Всего лишь твоя грязная кровь

      За окнами угасал лилово-красный закат, и кабинет понемногу погружался в сумерки. Нужно было зажечь свечи, но Далемар не спешил. Как догадывалась Мэв — нарочно. Такая обстановка давила на неё, а ему, напротив, была привычна.              Он даже немного обуздал волнение. Но всё равно оставался… враждебным? Пожалуй, это слово лучше всего описывало то, что она ощущала через их странную связь. Та заметно ослабла, но не исчезла. Мэв словно невольно, но шпионила за ним, заглядывая куда не должна — в душу. От этого ей было не по себе. Равно как и от осознания, что Далемар сейчас сдерживает и ярость. Вроде бы контролируемую — но как всё изменится, когда она скажет про снохождение? Это знали только боги.              Дверь за её спиной была закрыта, но не заперта. И всё же Мэв чувствовала себя пленницей на допросе. Глупо, конечно, ведь перед ней сидел не талморский дознаватель, а её муж. Никто не собирался выкручивать ей руки, ломать кости. Она знала это. Но ей… хотелось бежать. Без оглядки.              Вот только отступать было некуда. Пришло время говорить правду.              — Ну, рассказывай, — выдохнул Далемар, сцепив пальцы и склонив голову. — Как это работает? Ты читаешь мои мысли?              — Нет, — твёрдо ответила Мэв.              Он сидел спиной к окну, и его лицо терялось в тенях — Мэв различала лишь силуэт. А вот он наверняка видел её. Она почти не сомневалась: он воспользовался магией ночного зрения. Так Далемар всегда проверял, не врёт ли собеседник. Не юлит ли.              — Иногда… я просто ощущаю твои эмоции, — произнесла она уже не так уверенно. — Даже не чувства, а их… отголоски. Вот сейчас, например… я знаю, что ты зол.              — Это и так очевидно, — отчеканил он.              — А ещё ты… — Мэв запнулась, но договорила: — Напуган. Но я не враг тебе, любимый. Пойми!              Едва она произнесла эти слова, как её сознание захлестнула новая волна его злости. Сильная и колкая, как молнии.              Мэв прикусила губу. Сколько раз мысленно она репетировала этот разговор? Сколько раз напоминала себе, что Далемар впадает в ярость, когда кто-то обнажает его слабости? Она клялась себе быть осмотрительной… но стоило начать, как все мысли выветрились и она облажалась…              — Я не хотела! — горячо выкрикнула Мэв, подаваясь вперёд. Ладони легли на прохладную поверхность стола. — Всё это началось само!              — И когда это началось?              На этот вопрос ответ был у неё готов.              — В лесу. Когда ты применил ко мне иллюзию… и мы… — Мэв на миг осеклась. — Погрузились друг в друга. Я тогда… зашла слишком глубоко.              Он задумался — но ненадолго.              — Значит, с тех пор ты понимаешь альтмерис?              — Нет, только сегодня начала, — поспешно заверила она. — И то лишь после иллюзии! Я даже сразу не осознала! Всё гадала… почему вы с Эльвени так открыто при мне обсуждаете всё.              Далемар шумно выдохнул.              — И сейчас тоже не уверена, — продолжила Мэв. — Я всё ещё говорю на вашем языке?              — Уже нет. — Далемар слегка склонил голову. Он точно смотрел на неё.              — Наверное, потому, что иллюзия слабеет, — предположила Мэв. Бросила взгляд на окна. — Зажги свечи, пожалуйста. Мне неприятно быть в темноте. Не видеть… Я уже почти не чувствую тебя, и это… нервирует.              К её удивлению, Далемар встал, подошёл к полкам, взял канделябр, вернулся с ним к столу и зажёг свечи магическим пламенем. Мрак отступил. Мэв облегчённо выдохнула.              — Ты скрываешь только это? — Голос Далемара стал ровным, но кончики пальцев, освещённые пламенем, дрожали.              Он потушил огонь, взглянул на неё — выжидающе. Не зло, просто настороженно. Похоже, он ожидал худшего… и немного расслабился, поняв, что до его мыслей она так и не добралась.              «Но я добралась до воспоминаний. А это… ещё сокровеннее».              Далемар сел за стол.              Мэв украдкой взглянула на руки мужа. Они снова были сцеплены — крепко, до побелевших костяшек. Ломка возвращалась? Да… Ведь иллюзия растаяла. А значит, говорить о снохождении сейчас было бы… неосмотрительно. Хуже — жестоко. А вдруг он сорвётся? Где-то здесь у него лежала ещё одна коробочка с бурой плесенью — он сам говорил. Нельзя, чтобы он принял её!              И Мэв подумала, что соврать, отступить, выждать подходящий момент — правильно.              Она уже открыла рот, чтобы сказать короткое «да», но звук застрял в горле.              «Ведь ложь ничем не лучше бурой плесени… — уныло вспомнила Мэв. — Отдаваясь ей, я тоже попала в зависимость. А это слабость. И Далемар прав: рвать с ней нужно сразу. Даже если больно и страшно».              — Мэв?              Сердце забилось быстро, кровь прилила к лицу. Мэв зажмурилась изо всех сил.              — Я сноходица, — выдохнула она и застыла. По телу пробежал колкий холод.              «Вот и сказала», — только и подумала она.              Но ответом ей была тишина. Такая густая, что открыть глаза и взглянуть Далемару в лицо казалось самоубийством.              — Это началось тогда же… в лесу, — продолжила Мэв, выдавливая из себя каждое слово. — Тогда я впервые увидела… что-то. Нужно было сказать тебе обо всём сразу. Но мне было страшно. Я ничего не понимала. Даже правда ли это всё… Просто тогда я… провалилась. И едва нашла путь назад.              Она замолкла. Ждала. Но ответа не последовало.              Мэв шумно сглотнула и распахнула глаза.              Далемар смотрел мимо неё, в пустоту — будто не слышал. Не поверил? Ей самой ещё недавно всё это тоже показалось бы бредом.              — Мой настоящий отец был таким же, — сказала она тише. — И сила дремала во мне, пока я не… «засияла» от твоей иллюзии. Но ты не виноват. Эти кошмары начались раньше, ещё в Данстаре. Правда, тогда я просто наблюдала. Отрывки — как сны, только слишком яркие. А теперь…              Она на мгновение зажмурилась, и голос стал глуше, зазвучал словно сквозь воду:              — А теперь я хожу по ним, как в лабиринте. В реальности проходит час, а там — дни, недели. Или годы. Это дико пугает. Я… путаюсь. И не могу управлять своими способностями. Мне помогает только зелье от кошмаров. Оно отрезает меня от снов, и я просто лежу в тёмной пустоте. А без него…              Мэв замялась. Пальцы подрагивали.              — Без него я раз за разом оказываюсь там. В мире с красными дверями. И я… исчезаю, Далемар. По кусочку. Больше всего я боюсь, что однажды это поглотит меня.              Она всмотрелась в мужа. Его пальцы всё же едва заметно шевелились.              — Почему ты молчишь? Не веришь?              — Ты не задела руну, — наконец хрипло ответил он. Взгляд по-прежнему блуждал в пустоте, будто осознание не желало укладываться в голове. — Когда оказалась в моей спальне.              «Раз начала, скажи всё».              — Я ещё… прошла сквозь дверь. Запертую. В своей комнате. — Её голос дрогнул. — Ключ так и остался в замке — изнутри. Эдгари… едва смогла её открыть.              Далемар скривил губы. И Мэв тут же вспомнила, как он однажды отчитал повариху Онари «за длинный язык». С тех пор каджиты потеряли веру в младшую госпожу. Онари даже не поднимала глаз на неё, а Навари и вовсе боялась.              — Не наказывай Эдгари! Это я приказала ей молчать, — поспешно взмолилась Мэв. — Если кто и виноват во всём — так это я. Тогда я сознательно пошла за грань. Прочла в книге, что сноходцы могут исцелять зависимости, и… решила, что смогу забрать всю твою боль. Это было ошибкой. Я не должна была лезть в твои сны.              Она сглотнула и невольно коснулась шрама на горле.              Что Далемар чувствовал сейчас? По лицу было не понять. Иллюзия точно рассеялась — и Мэв уже успела об этом пожалеть.              — Тогда я ещё не знала, как ты ненавидишь всех, кто пытается спасти твою якобы «гибнущую» душу, — выдохнула она. — И я не была такой умудрённой опытом… как Рианнон, чтобы это понять.              Глаза Далемара распахнулись. Он посмотрел на неё ошарашенно. Поверил — Мэв это сразу заметила. Но удивление быстро сменилось злостью.              — Значит, ты… рылась в моей памяти, — прошипел он.              Мэв кивнула.              — Я хотела помочь!              Но он будто не услышал этого оправдания. Черты лица исказились, застыли в гримасе. Гнев прорывался наружу, как незримое пламя, обдал её так, что захотелось отпрянуть.              — И что ты там ещё увидела? — Его голос сорвался на хрип.              — Теперь я точно знаю, что ты не убивал Брит, — выпалила она и тут же пожалела об этом: Далемар мгновенно отреагировал, стукнув по столу кулаком.              — Я клялся тебе, что не делал этого! — рявкнул он. — Много раз! Но тебе всегда было мало моих слов!              Казалось, какая-то часть его отчаянно цеплялась за мысль, что всё это — обман. Даже без иллюзий Мэв это чувствовала. Точнее, видела — по тому, как метался его взгляд, искажались губы. Теперь она слишком хорошо распознавала его эмоции, чтобы не заметить смятения.              Вот только цена этого знания была высока. И Мэв понимала: заплатив её, назад уже не вернёшь то, что было прежде. Что-то уйдёт и не вернётся.              Но даже так она не хотела сдаваться. Да, там — за гранью — она увидела многое. Страшное. Жестокое. Порой отвратительное. Но ведь было и иное. То, что дало ей надежду. То, что вернуло силу сражаться. Открыло глаза на главное: он… любит.              — Я знаю, на что ты пошёл, чтобы спасти нас с Иенн от армады, — произнесла она. — Понимаю, как важно для тебя… это кресло в Совете. И зачем оно тебе на самом деле.              — Проклятье! — прошипел Далемар, вцепившись пальцами в разлохмаченные волосы. Сжал зубы — так, что кожа натянулась на скулах.              — А ещё… — Голос Мэв стал тише. — Теперь я знаю, почему ты на самом деле убил Риэлию. Эти подонки тебя шантажировали! Жизнью матери. Поэтому ты и стал… палачом. И твоя тяга к лунному сахару родом оттуда же, потому что ты не хотел…              Его передёрнуло. Он ссутулился, будто получил удар под рёбра. А лучше бы закричал. Разбил что-нибудь. Швырнул в неё ворох обвинений. Но Далемар лишь сильнее вдавил пальцы в виски — так, словно пытался расплющить боль внутри черепа.              Мэв всхлипнула. Дыхание стало прерывистым, в горле всё сжалось в тугой узел.              — Зачем ты солгал? — выдохнула она, проталкивая этот ком. — Ты и представить не можешь, каково это — жить с мыслью, что твой муж… любимый… совершил такое… зверство просто из мести!              Её затрясло.              — Я страдала! Отвергала тебя, потому что не знала правды. А ты… ты только отталкивал меня в ответ! Вместо того, чтобы просто рассказать всё как есть!              — Ты всё равно бы не поверила!              — Но ты даже не попытался меня переубедить! — выкрикнула она. — Молчал, когда нужно было говорить! А порой и сам подтверждал чужую ложь о себе! И не ври, что это было ради моего блага. Ты просто… боялся. Да, боялся, что кто-то увидит твою слабость! Но это не она!              Он ещё сильнее сгорбился — и наконец просто опустился на стол, распластавшись по столешнице, как сломанная кукла.              — Далемар…              — Заткнись! Хоть на миг закрой свой рот!              Мэв замолкла. Смахнула слёзы, жгучими ручейками стекавшие по щекам. Сейчас надо было заговорить о Вермине. Попросить его о помощи. Но казалось кощунством обрушить на него разом ещё и это.              — Ты требовала от меня правды, — прошипел Далемар, всё ещё не поднимая головы. — А сама врала. Клялась, что веришь… А на деле просто насильно вытащила из меня желаемое. Наплевала на то, что я не хочу делиться этим. Ни с кем. И в первую очередь — с тобой!              Он вновь ударил кулаком по столу. Слабо, но для Мэв этот звук был похож на раскат грома.              — Я желал выглядеть в твоих глазах…              Он не договорил. Царапнул дерево.              — Дурак.              — Не говори так, любимый! Теперь я понимаю…              — Ни хрена ты не понимаешь, — оборвал он. — Я вывернулся наизнанку, чтобы стать другим ради тебя! Мягче. Не доискивался, где ты бродишь, что читаешь… Ослабил бдительность, а ты… ты просто вытерла об меня ноги.              — Это не так! — отчаянно крикнула Мэв. — Ты мне теперь дороже, чем когда-либо! И я знаю, что ты чувствуешь сейчас…              — Знаешь? — рыкнул он, не поднимая головы. — Если я выволоку тебя на улицу, поставлю перед толпой зевак и сдеру всю одежду — вот тогда почувствуешь. Но не раньше!              А потом Далемар заговорил на альтмерисе. Мэв уже не понимала сути, но по интонации догадывалась: он ругал её. Дрожь пробежала по телу, но больше всего она боялась момента, когда он замолчит.              Тишина обрушилась на полуслове — подозрительно похожем на её полное имя. Мэв даже показалось, что дышит теперь только она. А потом Далемар резко сел, запрокинул голову и уставился куда-то в потолок.              — Сноходица, значит. — Голос зазвучал с теми самыми гадкими талморскими нотками, которые так ей претили. — Никогда особо не интересовался прислужниками даэдра. Не поверишь — брезговал. Ведь это ничем не лучше некромантии. Даже во время службы у Наарифина держался как можно дальше. Но что-то я читал… Да. Вас тянет к самым сильным воспоминаниям своих жертв. К их боли, стыду. Так что я могу и не спрашивать, что именно ты увидела в моих… снах.              Мэв открыла рот, но не решилась произнести ни слова. Его тон вовсе не говорил о том, что он взял себя в руки. Скорее, наоборот. Перед тем как сорваться, Далемар всегда становился таким — внешне нарочито спокойным, но внутри в это время уже поднималась волна.              — Сегодня ты сказала, что тебе не нужно видеть Карантилара… — Его голос дрогнул, а затем Далемар сорвался на смех. Злой, без капли радости. — Вот же блядство. Как всегда, удар оттуда, откуда не ждал. Я же закопал всё то дерьмо под толстым слоем из песка и трупов… Но ты разрыла! Так ведь?              Он посмотрел на неё — зло, холодно, но с ноткой отчаяния. Та вспыхнула яростью, когда Мэв не сдержала вздоха. Проклятое сочувствие вырвалось против воли. А она ведь знала: это ошибка. Далемар ненавидел жалость — до дрожи боялся, что кто-то увидит в нём жертву. Даже перед ней предпочитал казаться мерзавцем. Особенно перед ней.              — Сука!              Он стукнул по столу кулаками. Резко и громко. Мэв вздрогнула, заметив тёмные капли, отпечатавшиеся на дереве в месте удара. Кровь? Так разозлился, что перестал чувствовать боль?              — Убирайся с глаз моих, — выдохнул он. Затем резко поднялся и дрожащей рукой указал ей за спину. — Пока я не передумал… И не смотри на меня. Вали!              Далемар сорвался на крик, и Мэв попятилась. Не от страха… А потому что уйти сейчас было нужно. Словами или действиями она уже ничего не изменит. А вот спровоцировать его, довести всё до той черты, из-за которой возврата не будет… могла.              А если она уже перешагнула через роковую грань? Вдруг это конец их любви?              От этой мысли грудь сдавило так, что невозможно стало вдохнуть. Мэв на ощупь нашла ручку, дёрнула и вывалилась в коридор.              Развернулась, закрыла дверь за спиной, сползла на пол, обхватила голову и разрыдалась.              Самый страшный вариант из всех, что она прокручивала в мыслях, стал явью. Она сорвала покров с его тайн — и теперь… Теперь Далемар не простит. Никогда. Мэв чувствовала это каждой клеткой тела. Ведь в его глазах её поступок — предательство!              Мэв не помнила, сколько просидела так, прежде чем её накрыла тень и кто-то встревоженно позвал её по имени.              Она убрала руки от лица и сквозь пелену слёз различила Лариникано. Он склонился к ней.              — Ударил? — Свёкр опасливо покосился на дверь.              — Да не бьёт он меня! — выкрикнула Мэв с неожиданной для себя яростью, будто обожглась. — Никогда!              — Тс-с-с, — тихо, но резко одёрнул её Лариникано, приложив палец к губам. — Нас могут услышать.              Мэв прикусила язык. Сейчас её слёзы значили ничтожно мало. А приличия… Приличия всегда были превыше всего. Особенно в этом особняке.              — Выходит, Далемар таки… психанул, — пробормотал Лариникано.              Это был не вопрос, и Мэв не ответила.              — Проклятье, как не вовремя-то, — досадливо продолжил он. — Ну, ничего не поделаешь. Поднимись к себе и постарайся успокоиться. Всё равно бы он…              — Нет! — перебила она. — Если бы не я, он бы не сорвался.              Мэв говорила тихо, но Лариникано снова поднёс палец к губам.              — У нас гости, — предупредил он.              — Кто? — только и выдохнула она.              — Гай Паланий явился якобы воздать тебе благодарности, — недовольно буркнул Лариникано. — А с ним Брус Калинус. Вот он-то точно не упустит шанса подгадить мальчишке.              По спине Мэв пробежали мурашки, как от внезапного сквозняка. И правда — не вовремя. Хуже не придумаешь! В Истмарке говорили: незваный гость хуже ледяного привидения, залетевшего в дом. А эти двое… точно пришли не случайно. Подгадали момент, чтобы по горячим следам застать что-нибудь скандальное. И вот судьба им и улыбнулась во весь рот.              — Когда пойдёшь наверх — не рыдай, — между тем продолжил Лариникано. — Эльвени их пока в столовую проводила, но они могут услышать.              — И как же быть? — с отчаянием спросила Мэв.              — Я постараюсь что-нибудь придумать, — неохотно ответил Лариникано. Затем вновь бросил взгляд на дверь и почти шёпотом добавил: — Как же не вовремя вы… Ох, не вовремя.              Мэв шмыгнула носом. Лариникано был прав. Если они с Далемаром сейчас не спустятся, его недоброжелатели тут же получат в руки сильные карты. Наверняка пустят слух: мол, он её побил за бегство. Ведь даже Лариникано первым делом подумал об этом. Да и Лестеро сегодня намекал. В их глазах Далемар был тираном — садистом, готовым распустить руки по малейшему поводу. Но…              — Он не тронул меня и пальцем, — прошептала Мэв.              — И это хорошо. — Лариникано, верно, решил, что она обращается к нему. — Но сути не меняет. Завтра наше имя будет полоскать весь Мартин Плаза и часть Эльфийских садов.              — Тогда мне нужно спуститься к ним, — твёрдо сказала она, утирая нос локтем.              — Угу, спустись. Вот такой зарёванной, — скептически протянул Лариникано. — Зароешь этим мальчишку окончательно. Хотя… может, тебе того и надо?              — Нет… — Мэв чуть не выкрикнула это, но вовремя осеклась.              Голосить нельзя. Как и запираться в спальне, чтобы по-тихому съедать себя, пока падальщики кружат неподалёку. Если Далемар сейчас проиграет гонку за кресло, это станет для него не меньшей катастрофой, чем для неё — капитуляция перед Верминой. И там, и там на кону стояли жизни. Их жизни.              — Я не позволю им говорить, будто он меня избил, — выдохнула она.              Лариникано нахмурился, но потом всё же кивнул.              — Да, выйти нужно. Хотя бы тебе, — признал он. Помолчал, словно что-то просчитывая, и добавил: — Навари отнесла в лабораторию какие-то ингредиенты. Узнай у неё про капли для глаз. Эльвени чем-то пользуется… Но у неё самой я бы на твоём месте не спрашивал.              Мэв вытерла слёзы рукавом и понимающе кивнула. Когда свекровь узнает, что это она довела Далемара до приступа, то скорее выцарапает ей глаза, чем подскажет, как снять покраснение.              — И раз уж взялась выгораживать мужа, придумай, почему он не выйдет к столу, — сварливо добавил Лариникано. — Потому что правду, как ты понимаешь, им не скажешь. И болезнь… На этом тоже не сыграть. Тут же обернут против него. Дескать, какое ему место в совете, если он даже гостей принять не в силах?              Мэв посмотрела на свёкра с прищуром. По словам Далемара, тот тоже сделал немало, чтобы он провалил свою миссию. Так с чего вдруг теперь такая забота? Совесть заела? Или всё же начал догадываться, что сын всё затеял вовсе не во славу Талмора?              Вот только выяснять это времени не было.              — Я скажу, что Далемар остался с Иенн. После вчерашнего малышка боится быть одна.              — Слабое оправдание, — недовольно протянул Лариникано.              — Разве для альтмеров их дети не высшая ценность?              Этот вопрос застал свёкра врасплох. Лишь на миг, но всё же. Он даже побледнел — должно быть, вспомнил, что сам отец тому, против кого сговорился с его недругами.              Мэв поднялась с пола и оставила Лариникано наедине с этой мыслью.              

