сдерживать выражение лица. Злоба и отвращение смешались на нём в такую гремучую смесь, что Мэв захотелось бежать. Она вскочила и отступила от постели — но тут же пожалела об этом.              Далемар прошагал к ней, схватил за плечи и резко прижал к стене. Да так, что она не могла даже вдохнуть.              Мэв зажмурилась, отвернулась, ожидая удара. Но он так же внезапно отступил, как и напал, что-то сказав на родном языке.              Раздался звон стекла, следом — звон магии. А после он заговорил, но уже привычным ровным, «талморским» голосом:              — Расслабься, Мэв. Я не трону тебя за это. Как бы ни было отвратно, но осуждать тебя я не имею права.              Он щёлкнул каблуками о пол.              — Так… о чём я говорил? А! Все знания твоего нордика о наших методах почерпнуты им из разговора со мной. Не это ли злая ирония? Он стоял напротив, но не знал, что я — тот самый, кто испортил его любимую девочку. Может, нам стоит встретиться вновь? С удовольствием взгляну в его рожу, когда он поймёт…              — Не надо! — горячо воскликнула Мэв, скривившись от грубых слов.              — Переживаешь за него? — тут же спросил Далемир, не скрывая ядовитой нотки.              — Нет! — твёрдо произнесла она и, собравшись с духом, взглянула ему в глаза. Далемар стоял спиной к окну, и это мешало рассмотреть выражение на его лице. — Он командует всей стражей Рифтена. Увидит — расправится с тобой, как и обещал.              — Это я понимаю. — Далемар кивнул. — Я умею трезво оценивать свои силы и признаю: перевес не на моей стороне. Ведь твой нордик не сторонник честной схватки и не выйдет против меня один на один.              — Не надо ни на кого выходить, — буркнула Мэв, отходя от стены и отворачиваясь. — Если ты узнал всё, что хотел, то убирайся туда, откуда вылез.              Последние слова прозвучали дерзко. За малым Мэв не ссутулилась, ожидая услышать топот шагов и почувствовать удар. Но ответом была тишина.              Поняв, что нападения не будет, Мэв затаила дыхание. Сейчас он пройдёт мимо и хлопнет дверью. Иначе и быть не могло. Вспышка ярости, брезгливость в его взгляде — этого было достаточно, чтобы осознать: надежды нет. После его ухода она, верно, не выдержит и вновь разревётся, как дура. Но наедине, как и всегда.              — Я ещё не закончил, — отчеканил Далемар у неё за спиной.              — Так заканчивай и убирайся!              — Мэв, я покидаю Скайрим. Надолго. Возможно, навсегда, — отрывисто проговорил он, будто не удержав эмоции.              — Ну, прощай, — бросила она, стараясь спрятать отчаяние за раздражением. Почему-то не хотелось, чтобы он запомнил её жалкой. Только бы не расплакаться…              — Это всё, что ты хочешь мне сказать? — нарочито холодно спросил Далемар.              — Да, — выдохнула она, чувствуя, как дрожь подступает к горлу. Но она справится. Должна.              — Если так… — протянул он. — Проклятье, Мэв. Неужели ты даже не спросишь, зачем я тебя искал?              В голосе будто прозвучала обида. Или это лишь игра её воображения? А может быть, очередная фальшь.              — Не спрошу, — дёрнула плечом она. — Зачем? Всё и так ясно: узнал, что кто-то суёт нос в неприятный для тебя эпизод жизни, и решил разведать. Или как вы там говорите? Замести хвосты?              — Про хвосты говорят воры и зверолюди — не мы.              — Мне всё равно на заумные словечки. Суть ты понял. Делай то, зачем пришёл, и уходи, — быстро произнесла Мэв.              И тут же по телу прокатилась волна холода. А вдруг он явился, чтобы забрать её жизнь? Зачем иначе ему было признаваться, пусть и косвенно, в убийстве другого талморца? Он ведь вряд ли рассчитывал, что она сможет куда-то донести.              Мэв обхватила плечи руками. Ссутулилась сильнее.              И что делать? Сказать об Иенн? Он ведь и без того знает, но и словом не обмолвился о дочери. Потому что для талморца полукровка — позор, не достойный внимания. Да и молить его сохранить ей жизнь, упоминая ребёнка… Его человеческая невеста уже делала так, и не помогло.              «Всё равно не убегу. Не смогу дать отпор…» — Мэв сжала кулаки, спрятанные в помятом переднике, так, что побелели костяшки.              И тогда Мэв решила об Иенн и не упоминать… Может, хоть так Далемар не тронет малютку. И у неё будет крохотный шанс выжить, вырасти. Стэн ведь говорил, что приют при Констанции Мишель неплох. А что до неё самой… её жизнь кончена. Или один её разорвёт, или другой.              — Вот же глупая! Сразу и не дошло, зачем ты здесь, — произнесла Мэв отрешённо. — Ну давай, не тяни. Бури здесь нет, так что можешь просто задушить меня.              — Хорошего же ты обо мне мнения. — В голосе Далемара послышалась досада. — Чёрт, Мэв… с такой волей к жизни… как ты вообще ещё жива?              — Не знаю, — соврала она. Говорить ему об Иенн она всё ещё не желала.              — Такое сочетание наивности и непомерной, просто нелепой для деревенской девки гордости должно было тебя уже убить. — Судя по тону, Далемар был изумлён. — Воистину, ты уникальна в своей удачливости.              — «Удачливости»? — переспросила она, выдохнув. — Хватит. Убивай… Уходи… Только оставь меня в покое.              Ответом было молчание, но Мэв знала: сейчас нанесёт удар. Магией, оружием, словом — неважно. Далемар причинит ей боль. Потому что такова его суть.              — Познакомишь меня с дочкой? — спросил Далемар с непривычной для слуха интонацией. Описать её она не могла, ведь не слышала такой от него прежде.              Вопрос заставил её пошатнуться. Чтобы уравновесить позу, она шагнула вперёд, к двери.              — Нет, — прошипела Мэв, возвращая голосу силу и злобу. — Она не твоя!              — Так вот что даёт тебе волю к жизни, — задумчиво произнёс Далемар. — Но не стоит врать. Вряд ли, сидя в Данстаре, ты успела встретить другого представителя моей расы в тот период. А девочка, как мне сказали, явная полукровка.              — Я и не говорю, что был другой, — с горечью призналась Мэв. — Но она не твоя. Она моя и больше ничья.              — Мэв, не лучшее время для глупого упрямства. — Далемар не скрыл раздражения.              — «Глупого упрямства»? — устало переспросила она. — Так вот как ты это называешь. Прошло почти три года, мер, и ты являешься вот так просто…              — О, совсем не просто, Мэв, — едко отрезал он, верно задетый за живое. — Очень долго я ждал, когда ты обличишь меня — из глупости или мести. А когда этого не произошло, решил, что ты просто пошла ко дну, не доплыв до берега. К тому же шла война, Данстар был в руках Братьев. Подвергать нас обоих опасности ради любопытства было бы безответственно. Узнай кто-нибудь детали нашего знакомства — и простым порицанием бы всё не ограничилось. Обвинения в предательстве или шпионаже — вещи не из приятных, поверь.              Мэв молчала, хоть и слышала каждое слово. Но они оседали в ушах, не доходя до сердца, которое твердило единственное: «Ложь, ложь, ложь!»              — На тот момент я считал бездействие лучшим выходом. Просто не видел иного, — продолжил Далемар. — Но обстоятельства изменились. Покидая Скайрим, я решил сделать крюк и узнать, что стало с тобой. Поверь, если бы ты спокойно жила под боком какого-нибудь туповатого норда, то даже не заметила бы моего внимания. Но того, что я узнал в Данстаре, хватило… чтобы пересмотреть мои планы.              — Мы не можем быть частью твоих планов, — ответила она, упрямо отказываясь оборачиваться и глядеть ему в глаза.              — Не тебе решать за меня, Мэв.              Собрав волю в кулак, она повернулась. Далемар стоял куда ближе, чем ей казалось — буквально у неё за спиной. Опять провернул этот жуткий трюк и подкрался без звука!              Побледнев, она отпрянула и попятилась, пока не упёрлась в закрытую дверь. Он не двинулся, глядя исподлобья. Такой ракурс подчёркивал всю нечеловечность его лица, делая Далемара пугающим.              Сжав губы, Мэв не могла поверить, что когда-то любила его. Сейчас она ощущала лишь животный ужас.              — Что тебе нужно от нас?              Казалось, его губы уже не могли искривиться сильнее, но она ошибалась — они растянулись в волчий оскал. Верно поняв, что этим пугает её ещё больше, Далемар резко отвернулся.              — Проклятье, Мэв… — прошептал он.              — Не хочешь отвечать — убирайся! — крикнула она.              — Не ори, — вкрадчиво велел он. — Мы и так провели здесь слишком много времени.              — Это был не мой выбор, — напомнила она тише. — Не хочешь уходить — уйду я. И не смей ходить за мной. Иначе… Иначе, клянусь так ненавидимым тобой Талосом, я позову стражу и сдам тебя… своему нордику. Вот уж он обрадуется.              Фраза была глупой и опасной, но Далемар лишь дёрнул плечом, даже не обернувшись. Его безразличие к этой угрозе было очевидным.              Мэв, встав чуть боком, смотрела на задвижку, но всё никак не решалась её открыть. Страх уступил место боли. Вновь обхватив себя руками, она вдруг поняла: несмотря ни на что, хочет побыть с Далемаром рядом. Хотя бы ещё минуту.              Не об этом ли она молила богов ночью? Повторяла сквозь слёзы: «Пусть слова Стэна окажутся ложью! Пусть отец моей дочери будет жив!» И вот боги вновь услышали, но она не могла принять их дар.              Коснувшись горла, Мэв опустила голову и тихо сказала:              — Она боится чужаков. Особенно мужчин. Это…              Нет. Про Стэна говорить нельзя, осознала она. Не сейчас. Не здесь. Не в одном городе. Если с Далемаром что-то случится… Если он умрёт у неё на глазах… Она уже оплакивала его. Второй раз её сердце не выдержит.              Он молчал. И Мэв почувствовала себя виноватой, словно сказала что-то недопустимое.              — Если она спит… можешь взглянуть. Хотя я не понимаю, зачем тебе это. Да, она немного похожа на тебя. Но в ней угадывается и человеческая кровь. — Голос её звучал всё легче и звонче, как и каждый раз, когда она говорила об Иенн. — Я думала, что будет как со мной, но… у неё острые ушки, твой цвет кожи, волосы такого же оттенка, как у тебя сейчас. Правда, вьются почему-то… А ещё она хмурится, как ты. Только губы не кривит — так смешно!              Она замолчала, но он не повернулся. Может, передумал? Если так — даже лучше. Мэв взглянула на его прямую спину, откинула задвижку, открыла дверь и вышла. Не оглядываясь, прошагала до их каморки. Только когда на стене рядом с ней появилась его тень, Мэв поняла: он не отступил.              — Если она спит… — повторила она дрожащим голосом. — А потом ты уйдёшь. Из комнаты. Из города. Из нашей жизни. Понял?              Он снова ничего не ответил, будто подчёркивая незначительность её слов. Или своё презрение. Повернуться и посмотреть ему в лицо было выше её сил.              Она приоткрыла дверь и заглянула внутрь — дочь лежала на кровати, прижимая к груди куклу. Глаза были закрыты, но Мэв знала: это может быть притворство.              Выставив руку назад, она подала знак Далемару оставаться на месте и бесшумно вошла. На цыпочках приблизилась к Иенн. Казалось, та вставала, но, не найдя маму и немного поиграв, вновь уснула. Мерное сопение показывало, что малышка не притворяется.              Быстро оглядевшись, Мэв осознала: она не хочет, чтобы Далемар увидел девочку. Убогость обстановки, потрёпанная одежда, старая игрушка — всё это вызвало в ней жгучий стыд. Она развернулась, чтобы захлопнуть дверь, но он опередил её и вошёл.              Лицо Далемара оставалось бесстрастным, но Мэв понимала, что ни одна убогая деталь не ускользнула от его прищуренного изучающего взгляда.              Инстинктивно она прикрыла дочь тенью юбки, встала между ними.              «А я ведь тоже выгляжу убого», — подумала Мэв, посмотрев на передник, из-под которого виднелось платье прислуги, вылинявшее от частых стирок. Синий цвет превратился в серо-грязный, подол был изношен. А руки… натруженные, огрубевшие, с ранками, которые она сама и раздирала, чтобы побороть волнение.              «Какой же ничтожной я кажусь ему».              Оглядев комнату, Далемар посмотрел на неё, и Мэв, поняв немой намёк, отступила в сторону. Закусив палец, она отвернулась и, обойдя помещение, поменялась с ним местами, встав у двери. Он же подошёл к кровати и, склонив голову, смотрел на дочь.              Чувствовал ли он что-то, кроме пустоты? Способен ли вообще испытывать хоть что-то светлое после стольких лет в Талморе? Узнать это ей было не дано: она не видела его лица.              Затем, не поворачиваясь, Далемар опустился на одно колено перед постелью, и Мэв замерла. Но он, вероятно, всего лишь хотел получше разглядеть лицо Иенн.              «Человеческие черты его явно не порадуют», — с горечью подумала Мэв.              Теперь она ждала, что Далемар просто осмотрит девочку, а затем развернётся и уйдёт. Вот только он оставался на месте, и Мэв ощутила волну тепла.              «Нельзя радоваться, глупая, — спешно напомнила она себе. — Разочарование потом ударит сильнее».              Когда Далемар коснулся разметавшихся прядок Иенн, Мэв прижала руку ко рту, сдерживая порыв отдёрнуть его.              Далемар встал на оба колена, опёрся о локти. Собранные в хвост волосы коснулись спины.              — Красивая, — тихо произнёс он, и ещё одна волна тепла прокатилась по телу Мэв.              Она хотела что-то сказать в ответ, но не смогла — боялась разрушить голосом ту хрупкую идиллию, о которой не смела и мечтать. Хоть бы миг побыть в этом тепле с мыслью о том, что её воображаемый Далемар немного, но похож на настоящего. И пусть потом будет боль. Но ещё миг.              — Как назвала? — спросил он, не оборачиваясь.              — Иенн, — хрипло ответила Мэв.              Лучше бы он съязвил. Сказал что-нибудь про нетипичное нордское имя, разрушил бы иллюзию. Но он молчал.              Мэв вновь коснулась тонкого шрама на горле и ощутила острое желание броситься к Далемару и, упав на колени, попросить спасти их из западни Стэна. Хотя бы ради дочери.              Но нет, она не станет просить его ни о чём, кроме как уйти из их жизни. Погружаться в наивные грёзы нельзя. Далемар — чистокровный альтмер, выросший в роскоши, а они — человеческие ублюдки в его глазах. Позор. Неприглядная тайна.              Посмотрев на носки своих старых туфель, Мэв словно увидела, как пол превращается в пропасть — и через неё не было хрупкого морозного моста, по которому она прошла на острове.              — Мэв!              Вздрогнув, она поняла, что это Тален-Джей зовёт её снизу. Если не спустится сейчас, аргонианин поднимется и войдёт к ним, чтобы её отчитать.              — Ты должен уйти, слышишь? — прошептала она дрожащим голосом. Но Далемар не шевельнулся. — Молю тебя! Если Тален-Джей увидит тебя со мной, то расскажет Стэну.              Он даже не повернулся — смотрел на Иенн, будто пытаясь запомнить. Или… что-то обдумывал? Вновь менял свой чёртов план, вписывая туда дочь?              Нет. Такому, как он, ребёнок-полукровка не нужен.              — Это всё плохо кончится… Молю, поверь. Даже если ты уйдёшь, мы останемся. А Стэн… Он и так ненавидит Иенн. Словно она — часть тебя. Далемар, ты не знаешь, на что он способен. А я знаю. Мне всё равно, что он сделает со мной, поверь! Но Иенн… Он вбил себе в голову, что я из-за неё не могу любить его…              Колени подогнулись. Мэв прижала ладонь ко рту, сдерживая крик.              — Уйди. Не терзай меня, — прошептала она. — Если в тебе осталась хоть капля жалости… или толика порядочности… хоть что-то…              Человечное — едва не сорвалось с языка. Она осекла себя в последний миг.              Далемар всё молчал. Будто прирос к полу возле этой убогой кровати, на фоне которой казался таким чужим.              — Мэв! Ты слышишь меня? Спускайся немедленно, бездельница!              Скоро Тален-Джей начнёт подниматься, поняла она. Третьего окрика не будет. Даже если она сейчас выставит Далемара за дверь, аргонианин увидит, как он выходит из её комнаты.              — Ты слышишь, меня зовут.              — Так иди, — произнёс Далемар, повернувшись чеканным профилем.              — Я не оставлю тебя наедине с дочерью, — прошептала она, сжимаясь от безотчётного ужаса.              — Всё будет хорошо, Мэв, — сказал он тем тоном, который можно было бы назвать тёплым.              Ком подкатил к горлу, но она не могла позволить себе заплакать. Выдохнув, она сжала кулаки.              — Увидев тебя, Иенн начнёт кричать. Она боится мужчин — даже когда я рядом. Обещай, что уйдёшь, как только Тален-Джей спустится.              Но Далемар лишь молча отвернулся.              Медлить дальше было нельзя. Если Тален-Джей поднимется по лестнице, то увидит его силуэт через приоткрытую дверь: кровать стояла прямо напротив входа.              Выдохнув, Мэв выскочила из комнаты, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Успела: голова аргонианина появилась мгновением позже тихого стука за спиной.              Увидев её, Тален-Джей раздражённо зашипел:              — Мэв, бездельница, сколько можно возиться с такой элементарной работой?              Но почти сразу замер, разглядывая её. Его змеиные глаза невольно скользнули к двери в комнату Далемара.              — Этот альтмер у себя?              — Да, — тихо выдохнула Мэв.              — Тогда понятно, — протянул он с неожиданным сочувствием.              Но Мэв напряглась. Что ему понятно? Неужели он что-то слышал? Их разговор? Её крики?.. Как же она была беспечна!              — Жуткий тип, — тихо произнёс аргонианин. — Поскорей бы съехал. От таких одни неприятности.              — Да, — кивнула Мэв, поняв, что он решил, будто она просто испугалась постояльца. Пусть так.              — Там пришёл твой Стэндарий. Требует, чтобы ты спустилась, — продолжил Тален-Джей уже громче. — Но сначала приведи себя в порядок. На тебе лица нет. А мы с Киравой будем не рады, если в нашем заведении начнутся разбирательства. Что бы тебе ни сказал этот постоялец — держи всё в себе.              «Твой Стэндарий».              Мэв надеялась, что Далемар за дверью не расслышал этих слов. Она не боялась ревности — для неё нужна любовь или хотя бы привязанность. Но лишний раз видеть отвращение на его лице точно не хотела.              — Хорошо, Тален-Джей. — Мэв глубоко вздохнула и через силу изобразила улыбку — трюк, которому её научила Кирава в первый же день работы.              Голос Киравы прозвучал в памяти: «Как бы ни грубил гость, служанка не должна показывать гнев или слёзы. Если к горлу подступил ком — улыбайся. Тогда разум обманет чувства».              Это Мэв взяла на вооружение, и потому знала: когда спустится, её лицо будет выглядеть если не счастливым, то хотя бы нормальным.              — Идём, Мэв, — позвал Тален-Джей. — Иначе капитан поднимется сюда, а Кирава начнёт нервничать.              — Идём, — согласилась она, шагнув за аргонианином всё ещё с фальшивой улыбкой на губах.              Лишь на ступенях она тревожно обернулась. Сердце дрогнуло: она оказалась зажатой между двумя хищниками. А Иенн… осталась с одним из них наедине.              «Нет, Далемар не причинит малышке вреда. Зачем ему это?»              И с каждым новым шагом в голове звучала одна и та же фраза:              «Всё будет хорошо, Мэв».              Ох, если бы это было правдой.              Стэн ждал её у одного из столов, попивая мёд из глиняной кружки. Увидев её, сделал жест рукой — тот самый, которым подзывают прислугу и животных.              Мэв было не привыкать. Она подошла. Дрел… Этот чёртов прилипала тоже сидел рядом.              — Доброе утро, Малышка. Присаживайся, — беззаботно бросил Стэн, указывая на стул напротив.              Мэв вспомнила, что ей нужно играть в покорность, и села.              — Что-то ты бледновата, девонька, — ухмыльнулся босмер, крутя в руках жбан с пивом.              — Плохо спала, — выдавила она.              — Ха! И Стэн, похоже, тоже не выспался, — хохотнул Дрел. — Утром еле добудился его на службу. Какое совпадение, правда?              Стэн не отреагировал. Допив мёд, он поставил кружку на стол. Звучно.              — Дрел нашёл женщину, которая присмотрит за твоей малявкой. — Он говорил непринуждённо, словно обсуждал погоду. — Босмерка, приличная особа. Я хотел привести её сюда, но, чувствую, с Киравы чешуя от злости слезет. Так что она придёт вечером — ко мне.              — Стэн, я не… — начала Мэв, но замерла.              Отказать сейчас оказалось страшно до колик. А вдруг Стэн рассердится, начнёт кричать или поднимет руку… Далемар же может услышать и повести себя непредсказуемо. Фраза «выйти один на один» в его случае не была бравадой. Мэв просто это чувствовала. Безуминка и импульсивность были ему так же свойственны, как и холодный расчёт, и неизвестно, что именно и когда пойдёт в ход.              — Ну? — спросил Стэн и сделал знак Кираве принести ещё мёду.              — А если она мне не понравится? — Мэв поняла, что должна притвориться. Полная покорность — её единственный шанс. Пусть считает, будто она передумала из-за его щедрости и кошеля. Стэн ведь и сам любит золото — поверит с радостью.              — Поищем другую, — пожал плечами Стэн. — Времени у нас немного, но ещё есть. И, кстати, поднимись к себе, собери вещи — переедешь ко мне. Малявке будет лучше привыкнуть к новой крыше над головой. Нянька тоже поселится у нас. Спокойнее будет, если ты напоследок увидишь, как она с ней ладит.              «Напоследок» — страшное слово. Да и предложение было похоже на приказ. Мэв коснулась горла. Она вспомнила: в доме Стэна только две спальни.              Он хочет получить её тело ещё до поездки в Солитьюд? А впрочем… чего она ждала? Наверняка он уже знал о том, что утром они пытались сбежать. Проступок тут же получил наказание.              Не поднимая глаз, Мэв представила себя на кровати под Стэном, его грубые руки, требовательные губы… И по телу тут же пошла волна отторжения. Искоса глянув на лестницу, Мэв поняла: если бы Далемар сейчас спустился, она бы не задумываясь упала ему в ноги, моля вывести её из этого города…              Но если он покажется — Стэн его узнает.              — Стэн, будет лучше, если я проведу оставшиеся дни в таверне, — начала Мэв миролюбиво.              — Нет, — отрезал он, пододвигая пустую кружку подошедшей к столу аргонианке.              — Кирава, Малышка сегодня переезжает ко мне, — спокойно заявил он. — Рассчитайся с ней за отработанные дни.              Мэв видела только руки аргонианки — то, как она ставила новую кружку мёда, тихо прошипев:              — Хорошо, капитан.              «Вот так просто, и никаких обвинений», — горько подумала Мэв.              Сказать ему что-то в лицо Кирава так и не решилась.              Дождавшись, пока та уйдёт, Мэв перевела дух и начала:              — Я не могу так, Стэн. Кирава должна заплатить мне полное жалованье через три дня. Разреши, я…              — Нет, — мрачно перебил он. — Дрел поможет тебе спустить вещи.              — Сейчас? — Сердце Мэв ухнуло в пятки, руки похолодели. Далемар ведь там, наверху… Он мог уйти, а мог и остаться. Если Дрел увидит его в её комнате, то всё поймёт, а дальше… прольётся кровь.              — Да, — кивнул Стэн. — Чем раньше, тем лучше. У меня сегодня много дел, хочу закончить со всем этим как можно скорее.              Кровь отхлынула от лица, но Мэв улыбнулась.              — Пустое, — махнула рукой. — У нас-то и вещей почти нет. Не утруждай товарища такой просьбой, я управлюсь сама.              К счастью, Стэн не возразил — только кивнул, шумно отхлебнув мёда. Прежде чем он снова заговорил, Мэв опередила:              — Но Иенн ещё спит. Вчера она сильно перенервничала, всю ночь плохо спала. Утром мне пришлось гулять с ней по пристани, чтобы хоть немного успокоилась.              Она наблюдала за лицом Стэна — ни один мускул не дрогнул. Впрочем, чего она ждала?              — Избаловала ты её, девонька, — нахально заметил Дрел.              Мэв проигнорировала издёвку, сосредоточившись на главном. Нужно было выиграть хоть немного времени, чтобы Далемар успел уйти и роковой встречи не случилось.              — Дай малютке отдохнуть, а мне доработать этот день, — ласково попросила она. — Кирава, конечно, строгая хозяйка, но я не могу уйти средь бела дня и бросить всё вот так. Это безответственно и испортит мне репутацию.              