***

             В столовой оба гостя окинули её пристальным взглядом и едва скрыли разочарование. Капли помогли, и глаза Мэв сияли, хотя внутри всё сжималось от тревоги.              Перед тем как спуститься, она умылась, переоделась, а затем Навари собрала её волосы в аккуратную причёску и наложила макияж, надёжно скрывший следы недавних слёз. У каджитки во всех смыслах были золотые руки: Мэв выглядела безупречно, излучая благопристойность во всём — от осанки до выражения лица.              С милой улыбкой Мэв опустилась на своё место, поприветствовала Калинуса и Палания, а затем вежливо поинтересовалась у последнего самочувствием Клавируса. Паланий заверил её, что жрицы Кинарет дали обнадёживающий прогноз, но племянник пробудет в храме ещё некоторое время. Напоследок он вновь выразил ей благодарность.              Её же объяснение насчёт отсутствия Далемара вызвало у гостей явное недоумение. Особенно у Калинуса, следившего за ней с удвоенным вниманием. Но вслух возражать они не посмели. Лариникано, сидящий во главе стола, тут же напомнил о старинных альтмерских традициях, как поняла Мэв — ловко приукрасив их в нужную сторону.              Эльвени, сидевшая напротив мужа, лишь кивнула и велела накрывать на стол.              Когда с основными блюдами было покончено и Навари с Онари подали закуски и лёгкое вино, Калинус наконец заговорил с Мэв напрямую.              — Признаться честно, я пришёл не просто так, — произнёс он, бросая косые взгляды то на неё, то на обстановку.              Сегодня легат сменил обмундирование на традиционную имперскую тогу, и Мэв было непривычно видеть его таким. Паланий, напротив, выглядел почти так же, как на охоте: на нём был строгий чёрный наряд. Разве что сейчас ворот и рукава были украшены тонкой вышивкой.              — У меня есть разговор к вашему мужу.              — И что же это за разговор? — невозмутимо поинтересовалась Мэв, старательно обирая гроздь винограда на тарелку.              — Вы помните инцидент со своеволием моих подчинённых во время вашего… кхм, ошибочного задержания?              — Была бы рада забыть, — уклончиво ответила она.              Мэв совсем не нравилось, что такой щепетильный разговор начался в присутствии Палания. Хотя тот, казалось, и не проявлял к словам приятеля особого интереса, неторопливо смакуя вино, которое, впрочем, по наблюдениям Мэв, почти не убавлялось у него в бокале.              — Я принял меры, — решительно заверил Калинус. — Оба нарушителя понесли наказание. Тот стражник, что позволил себе недопустимые угрозы и действия в ваш адрес, был с позором уволен со службы.              — Свёкор рассказал мне об этом. — Мэв бросила взгляд на Лариникано, и тот кивнул. — Верное решение. Надеюсь, оно убережёт других задержанных от самоуправства стражников.              — Я тоже на это рассчитываю, — согласился Калинус. — Но дело не в этом.              — Тогда в чём же? — спросила Мэв.              — Несколько дней назад ваш главный обидчик пропал без вести, — пояснил он с недовольной гримасой. — А вчера рядом с южным стоком имперской канализации выловили тело мужчины, схожего по росту и комплекции с исчезнувшим. Я предполагаю, что это и есть он.              — Лишь предполагаете?              — Тело было в воде… и не за столом будет сказано, но оно сильно… исказилось.              Мэв задумалась — но всего на миг.              — Даже если это действительно он, я не испытываю ни радости, ни облегчения, — произнесла она тихо, но вкрадчиво. — Смерть — всегда печальное событие. Но я не понимаю, почему у вас возникли вопросы к моему мужу.              — Невестка права, — вмешался Лариникано. — Брус, ты ведь уже обсуждал это с Далемаром. И, насколько я помню, свидетели в последний раз видели пропавшего вдрызг пьяным, выходящим из самого злачного притона Портового района. В том состоянии немудрено самостоятельно свалиться с пристани. Поцапаться с каким-нибудь матросом по дороге. Да любой крупный грязекраб мог пощёлкать его на куски и утащить под воду. Я думал, дело закрыто.              — Открылись новые обстоятельства.              — Тело, которое вы даже не смогли опознать? — Лариникано откинулся на спинку стула и сложил пальцы перед грудью. — Даже не начинай этот разговор. Далемар ему не угрожал. Никогда с ним не встречался. Я сам сообщил сыну о результатах твоего расследования, и он был более чем удовлетворён. У тебя нет ни малейшего повода обвинять в чём-то моего сына.              — Это так, — признал Калинус. — Потому я и не вызвал его к себе, а пришёл сам. С разговором.              — И каким же, позволь узнать? — Лариникано развёл руками.              Похоже, Калинус не ожидал такого поворота. Он посмотрел на старого приятеля так, будто не мог поверить, что тот позволяет себе говорить подобным тоном — и, что самое обидное, не с оппонентом, а с союзником.              «А с союзником ли?»              Мэв сильно хотелось думать, что уже нет.              — Ты сам поднял эту неуместную здесь тему, — невозмутимо добавил Лариникано, буравя Калинуса взглядом. — При дамах и в присутствии нашего гостя. Ну раз уж начал — выкладывай карты на стол. Нет у тебя ничего, кроме личной неприязни к моему сыну.              Калинус открыл рот, но в этот момент в зал вошла Навари. Подойдя к Эльвени, она склонилась к ней и что-то прошептала.              — Увы, я должна вас покинуть, господа, — спокойно произнесла свекровь, поднимаясь из-за стола.              Мэв бросила на неё косой взгляд и уловила, как та кивнула мужу. С яркой благодарностью на лице. Заступничество за сына пришлось ей по душе. Отстранённо попрощавшись с гостями, Эльвени с царственно поднятой головой удалилась.              Едва за её спиной закрылась дверь, как Мэв захлестнула одна-единственная мысль: Навари явилась не просто так. С Далемаром что-то случилось!              Сердце заколотилось как бешеное. По телу прокатилась волна жара. Ещё немного — и она бы рванула за свекровью. Но тут же одёрнула себя: выскочив из столовой вот так, она только усугубит ситуацию.              С трудом сохранив внешнее спокойствие, Мэв повернулась к Калинусу. Мысленно велела себе держаться до конца и не дать этим двоим ни малейшего повода для сплетен.              — Думаю, я и правда зря поднял эту тему, — пробормотал тот, верно поняв, что Лариникано готов пойти в словесную атаку. — В сущности, я могу обсудить всё с Далемаром при личной встрече.              «Вот только ты не просто так начал этот разговор», — догадалась Мэв.              Это было не оговоркой, а заявлением. В лоб. При всей семье Улькаринов: «Я считаю, что он это сделал. И вы тоже думайте так».              Мэв не могла понять, поверил ли Лариникано в причастность Далемара: тот всегда видел в сыне худшее. Что до Эльвени… Пока она сидела за столом, её лицо оставалось непроницаемым. Будто речь шла не о подозрении в убийстве, а о пересоле в одном из блюд.              А сама Мэв?              Мог ли Далемар расправиться с её обидчиком? Вполне. Убить для него — несложно. Сделал ли он это? Она не знала. Да и, если честно, не хотела знать.              В памяти всплыло заточение: злобные шутки стражника, его угрозы прийти к ней ночью, позорный обыск — почти дотянувший до того, чтобы считаться изнасилованием. Но даже вспоминая это, Мэв не ощущала ни злорадства, ни сострадания. В голове царил хаос, над которым возвышалась одна отчётливая мысль: пусть оба гостя поскорее убираются восвояси. Только тогда она наконец сможет узнать, что происходит за пределами этой проклятой столовой.              А вдруг с Далемаром действительно что-то случилось? Ему стало хуже? Или… он что-то сделал с собой?              Привычка причинять себе вред во время припадков давно стала частью его натуры — теперь Мэв это знала. Как и то, что, разойдясь, он терял контроль. Потому и выгнал её, чтобы не навредить.              И ещё… эта проклятая бурая плесень! Он сам обмолвился, что заначка осталась в кабинете. Он так и не избавился от неё.              А если он сорвался? Принял…              Мэв не знала всех подробностей о зависимости от этой дряни, но чувствовала: если Далемар даст слабину, то будет очень плохо.              Спрятавшись за маской спокойствия, она то и дело косилась на дверь, а затем — на гостей. Те, как назло, и не думали завершать визит. Хотя после ухода Эльвени и резкого выпада Лариникано за столом воцарилась неловкая тишина.              Но вот Паланий, словно ничего не случилось, заговорил с Лариникано о каком-то деле в порту. Тому пришлось ответить. Это разогнало неловкость — но не тревогу.              Мэв почти не слушала их. Погасив вежливую улыбку, она подняла бокал — тот самый, из которого так и не отпила, — и задумалась: не пора ли уйти ей самой.              По сути, она уже сделала, что должна: показала, что жива, здорова и всё ещё стоит на страже интересов мужа. Добровольно, а не по принуждению — как, возможно, до сих пор надеялся Калинус.              — Не подумайте, будто я намерен предъявлять вашему мужу обвинения, — вновь обратился к ней Калинус. — Я хотел лишь пригласить его к себе. Уточнить кое-какие детали. Формальности.              Нужно было ответить. Другом им Калинус не был, но и разжигать конфликт, да ещё при Палании, было бы глупо.              — Я передам мужу ваши слова. Но вы ошибаетесь, — спокойно произнесла Мэв. — Далемар строго чтит законы Империи. И если бы вы действительно хотели обсудить формальности, могли бы просто направить послание.              — Письменный запрос явки для дачи показаний вызвал бы куда больше неудобств для вашего супруга, — заметил Калинус с вежливым нажимом. — Но если вы считаете, что стоит пойти официальным путём, я так и сделаю.              Он скосил взгляд на Лариникано. На лице проскользнули досада и тень обиды. Заступничество старого приятеля за Далемара Калинус, верно, воспринял как личное оскорбление. И, как видно, теперь он был совсем не против доставить отцу и сыну как можно больше неприятностей.              Про себя Мэв чуть не выругалась. Однако брать слова назад не стала — да и напоминать, что уже пообещала всё передать, тоже. Вместо этого ей захотелось перейти в наступление. Вот так резко, словно какая-то часть мужа, несмотря на всё, ещё жила в ней.              — Неужели в этом городе нет более важных дел, достойных внимания легата? — тихо спросила Мэв, чтобы Паланий, сидящий чуть поодаль, не расслышал. — Я намеренно не рассказывала мужу, что именно произошло во время моего задержания.              — Он читал вашу претензию, — возразил Калинус. — Сам потребовал, когда мы беседовали с ним в прошлый раз. У меня не было оснований отказать — он ваш муж.              Мэв усилием воли заставила себя не прикрыть глаза от отчаяния.              «Читал? О нет!»              Она вспомнила всё, что тогда продиктовала Лариникано: угрозы стражников, болезненные тычки, грязные попытки залезть в бельё… Удар под рёбра, когда она умудрилась дать отпор. И то, как позже уже тюремщик, ответственный за досмотр заключённых, грубо втиснул пальцы ей в промежность. Так он якобы проверял, не спрятала ли она там отмычку или заточку. А ведь Мэв уже была раздета донага. И всё это происходило под насмешливые комментарии того самого пропавшего стражника.              Далемар узнал про всё это?              Тогда он действительно мог выйти из себя, поняла Мэв. И тут же зыркнула на Калинуса.              «А ты ведь только обрадовался, отдавая ему мою претензию. Это дало вам надежду спровоцировать его…»              Почти сразу по её спине пробежал холодок. А что, если они и правда тогда устроили ловушку? И Далемар в неё попал? Вдруг у Калинуса были доказательства? Свидетель? Но как узнать? Продолжать этот разговор опасно. Ведь легат только и ждал случайной оговорки. Зачем ещё ему так наглеть и рисковать лояльностью Лариникано?              Мэв перевела взгляд на свёкра, надеясь, что тот подаст ей знак — подскажет, как не оступиться.              Но решение пришло оттуда, откуда она не ждала. Дверь в столовую распахнулась — резко и слишком громко. Мэв вздрогнула, боясь увидеть встревоженную Эльвени или служанку с новостями.              Но на пороге стоял Далемар.              Она застыла. Муж выглядел… как-то не так. Но Мэв не могла понять, в чём именно заключалась эта… странность. В скованности? В лице, застывшем, как маска?              Сложив руки за спиной, он неспешно вошёл в столовую. Бледный — но не дрожащий.              — Дорогая, думаю, пришло время сменить меня на посту, — глухо произнёс он. — Дочь ждёт тебя.              Услышав его голос, Мэв встревожилась ещё сильнее. Он звучал протяжно. Да, такая интонация часто была свойственна альтмерам — но не Далемару. Он всегда говорил быстро и чётко, с выучкой офицера, привыкшего отдавать приказы.              Она ещё внимательнее вгляделась в его лицо. Сосредоточилась на глазах — но не поняла, в норме ли зрачки.              Всё его внимание было приковано к гостям, обернувшимся к нему с едва скрываемым жадным интересом.              И только когда Далемар сел на место, которое прежде занимала Эльвени, Мэв опомнилась. Он ведь сказал ей идти к Иенн.              — Да, конечно, милый, — отозвалась она и поднялась из-за стола.              Наверное, стоило подойти к мужу. Коснуться. Хотя бы ради видимости того, что у них всё хорошо. Но Мэв не смогла.              Потому что… ей было стыдно. И страшно. Вдруг этой непрошенной нежностью только распалит его раздражение? Что оно всё ещё владело им — Мэв чувствовала всей кожей. По ней бежали тысячи мелких, как песчинки, молний. Щипая, они немилосердно напоминали Мэв о том, что она натворила.              В ушах до сих пор гремели его обвинения. Разливался отчаянный смех без крупицы даже злой радости. И его приказ уйти. Сейчас он тоже звучал, хоть Далемар и молчал, словно нарочно ожидая, пока она выйдет.              Сдержанно попрощавшись с гостями, Мэв покинула столовую.              

***

             Иенн мирно спала. Эдгари рассказала Мэв: поплакав, после того как няня забрала её из гостиной, малышка почти сразу легла в кровать и погрузилась в дрёму.              Посмотрев на любимую куклу, которую Иенн сегодня оставила у камина, Мэв поцеловала дочь и, тяжело вздохнув, покинула детскую.              В спальне она опустилась на край кровати, подобрала и скрестила ноги, а затем, обняв себя руками, стала ждать. За окном стояла ночь, но сна не было ни в одном глазу. К тому же Мэв чувствовала… нет, знала: он придёт.              От одной этой мысли всё внутри сжималось комом отчаяния. Если Далемар вышел к гостям, обуздал гнев, то теперь… не отступит, пока не докопается до истины.              Она не удивилась, услышав стук. Сердце сжалось, когда она шагнула к двери, распахнула её и увидела Далемара.              — Спустись. Поговорим, — произнёс он сухо.              А потом просто отвернулся и ушёл.              