Стэн молча сделал ещё глоток мёда, не глядя на неё. А вот Дрел смотрел. Мэв ощущала это всей кожей и надеялась, что босмер прикусит свой длинный язык. Но, услышав сухой смешок, поняла: надежда тщетна.              Одной рукой Стэн держал кружку, а вторая его медвежья лапа лежала на столе. Мэв поборола отвращение и коснулась её.              — Этой ночью я обдумала всё, о чём мы говорили. И поняла: в твоих словах есть зерно истины. Я и правда застряла в прошлом. Сами боги вернули мне тебя как опору.              Стэн поднял на неё тяжёлый взгляд, а Дрел присвистнул. Мэв гневно глянула на босмера и увидела ироничную улыбку. Ничего не выйдет. Если она ещё может обмануть Стэна, то Дрела — вряд ли. Они оба хищники, а она — лань.              Но давно ли она стала ланью? Хищники задирают ланей лишь потому, что считают их лёгкой добычей. Поэтому нужно стать лисой — такой же хищницей. Да, она всё равно останется слабее них, но будет действовать хитрее.              — Что смешного, Дрел? — спросила Мэв, позволяя себе невольное копирование едкого тона Далемара. — Ты смеёшься надо мной или над своим другом? Над нами обоими?              — Что ты несёшь? — усмехнулся он.              — То, что заметила уже давно. — Неожиданно для себя самой она произнесла это хлёстко. — Думаешь, ты лучше нас, потому что мер?              Ухмылка на лице Дрела увяла, сменившись презрением. И это была его ошибка.              — Я уже видела такое выражение, — напирала Мэв, не отпуская руки Стэна. — В этом вся ваша суть. Вы презираете нас, людей. Наших богов. Наши обычаи.              Она повысила голос, чтобы и остальные гости таверны это слышали:              — Напомни, сколько твой родной Валенвуд сопротивлялся наступлению Альдмерского Доминиона? Год? День? Или стоило высоким братьям ступить в ваши зелёные леса — и вы приняли их как спасителей?              — Не верь ей, Стэн, — прошипел Дрел. — Эта дешёвка что-то задумала. Я вижу.              Уголок губ Мэв дёрнулся — слишком быстро, чтобы это заметил человек, но достаточно, чтобы отметил мер. Назвав её дешёвкой сейчас, пока она ещё не согласилась стать содержанкой, Дрел совершил роковую ошибку…              Рука Стэна под её сжалась в кулак.              — Дрел, выйди, — рыкнул он.              — Стэн, она…              — Выйди, я сказал, — холодно приказал Стэн.              Уходя, Дрел смотрел на неё с ненавистью, буравил глазами — Мэв это знала. Но сама глядела только на Стэна. Ведь он был единственным мужчиной, который имел для неё значение.              Стэн звериным чутьём улавливал ложь. Поэтому Мэв представила, будто напротив неё сидит Далемар. Не тот, настоящий, что сейчас был у них над головами, а тот, которого она слепила за эти три года.              Тёмные волосы разгладились, посветлели, обрамили лицо, которое стало у́же, обзавелось высокими скулами и ярко очерченным подбородком. Нос теперь был тоньше, с лёгкой горбинкой и породистыми крыльями. Губы утончились, в уголках пролегли морщинки — оттого, что он часто кривил их в презрении. Но сейчас его лицо стало таким же, как в их последнюю ночь на острове, — умиротворённым, внимательным.              Сложнее всего было заменить глаза: жёлтые топазы упрямо пропускали сквозь себя синеву. Зато облачить его в талморский мундир оказалось удивительно легко. Вытянуть фигуру, сделать талию тоньше. Оставались руки и кружка.              Ни настоящий, ни воображаемый Далемар не стали бы пить варварский мёд из такого жбана. Но если она уже заменила его полностью, почему бы не дорисовать вместо кружки гранёный стакан? Один из тех, что навсегда исчез из драгоценной коллекции Киравы. И держать его должна была не медвежья лапа, а изящная, холёная рука, не знавшая тяжёлого труда. И на ней не должно чувствоваться ни одного колкого волоска.              Иллюзия получилась настолько совершенной, что Мэв позволила себе искреннюю светлую улыбку.              — Я думала, ты умер… Всё это время с той проклятой ночи, когда упала за борт, — произнесла она, глядя ему в глаза. — Думала, что больше никогда не увижу тебя.              Она шмыгнула носом. Тоже искренне.              — А потом мне казалось, что я больше тебе не нужна. Кто я? Прислуга в обносках. Без денег, без родных…              Мэв сглотнула.              — Потому я и запретила себе даже думать о тебе, чтобы не выдать перед тем, другим. Я ненавижу его до дрожи, но, чтобы выжить, нужно было притворяться. Он ведь проницателен, как зверь. Он хотел не просто обладания. Он хотел худшего — забрать не мою жизнь, а её смысл. Всё, что осталось у меня в память о тебе. То, что мешало сделать шаг в пропасть и прекратить всё.              Слова иссякли на миг, когда Мэв представила лицо малютки Иенн. Счастливое, румяное… Она и была той самой частью души, которую она не готова была отдать никому.              — Ты не веришь мне, я знаю, — выдавила она. — Хуже, ты не способен… уважать меня. Ведь для твоего круга я — ничтожество. Слышал? Жалкая дешёвка. Снизойти до меня — всё равно что заклеймить себя позором.              От переполнявших чувств Мэв не сдержалась — слеза выкатилась и обожгла щёку, как горячий воск.              Он поставил бокал. Не отпуская руки, подался ближе.              — Я так запуталась… Дигли говорила, не обманывай себя, иначе беды не миновать. Но я не послушала. Никогда никого не слушала. И поплатилась. Всё, чего я хочу сейчас, — бежать. Даже встретив тебя… поняв, что ты жив, рядом… я не могу пересилить страх.              Его рука коснулась щеки. Огрубевшая, но Мэв откинула эту мысль.              — Я смотрела на тебя, прячась за щитом сомнений, а душа кричала: забери нас отсюда! Подальше от людей и меров. Туда, где никто не осудит нас за грехи. Где можно забыть всё… Но есть ли такое место в этом жестоком мире?              Он наклонился, и Мэв, закрыв глаза, подалась вперёд, приоткрывая губы. Но иллюзия рассыпалась в тот же миг.              Это был другой поцелуй. Выжигающий, прожорливый — поцелуй голодного вампира, желающего испить её до капли и не отдать взамен ничего. Грубый. Болезненный.              Она не ответила. Только терпела. Его хватку на затылке. Жёсткий язык во рту. Вкус мёда — горький, как яд колокольчика.              Мэв понимала: если оттолкнёт его сейчас, всё окажется напрасным. Нужно вытерпеть ради Иенн. Ради того, чтобы Далемар успел уйти.              Едва иллюзия пала, как в уши ворвался гомон трактира: голоса, звон посуды, смех. Пришла мысль: если Стэн изнасилует её прямо здесь, на этом столе, присутствующим будет всё равно.              — Совсем стыд потеряли! — произнесла женщина с раздражением. Казалось, это была Сапфир — красивая воровка с жутким взглядом, регулярно появлявшаяся в «Пчеле и жале».              Мэв тут же надавила Стэну на грудь — теперь у неё был повод, но он не отпускал. Впился, как колкий морозный паук.              Мэв отстранилась ценой неимоверного усилия рук.              — Стэн, на нас смотрят.              Нет, Далемар никогда не глядел на неё с такой звериной похотью. Для него это было слишком вульгарно… по-людски.              — Идём к тебе, — прохрипел Стэн, не отпуская её затылка.              — Там Иенн, — прошептала Мэв. Внутренне содрогнувшись, она осознала, что, возможно, сделала только хуже.              — У Киравы есть комната для гостей, — вспомнил Стэн, и по его голосу стало ясно, что признание иллюзии лишь распалило его. — Я сейчас.              — Комната занята, — быстро сказала она, кладя руки ему на плечи, стараясь удержать на месте. — Какой-то сварливый старик. Он уедет только завтра — так сказал Тален-Джей.              — Тогда…              — Нет! Стэн, мы ждали дольше, и… я не хочу вот так, где попало. — Мэв нашла в себе силы улыбнуться ему. — Я же не какая-нибудь дешёвка.              Этот ход Стэну не понравился — он сразу набычился. Да и терпение никогда не было его сильной стороной. В нём по-прежнему жила та часть наглого мальчишки, не убитая ни войной, ни жадностью.              — В моём доме, сегодня.              — Да.              — На закате я приду за тобой, Малышка, — выдохнул он, жадно смотря на её губы, шею, грудь. — Жди меня внизу, с вещами. Дрел приведёт босмерку ко мне — пойдём сразу туда.              — Хорошо, — кивнула Мэв, убирая руки с его плеч. Но он не спешил отпускать её.              — Малышка Мэв… я всегда знал, что ты жива, — произнёс он, грубо давя на затылок. — И теперь не дам тебе исчезнуть. Отбрось эти мысли о бегстве — ты только моя. Всегда была и будешь.              — Да, — ответила она, боясь пошевелиться, чтобы не выдать омерзение.              — На закате, — повторил он.              — Да.              Стэн вновь стал наклоняться к ней, но Мэв успела выставить руки и надавить ему на грудь.              — На нас смотрят, — напомнила она.              — А мне насрать.              — А мне нет.              — Завтра тебе тоже будет на всё насрать, Мэв, — ухмыльнулся он. — Уж я постараюсь.              Её маска застыла. Как и слова.              Стэн погладил её щёку, поднялся и ушёл, а Мэв ещё долго сидела за столом, смотря на стену напротив стеклянным взглядом.              Значит, этой ночью. И она не сможет спрятаться за иллюзию: та рушилась от его малейшего прикосновения. Да и слишком жестоко было бы вмешивать воображаемого Далемара в эту грязь. А попросить о помощи реального? Этой мысли она даже не смела допустить.              Лучше забыть его. Навсегда. Отрешиться от всего. Её дух останется с Иенн. Это лишь тело. Тело… её плата за глупость и слабость.              Сколько она просидела так? Люди проходили мимо, а она не могла молниями очистить гудящую голову, чтобы прийти в себя. Даже Кирава не шипела и не трогала её. Мысли были отрывочными. Мэв хотелось окаменеть, как герои легенд. Не чувствовать ничего.              Теперь ей не убежать. Стэн никогда не отпустит её.              — Мэв! Ты оглохла? — зло произнёс кто-то, вырывая её из небытия. — Хватит летать в облаках с глупой улыбкой!              Тален-Джей стоял напротив, сложив руки на груди. Увидев её осознанный взгляд, он зашипел:              — Поднимайся к себе и собирай вещи, как сказал капитан. Слава Хист, ты уходишь! Превращать наше заведение в бордель я тебе не позволю. Какой позор! Воистину грубая раса!              Смотря на него, Мэв хихикнула. Быстро прикрыв рот рукой, попыталась сдержать смех, но он вырвался наружу. Задорный, громкий. Гости повернули к ней лица. Верно, они тоже думали, что она счастлива… Ну конечно же! Служанка-замухрышка заполучила видного мужчину! Капитана городской стражи! Вот и торжествует.              Это было невыносимо.              Вскочив, Мэв вылетела из зала, но, поднявшись на первую ступень лестницы, остановилась. Она не могла… Этот смех… Далемар проницателен и может понять его природу. Увидеть её ничтожность, слабость.              Отшатнувшись, Мэв метнулась в закуток, где раньше хранился уборочный инвентарь, прижалась к стене. Зажала рот обеими руками, но не могла остановить вымученный смех.              Звук трактира за стеной постепенно стихал, но два голоса она всё ещё слышала отчётливо:              — Какое бесстыдство, — прошипел Тален-Джей, верно обращаясь к Кираве. — Не понимаю я капитана: такой видный мужик, а позволяет какой-то прошмандовке так вертеть собой.              — Тише, — одёрнула его Кирава. — Ты и так много сказал. Слышал, что она заявила Дрелу? Серая мышка, не смеющая рта открыть… Я сразу поняла, что это притворство. Дрел говорил, что она из Истмарка и стояла за Ульфрика. Помнишь, как в Виндхельме относились к аргонианам при Буревестнике? Вот и думай.              — Кирава, ты боишься эту прошмандовку?              — Я хочу, чтобы она убралась как можно скорее, — прошипела хозяйка.              — Это да! — горячо согласился Тален-Джей. — Надо купить оленины у Дреласы для похлёбки.              — Сторгуй костей — дешевле, а навар гуще…              Дальше Мэв не слушала. Хихикая в ладонь, она погружалась в себя. Под ногами вновь разверзлась пропасть. Манила её далёким голосом Брит ступить за край.              Но прежде чем Мэв поддалась, оплеуха вернула её в реальность. Далемар спустился? Но нет. На корточках перед ней сидела Сапфир и смотрела без тени приязни. За время приступа Мэв сползла по стене на пол и даже не заметила этого.              — Спасибо, — поблагодарила она, глядя в холодные синие глаза — такие же, как у Стэна. В них тоже была жестокость… но и понимание.              — Слушай, девка, — тихо сказала Сапфир. — Спрячь нож под матрас, так, чтоб рука доставала. И когда он полезет на тебя и спустит штаны — воткни ему клинок в печень. По самую рукоятку. Знаешь, где она у этих кобелей? Вижу, что знаешь. Это хорошо. Потом вытащи нож. Если повезёт, эта свинья истечёт кровью раньше, чем успеет тебя придушить.              «Славная мысль, — подумала Мэв. — Но после этого Рифтен нам с Иенн не покинуть».              — У меня дочь-полукровка. И у неё нет никого, кроме меня.              Сапфир хмыкнула, поднимаясь и скрещивая руки на груди, прикрытой бронёй.              — Дело твоё, — произнесла она безразлично. — Но долго ты не протянешь. Всё равно твоя малявка сиротой останется. А так хоть отомстишь.              — Месть — удел героев, а не матерей, — тихо ответила Мэв, поднимаясь и отходя.              Сапфир не поняла её. Но Мэв было всё равно.              Утерев лицо и отдышавшись, Мэв вернулась в зал. Там все уже успокоились и не обратили внимания на её появление. Она посмотрела в окно: солнце стояло высоко — время ещё было. Прошагав мимо аргониан, Мэв направилась на кухню, где собрала для дочери обед. Может, на закате её жизнь и будет кончена. Но пока… Пока она мать.              Поднимаясь по лестнице, Мэв ощущала, как ноги наливаются тяжестью, а руки, несущие поднос, начинают дрожать. Ну и пусть. Далемар уже наверняка ушёл к себе. Может быть, она больше его и не увидит…              Остановившись, Мэв шмыгнула носом. Прикусила и без того саднящую губу. Теперь, когда она узнала, что он всё же жив… чувствовала себя странно… Ещё ночью мысль о том, чтобы лечь под другого, не казалась преступлением, просто вызывала отвращение. А сейчас…              Мэв качнула головой.              «Что за глупости… Он жив — и что с того? Я для него никто. А Иенн — всего лишь ребёнок-полукровка, которого он не просил у меня. А теперь он покидает Скайрим. Надолго. Возможно, навсегда. Это всё равно что потерять его вновь. Так зачем тогда была эта встреча? Неужели боги действительно решили наказать меня за непостоянство в молитвах?»