***

             — С самого начала и в подробностях, — сказал Далемар, сидя на привычном месте за столом в своём кабинете.              На этот раз здесь горели свечи. И появился стул. Для неё. Минутой раньше Далемар указал на него, давая понять, что она может сесть. Перечить Мэв не стала.              В комнате было холодно — до дрожи в поджилках. Хотелось обхватить плечи руками, но она лишь вцепилась пальцами в сиденье, пытаясь удержать себя и не начать метаться по комнате от отчаяния — таким чуждым Далемар не казался ей никогда.              — Про видения? — хрипло спросила Мэв.              — И про них. Но в основном меня интересует, как давно ты связалась с даэдра, дорогая.              Голос Далемара звучал не просто глухо — заторможено, с каким-то странным гулким эхом. Он смотрел прямо на неё — и сквозь, будто в пустоту. Пальцы были сцеплены перед лицом, костяшки побелели. Мэв не могла понять, сдерживает ли он гнев или прячет дрожь. Скорее всего, и то и другое.              Ломка будто отступила, и Мэв с содроганием подумала, что он мог снова принять свою бурую дрянь. Она поджала губы.              — Ну и?              — Я не даэдропоклонница, — выдохнула она.              — Но сноходцы — слуги Вермины.              — Не все!              — С чего ты взяла?              Далемар прищурился. Его взгляд — колкий, обжигающий — напоминал о цене, которую она уплатила за свою ложь. Хрупкое доверие, которое появилось между ними, разрушилось, и для Мэв осознание этого было невыносимо.              — Я прочла про это в книге. Там говорилось, что способности таких, как я, не нисходят от Вермины… но она стремится завладеть ими, — понуро опустив голову, поведала Мэв. — Чтобы кормиться.              Он заинтересованно склонил голову набок.              — Что за книга?              Мэв вздохнула и начала рассказ. О том, как даэдра впервые явилась ей ещё в тюрьме. Как среди бела дня увидела призрак Брит. Зачем на самом деле пошла на Арену. О таинственной данмерке в проулке. О том, как, прочитав откровения сноходца, решилась ступить на тропу за гранью реальности, чтобы попытаться излечить самого Далемара от зависимости.              Он слушал и лишь изредка задавал уточняющие вопросы.              Потом попросил принести книги, о которых она упоминала. И когда Мэв выполнила просьбу, сразу же углубился в чтение. Начал с той самой, что заманила её за черту.              Далемар читал медленно, не спеша. Листал страницу за страницей.              — Продолжай рассказ, — произнёс он, не отрывая взгляда от текста. — Ты говорила, это создание… Предвестник Обмана притворялся твоей матерью.              — Да, оно хотело заманить меня в Трясину, — поёжилась Мэв, оглядываясь по сторонам.              Углы комнаты тонули в темноте, и ей начинало казаться, что оттуда кто-то за ними наблюдает. Мэв спешно уверила себя, что это лишь воление.              — Кружило вокруг, как ворон над телами павших.              — Как понимаю, заманить удалось.              Мэв кивнула.              — Я была там. На мосту… А внизу бурлило что-то чёрное. В нём кишели исхудавшие люди… их тени и… — Она не договорила, склонив голову. — То существо сказало, что, переступив черту… я теперь принадлежу Вермине. И закончу так же, как и мой настоящий отец… на дне.              Мэв затихла и с отчаянием посмотрела на Далемара. Он продолжал листать книги. Не сразу, но всё же зыркнул на неё исподлобья, верно, чтобы понять, почему она молчит.              — Думаешь, оно говорило правду? — тихо спросила Мэв.              — Не знаю, — ответил Далемар после паузы, не отводя от неё колючего взгляда. — Чтобы отдать душу даэдра, нужно получить от них что-то взамен. Это должна быть осознанная сделка: ты исполняешь волю нового хозяина — тебе дают награду, и, принимая, ты становишься его приспешником.              — Я никогда не делала того, чего оно хотело! — воскликнула Мэв. — Не принимала даров… Я не хочу! Ни этих способностей, ни могущества! Только пусть оставят меня в покое!              Но Далемар лишь молча опустил взгляд к книге в руках.              — Она не дописана, — спокойно заметил он спустя паузу и цокнул языком.              Его кисть окутало магическое пламя, и он поднёс огонь к одной из пустых страниц.              — Нет, не жги! — вскрикнула Мэв, округлив глаза.              Том сноходца казался ей если не спасением, то хотя бы намёком на путь, который поможет избежать ловушки Вермины.              — Я просто проверяю, нет ли скрытых чернил, — невозмутимо ответил Далемар. Провёл пламенем вдоль корешка, затем наложил ещё пару чар и со вздохом отложил том.              — Ничего?              Он молча покачал головой и тут же взялся за следующую книгу.              — Там какие-то руны, — неуверенно произнесла Мэв, нарушая затянувшуюся тишину. — Знаки… чуть похожи на те, что ты чертишь. Ты понимаешь, что там написано?              — Да, — отозвался Далемар, не поднимая глаз. — Это простой даэдрик.              — Это для тебя он простой…              Мэв заёрзала на стуле. С одной стороны, неспешность и отрешённость Далемара казались насмешкой — даже местью за то, что она его предала. Но с другой… в этом было что-то успокаивающее. Он не сбежал, как она боялась. И не отвернулся. По-своему — холодно, отстранённо — но всё же пытался понять, с чем они столкнулись.              Бросив на Далемара косой взгляд, Мэв ощутила проблеск надежды: может быть, он… не оставит её тонуть в Трясине.              — Значит, должно быть какое-то средство… — с надеждой заговорила она. — Что-то способное отпугнуть даэдра!              — Здесь этого не будет.              — Но ты же не дочитал!              Мэв подалась вперёд, почти коснувшись грудью разделяющей их столешницы.              — Это просто сборник порчи, — пояснил Далемар после короткой паузы.              — «Порчи»?              — Да. Похоже, сноходцы используют её, чтобы метить жертв или их дома. Так они питают даэдра, которому служат. Вот эта, — он развернул книгу и указал на символ в виде перечёркнутого треугольника, — вызывает раздор и насылает паранойю на окружение жертвы. А вот эта, — он ткнул в продолговатую руну, напоминающую кошачий глаз, — связана с похотью. Провоцирует сны настолько чувственные, что те доводят человека до полного истощения.              Он хмыкнул, и Мэв вдруг осознала: он, возможно, думает, будто она применила нечто подобное на нём.              — Я ничего такого не делала, — быстро сказала она. — Поверь мне.              — Поверить тебе?              Далемар зло оскалился и взглянул ей прямо в глаза.              — Да! — воскликнула Мэв. — У меня не было злого умысла. Я просто хотела помочь тебе. И защитить нас! Сноходцы могут сопротивляться воле Вермины. Я знаю!              — Из этой книги? — Он кивнул в сторону недописанного дневника.              — Да!              — О Мэв… — Далемар запрокинул голову и на миг уставился в потолок. — Ты ещё не поняла, дорогая? Ты попалась на самую классическую схему вербовки.              Он вновь посмотрел на неё. Лицо его исказилось злой иронией.              — Сначала обманный буклет, сулящий свободу и могущество. Всё подстроено так, чтобы ты полезла в Обливион и сама угодила в силки. — Он потряс книгой с рунами. — А потом это — подробная инструкция, как стать полезным рабом Тёмной Госпожи.              — Но в дневнике сноходец писал, что…              — Не верь всему, что написано, Мэв, — перебил Далемар. Голос его стал тише, сдавленнее, прозвучал с усталостью. — Ты говорила, обе книги тебе продала одна и та же данмерка?              — Да, но…              — Тогда не ищи здесь спасения, — отрезал он. — Ни один даэдра не расскажет, как избавиться от собственного влияния. А ты имела дело с культисткой — можешь не сомневаться.              Мэв сглотнула и наконец обхватила себя за плечи.              — Значит… то существо право? Меня и правда ждёт Трясина?              — Говорю же, я не знаю, — повторил Далемар.              И сделал это слишком сухо. Без эмоций. Мэв невольно сморщилась. А вдруг она ошиблась? Что, если из-за её лжи он и правда отвернулся настолько, что теперь ему безразлична её судьба?              Язык не повернулся задать самый простой — и страшный — вопрос: «Ты поможешь мне?»              — Даэдра лгут куда чаще, чем говорят правду, — добавил Далемар. — Так что, пока я читаю эту книгу, расскажи о своих видениях.              — Все они были о твоём прошлом, — буркнула Мэв. — О Коллегии… наставнике, Нартилии…              — И всё же перескажи, — невозмутимо перебил он, опуская взгляд к страницам книги с рунами. — В деталях, Мэв. Даэдра могли исказить что-то в свою пользу.              — Хорошо, — нехотя согласилась она и начала рассказ.              Ожидаемо его заинтересовала нить, по которой она ходила по царству алых дверей. И каменный дракон, который заговорил с ней. При упоминании Леланда Далемар лишь искривил губы, а когда речь зашла о Нартилии — опустил голову ниже.              Мэв замолчала, добравшись до сцены с Ниной Каран, сидящей под дождём на валуне.              Далемар поднял на неё взгляд.              — Я видела вас с Ниной, — выдохнула она. — Ты… уже знал то заклинание.              Он искривил губы.              — Да, знал, — подтвердил, неторопливо перелистывая страницы. — Продолжай. С другого момента. Если, конечно, тебя не возбуждает смаковать мои былые похождения.              Мэв раздражённо зашипела, но взяла себя в руки и продолжила. Когда дошла до эпизода Великой Войны, вновь запнулась.              — Твой наставник… Сельдурин… Он был связан с Верминой? — наконец осмелилась спросить она.              — Да, — подтвердил Далемар. — Но, как и говорил, я не лез в это всё. Лишь доставлял пленных имперцев в его тайный лагерь — к юго-востоку от Имперского города.              Он отложил книгу и взглянул на Мэв исподлобья.              — А дальше?              Мэв послушно поведала Далемару, как Предвестница Обмана повела её к чаше чужой души — прямо к его боли. Как уверяла: стоит забрать её — и он исцелится.              — Я не сделала этого, — тихо произнесла Мэв. — Это казалось неправильным.              — Ну спасибо, — кисло хмыкнул Далемар. — Что не обратила меня в овощ.              — Что? — встрепенулась она.              — Те пленные, которых мы свозили в тайный лагерь Сельдурина, превращались в пустые оболочки. — Далемар расфокусировал взгляд, будто снова видел всё это перед собой. — Живое тело, полностью лишённое даже проблеска сознания. Папаша говорил нам: отнимая воспоминания, даэдра высасывают и душу.              По спине Мэв прошёл ледяной озноб.              — То есть… если бы я тогда… забрала те твои воспоминания… ты…              — Да, дорогая, — кивнул он. — Даэдра ничего не делают просто так. Выбрав для себя самые лакомые куски моих воспоминаний, они провели тебя через них. Ты бы вырвала их и скормила им, думая, что помогаешь. Но на деле… погубила бы меня.              Мэв коснулась горла, сглотнув. Ужас осознания не дал ей даже сказать слова в своё оправдание. Да и Далемар не ждал этого. Он покачал головой и сгорбился.              — Коварно. Даэдра обошли все препоны в моём разуме… Сноходица, жена, эти красные нити, якобы связывающие нас… — выдохнул он. — Твою ж мать. А на деле я просто не видел в тебе опасность.              — Я… Я никогда не причиню тебе вреда, — отчаянно заверила Мэв. — И… ничего из увиденного не изменило моего мнения.              Далемар на это никак не отреагировал, но Мэв продолжила:              — Они старались настроить меня против тебя. Показали, как ты… поцеловал Оливин.              Далемар презрительно усмехнулся одними губами.              — Даэдра мало чем отличаются от прочих разумных существ, если подумать, — сказал он тихо. — И они не так всесильны, как хотят казаться. Просто взять кого-то из Нирна и заставить служить себе у них не выйдет. Будущего последователя нужно завлечь. Совратить. Подкупить артефактами, пообещать желаемое, запугать… сломать, если всё остальное не сработало.              Он замолчал, а потом добавил уже холодно, отстранённо:              — Жертвоприношение работает лучше всего. Особенно если неофит убивает кого-то, кто ему по-настоящему дорог. Это развязывает руки. Стирает границы: коль убил близкого, что значит жизнь чужака? Тлен. Очень эффективная тактика.              Мэв поджала губы. Она вспомнила: с самим Далемаром поступили точно так же. Сначала Леланд пытался добиться того, чтобы он добровольно отнял чью-то жизнь. А позже… уже Талмор добился своего. Вынудил убить Риэлию, чтобы спасти Эльвени от расправы.              Именно это его и сломило. Мэв видела, как поступок тридцатилетней давности исковеркал всё. По сути, убил его… Разрушил изнутри.              — Когда я отказалась забирать то, что они назвали твоей болью, — заговорила Мэв, потому что тишина давила на плечи непомерным грузом, — меня затянуло в чашу. Я начала видеть… уже не со стороны, а твоими глазами. Это был Скайрим — уже после нашего знакомства. Я увидела, как ты искал записи о Брит… А потом…              Она запнулась. Медленно вдохнула.              — Я не знаю, помнишь ли… тот вечер в посольстве. Ну… когда ты позвал к себе ту ряженую девицу. Когда она ушла, ты заснул. И я… мы говорили… Это безумие, но тогда мне казалось, что это происходит в реальности.              Далемар застыл.              — Значит, это было по-настоящему, — прошептал он.              — Ты это помнишь? — Мэв даже не знала, радоваться или печалиться этому открытию.              Далемар всё ещё смотрел куда-то мимо. Уже без особой злости… А устало и даже обречённо.              — Помню… Ты приснилась мне. Такая, как сейчас. — Далемар хмыкнул. — Проклятье, а я думал, что у меня настали беды с башкой. Голоса в голове — верный признак шизофрении, знаешь ли… А оказалось, я всего лишь стал подопытным кроликом для зелёной сноходицы.              Мэв внимательно следила за тем, как он хмурится. Затем его глаза округлились, словно он что-то осознал. Посмотрел на незаконченную книгу, а потом расхохотался.              — Ну конечно же! А ведь это объясняет.              — Что? — не поняла Мэв.              — Сноходцы умеют манипулировать желаниями своих жертв. Менять их цели, извращать взгляды. — Далемар посмотрел на неё зло. — Вот этому утверждению из книжонки я верю.              Сначала Мэв даже не поняла, к чему он. А потом…              — Нет… Нет! Я не делала этого! — воскликнула она. — Я никогда не влияла на твой выбор!              — Дай угадаю, я должен просто взять и принять твои слова как истину? — издевательски протянул Далемар. — Сноходице, перетряхнувшей мои воспоминания, как скраб в бесхозном сундуке? Сама-то даже не поверила, что я не убивал твою сестру!              «Потому что ты постоянно мне лгал!» — прежде чем выкрикнуть это, Мэв стиснула зубы.              Нет. В ответном обвинении не было смысла. Это только усугубит всё. Сжав кулаки, Мэв поняла, что нужно держаться. И просто продолжать говорить правду. Твёрдо, не поддаваясь эмоциям и страху. Так, как полагается говорить той, кто хочет помочь, а не усугубить его жизнь ещё больше. Взрослой женщине, а не зашуганной девчонке, которую он видел в ней раньше.              Далемара нужно было успокоить. Объяснить ему то, что для Мэв было очевидным: она не меняла в нём ничего. Ни-че-го.              — Тогда я видела лишь то… что ты сам хотел мне показать, — сказала Мэв, глядя ему прямо в глаза. — Ты вёл меня по своим снам. Потому что я попросила показать, почему ты пришёл за нами. Я… хотела понять.              — Это тебя оправдывает?              — Нет. — Она сдержанно качнула головой. — Но и не даёт тебе права винить меня в том, чего я не делала.              — Так ли уж не делала? — Далемар прищурился ещё сильнее. — Кто ты, Мэв? Безвинная заплутавшая в болоте овечка или волчица, нацепившая кудрявую шкурку?              — Было время, когда я задавалась тем же вопросом, смотря на тебя. Теперь я знаю ответ. И потому… я… Я больше не боюсь быть с тобой.              Далемар поднялся, медленно выпрямляясь. Стул скрипнул под ним, и тень от его фигуры легла на стол.              — О, в это я верю. Зачем бояться ручного зверька, правда?              Мэв открыла рот, но Далемар тут же ткнул в её сторону трясущимся пальцем.              — Когда я сбросил тебя за борт, — прошипел он, — я испытывал определённые сожаления. Но знал одно: это конец. У меня была иная цель!              — Мундир, — тихо признала Мэв.              — Да, — кивнул Далемар. — Но после встречи с тобой я стал сам не свой! Поступился принципами ради…              — Безграмотной деревенской человеческой девки, — закончила Мэв за него. Тихо. Но чётко.              — А чего уж юлить, коль покровы сорваны! Ты и была безграмотной деревенской человеческой девкой, — скривился он, а затем коснулся пальцами висков. — Вот только мысли о тебе… поселились в сознании, как паразиты. И начали плодиться с такой скоростью, что я едва не сошёл с ума.              Он резко встал, отступил, закинул руки за спину и принялся расхаживать по комнате, чеканя шаг. Но делал это, не приближаясь и не пересекая черту, идущую от разделяющего их стола.              — Любовь? — выдохнул он. — Всегда было чужеродным чувством для меня. Я всегда это понимал, и потому боролся с ним. Но проиграл.              — Я видела. — Мэв невольно хлюпнула носом. — Но клянусь, я не нашёптывала тебе идею отбросить цель и ехать за нами. Я вообще ничего не просила!              — «Не нашёптывала»? — Его голос стал визгливым.              Далемар дёрнулся, будто потеряв над собой контроль. Сжав кулаки, он остановился и повернулся к ней, сгорбившись.              — «Далемар, сделай что-нибудь! Или я тебя не прощу! Так и знай!» — крикнул он, зло передразнивая её.              Мэв замерла. Глаза расширились. Она пыталась вспомнить, когда просила его об этом.              «Я ведь крикнула это… когда та нордская девочка едва не шагнула в огонь. Выходит, он… слышал?»              — Нет! Тогда… та малышка…              — Если бы она упала в тот камин, я бы поборол наваждение, — жарко крикнул Далемар, взмахнув рукой. — Да… Тогда я окончательно и сломался. Стал поделкой, которую ты слепила из своей прихоти!              Мэв вновь отрицательно качнула головой. Она чувствовала: его слова были горькой смесью боли и обиды, поднятой со дна её откровением. Но ни на секунду не усомнилась — даже во снах она не коснулась того, что делало его собой.              — Ты спас ту малышку, потому что никогда не был чудовищем, — твёрдо возразила Мэв. — Поступил так, как велело сердце.              — «Сердце»? — хмыкнул Далемар, ускоряя шаги. — В былые времена это был всего лишь орган, перекачивающий кровь. До тех пор, пока я не встретил тебя… и не увяз, словно в смоле. Или точнее — в Трясине.              — Я. Ничего. Не. Делала.              — Докажи!              — Не могу, — созналась Мэв. — Ты сам выбрал нас. Я просто это знаю.              — Знаешь? Слабый аргумент!              — Далемар, я не направляла тебя! Ты же помнишь — я сама сказала, что не должен делать ничего против своей воли. Не обязан исполнять волю Бога, которого ненавидишь, — отчаянно произнесла Мэв. — Ты это помнишь?              Далемар резко остановился.              — Талос? — Голос его тут же стал глухим. — Ты была и там?              — Да, — призналась Мэв. — Я была с тобой у святилища! Видела всё. И Талос… Он говорил со мной.              — И что же он тебе сказал?              Далемар заложил руки за спину. Взгляд стал настороженным — как у солдата перед ударом.              — Что Дракон в Имперском городе должен вернуть утраченное, — произнесла Мэв. — Думаю, он говорил о Мартине Септиме. О его голове. Ведь Сельдурин и Наарифин не могли совершить ту Жатву, пока её не отделили от тела. Помнишь, ты сам рассказывал, как важно это было для талморцев? И Вермина… Она боится Дракона!              — Да… Последний из Септимов умер не как друг даэдра, — протянул Далемар, не отводя от неё настороженного взгляда. — Скажи, раз ты говорила с Талосом… ты ведь знаешь, почему он остановил мою болезнь?              — Далемар…              — Отвечай.              — Потому что мне нужен проводник, чтобы выполнить мой завет. И тогда…              — Так я всё ещё жив лишь потому, что тебе нужен проводник?! — воскликнул он, и голос его разлетелся целой россыпью истеричных ноток. — Серьёзно?              Мэв кивнула.              — Как лестно — быть твоим придатком! — рявкнул Далемар, звучно топнув каблуками о пол. — Ну и что же он пообещал тебе в награду?              — Защиту.              — От Вермины? Как оригинально. А мне? Что Талос пообещал твоему проводнику?              — Время. То самое, о котором ты просил, — нехотя призналась Мэв.              — И всё? Значит, как только я отыграю свою роль — отправлюсь в небытие?              — Я не знаю. — Мэв снова коснулась горла. Этот вопрос терзал и её саму. — Он лишь сказал: если я спасу его дитя, он спасёт мо…              Фраза оборвалась. Мысли вспыхнули, сплелись в одну-единственную догадку, которая раньше почему-то ускользала. Почему? Почему она не поняла этого сразу? Почему не подумала, что Талос говорил вовсе не о Далемаре? Ведь он для неё кто угодно, но не дитя…              Слова застряли в горле. В комнате стало слишком тихо — как перед бурей.              Мэв медленно повернула голову к Далемару. Взгляд её сделался испуганным, стеклянным. Холод ударил в грудь, сжал лёгкие. Внутри всё оборвалось.              — Что? — спросил он. Голос дрогнул, тон оставался визгливым, но, всмотревшись в её лицо, Далемар резко осёкся.              — Если я спасу его дитя… он спасёт моё, — прошептала Мэв, запинаясь. Губы дрожали.              Далемар замер. Только на миг — сердце Мэв успело дважды глухо удариться о рёбра — и он уже сорвался. Молча, не обернувшись, пронёсся мимо неё и вылетел из кабинета.              — Иенн! — выдохнула она и бросилась за ним.              Мир закачался, поплыл. Имя дочери стучало в голове — не мысленно, а физически, словно звон молота по черепу. Гул, как сотня колоколов, гнал её вперёд, поднимал панику до уровня боли. Всё слилось в одно: бежать, искать, не отставать. Пока не поздно.