Всего лишь твоя грязная кровь

      Мэв хотелось ударить себя по щеке, вонзить ногти в кожу — глубоко, до крови. Хотелось выть, рвать волосы. Сделать хоть что-нибудь, лишь бы очнуться от морока. Вот только она знала: всё бесполезно. Это была реальность, и она оказалась страшнее любого кошмара.              Иенн не просыпалась, как бы они с Далемаром её ни звали, как бы ни трясли. Сжимая в ладонях тёплую, но безвольно обмякшую ручку дочери, Мэв с отчаянием посмотрела на мужа. Но он был так же растерян, как и она сама.              Уловив её молящий взгляд, Далемар постарался взять себя в руки: пригладил волосы, затем опустился на колени перед кроватью. Выругавшись на альтмерисе, не сразу, но всё же вызвал радужные чары. Дрожащей рукой провёл над телом Иенн — медленно, сосредоточенно, вглядываясь в мерцающие всполохи магии.              — Что ты видишь?              — Она спит, — процедил он сквозь зубы. — Просто спит.              — Ты же понимаешь, что это не так, — прошептала Мэв.              Острая, как лезвие, догадка пронзила сознание: те, кого Сельдурин приносил в жертву Вермине, тоже «просто спали». А потом превращались в пустые оболочки. А ведь то были взрослые, воины. А Иенн — малютка. Если даэдра коснётся её, то поглотит сразу.              — Её нужно разбудить! Немедленно! — воскликнула Мэв.              Он молчал.              — Далемар! — позвала она отчаянно.              — Я не знаю, что делать! — прошипел он, не отрывая взгляда от дочери и сжав кулаки. — Не знаю!              Мэв провела ладонью по лицу, будто хотела стереть с него панику, выловить из водоворота вины и страха хоть одну здравую мысль. Найти путь к спасению. Но в голове звенела пустота — гулкая, как чугунный котёл, по которому кто-то со всей силы стукнул палкой.              Она обернулась. Позади застыла встревоженная Эдгари. Её хвост метался, а лапы мяли подол ночной сорочки. Видя их отчаяние — и не понимая, что происходит, — няня не решалась вмешаться.              Никто не знал, что делать.              Сознание накрыла липкая волна ужаса. Мэв сжалась, зажмурилась. Сердце отчаянно стучало под рёбрами. Драгоценное время утекало сквозь пальцы. А вместе с ним, кто знает, может, и жизнь Иенн. Прикусив губу, Мэв ощутила вкус крови.              «Почему я не догадалась? — пнула она себя. — Даэдра ведь угрожала мне! Но ни словом ни полсловом не сказала про Иенн. Специально уводила мысли в сторону, чтобы подкрасться и утащить её… в Трясину».              Мэв знала… нет — чувствовала: её малютка там. В отвратительном месте, где бурлит чёрная зловонная жижа, выплёскивая сухие вопящие тела жертв Вермины. И среди них — Иенн. Точка света. Крохотная, как пламя свечи, готовое угаснуть от малейшего дуновения. А вокруг голодно кружат даэдра, скалятся, текут слюной.              Разум пытался оттолкнуть образы, но они возвращались снова — ярче, больнее, резче, словно удары плетью.              Мэв прижала мягкую ладошку дочери к щеке. Всмотрелась в безмятежное лицо. Казалось, малышка улыбается, будто ей снится что-то хорошее. Но это тоже был обман — Вермина была коварна, теперь Мэв это знала.              Она ведь дежурила в детской несколько ночей подряд, когда поняла, с кем столкнулась. Но стоило кошмарам исчезнуть — успокоилась. Не доглядела! Не рассказала вовремя!              — Пожалуйста, родная, — прошептала Мэв, целуя крохотную ручку. — Проснись… прошу…              Но Иенн не шелохнулась.              Собравшись с духом, Мэв качнула головой, отбрасывая сомнения. Нужно действовать. Глупо надеяться, что даэдра просто так отпустит малышку. Нет. Это и был ультиматум. Предвестница предупреждала: она заставит приползти на поклон к Тёмной Госпоже.              — Мне нужно идти за ней. — Мэв повернулась к Далемару. — Оно этого хочет. Я знаю.              Он тут же зло зыркнул на неё. Слов не понадобилось: Мэв поняла — муж тоже винил её. Захотелось сжаться, опустить голову, признать вину… но нельзя было позволить себе слабость.              — Я сделаю это, — выдохнула она. — Иного пути нет.              — Эдгари, принеси холодной воды. И никому ни слова. Усекла? — твёрдо сказал Далемар.              — Да, господин.              Когда няня вышла, Далемар сел на пол. Лицо его окаменело, но руки дрожали — от потрясения, бессилия или от ломки? Мэв не знала и не решалась спросить. Она понимала: любое сочувствие только разозлит его ещё сильнее. А им обоим нужна ясная голова.              — Предвестница говорила, что сможет заставить меня склониться. — Мэв запнулась.              Далемар достал из-за пазухи пузырёк, открыл, сделал глоток, скривился и спрятал его обратно. Побледнел, стиснул зубы до хруста. Казалось, жидкость обожгла его изнутри.              Мэв встревоженно потянулась к мужу, но он отпрянул, поднял взгляд к потолку, напрягся, будто сдерживая спазм.              В комнате повисла тишина. Мэв слышала только беспечное сопение Иенн. Этот звук, такой обманчиво безмятежный, разрывал сердце.              — Мне нет оправдания, я знаю, — прошептала она. — Но сейчас… Иенн там. Её нужно вернуть. Помоги мне. Ты же знаешь больше. Сельдурин…              — Я не был его доверенным лицом, — глухо оборвал Далемар. — Просто инструмент. Даже не самый нужный в то время.              Но Мэв не намеревалась сдаваться, разум подкидывал факты, почерпнутые во снах.              — Но ты десять лет провёл в Коллегии. Должен быть способ заставить даэдра вернуть нам Иенн!              — Заставить? — Далемар опустил голову. — Смертным это не под силу. Лишь отпугнуть… Да. А ещё могучие колдуны умеют ставить занавесы, сквозь которые даэдра не проникают. Леланд… вот он, пожалуй, смог бы. А я — недоучка. У меня нет ни сил, ни знаний, чтобы тягаться с принцессой Даэдра.              — А кроме Леланда? — уцепилась за ниточку Мэв. — Может, в Коллегии и сейчас есть маги…              — Таких нет. Да и поздно. Иенн уже в Обливионе. Говорю же, нет такой награды, ради которой могучий колдун решится сразиться с кем-то из высших князей.              Далемар бросил взгляд на дочь, болезненно сморщился, пошатнулся и резко отвернулся. Услышав сухой кашель, Мэв коснулась его плеча — он сбросил её руку.              — Я пойду сама. И мне не нужна магия… Лишь сон, — пробормотала Мэв. — Но я приняла зелье…              — Когда?              — Днём, перед тем как заснуть, — созналась она. — Оно ещё действует?              Далемар повернулся к ней и, сощурившись, качнул головой.              — Действует.              — И сколько? — По коже Мэв пробежал холодок.              — Сутки.              — Сутки?! — отчаянно воскликнула Мэв. — Значит, я не смогу попасть в Трясину до завтрашнего дня?              — Да.              Сердце Мэв сжали ледяные тиски. Она подняла взгляд: за окном царила ночь.              — Нет… Я не могу оставить Иенн там одну… Может, эффект можно рассеять?              — Нельзя.              — Но если я не приду… эти твари…              — Уже не твари, — глухо возразил Далемар. — Следи за языком. Вермина властвует над снами, но это не значит, что она не может поглядывать и за реальностью.              Смысл его слов утонул в потоке паники, затопившем сознание. Мэв чувствовала себя так, будто стояла на краю пропасти, а последняя тонкая спасательная ветка выскальзывает из рук.              — Если я не подчинюсь сейчас!.. Они навредят Иенн!              — Успокойся! — отрезал Далемар. — Вермина не станет мстить, если мы не будем её провоцировать.              — Мы не можем быть уверены! — вспыхнула Мэв. — Это место… Трясина… Быть там — уже само по себе пытка. Мгновение там может тянуться часами. И крики… Гниющая кровь… А Иенн…              — Она потенциальная сноходица, — перебил он, а потом бессильно склонил голову, посмотрев на свои сцепленные руки. — Думай, что дочь в гостях у нашей новой покровительницы.              — Нашей покровительницы?! Ты с ума сошёл?!              Мэв решила: он либо пьян, либо под скумой. Что он пил из пузырька?.. Но Далемар резко повернулся, и его взгляд оказался холодным до мурашек. И совершенно трезвым.              — Эдгари скоро вернётся, — произнёс он спокойно. — Ни слова при ней о Вермине и о своих хождениях во снах. Помнишь ту книжку твоего соплеменника? Узнают, что ты сноходица, — покоя не дадут. Так что молчи, не отвечай на вопросы. Побудь с Иенн. А у меня остались дела.              — Дела?! Как ты можешь думать об этом сейчас?!              Он поднялся, пошатываясь, сгорбился, словно старик.              — Я ничего не могу изменить. И ты тоже, пока действует зелье. Проведи это время с пользой: подумай, как выторговать у Вермины лучшие условия службы. — Голос Далемара стал глухим. — Не повторяй моих ошибок, соглашаясь на роль палача на чужих условиях.              Мэв не верила своим ушам. Покачала головой. Далемар взглянул косо, зло.              — Не смотри так осуждающе! Наша дочь в Трясине, потому что ты играла в молчанку! — рявкнул он. — Пойми, нас взяли за горло. Сделка свершится!              — Но даэдра потребует твою душу…              — Не думаю. Теперь им не нужна инициирующая жертва, — усмехнулся он. — А я умею быть полезным. Мне тоже есть что предложить твоей госпоже.              — Предложить?              — Не нужно быть сноходцем, чтобы поговорить с даэдра, — продолжил он. — Нужен лишь чёрный камень и немного сноровки. Да, я не получил ранг мага, но десять лет пресмыкался перед незаурядным колдуном — кое-чему всё же научился.              — Мне это не нравится, — выдохнула Мэв и оглянулась на дочь. В груди тут же стянуло от боли. — Даэдра всегда берут больше, чем дают. И выбирают самое дорогое…              — Кто сказал тебе такую чушь?              — Ты, — прошептала она. — Хоть и не мне, а Рианнон.              Услышав это имя, Далемар фыркнул, а её озарила догадка. Мэв с надеждой распрямила плечи.              — Помнишь? Даже умирая, ты пошёл не к ним, а к Талосу. Может, и нам…              — Даже не думай! — прошипел Далемар и агрессивно ткнул в её сторону пальцем. — Этот лжебог ничего не сделает! Слышишь? Наша дочь — заложница даэдра. У нас нет выбора. Мы будем служить. Или они убьют её.              Чеканные слова ударили Мэв, как гром, и она вновь поникла. А затем посмотрела на Иенн и разрыдалась. Далемар отступил.              — Перестань драматизировать. Многие великие почитают за честь служить даэдра. Вермина — не худший вариант, — сказал он, поправляя высокий воротник. — Мой «папаша» Сельдурин вознёсся на верхушку талморской иерархии, принося ей жертвы. И до сих пор здравствует, купаясь в роскоши. Так что соберись. Служба Вермине и твои способности… Если подумать, это может решить многие наши проблемы.              Сквозь пелену слёз Мэв видела лишь его размытый силуэт. Ей не хотелось думать, что даже во всём этом кошмаре Далемар ищет выгоду. Даже не так… Ещё недавно она бы охотно в это поверила, но пройдясь по его снам… нет… Самим нутром Мэв чувствовала: дело не в выгоде… Но в чём тогда? Осознать это она не имела ни сил, ни возможности.              «Это же обман, — подумала она. — Но кого ты хочешь запутать? Себя или меня?»              — Когда вернётся Эдгари, переоденься в охотничий костюм, — уверенно продолжил Далемар. — Оружие не бери — оно ничего не решит там, куда мы отправимся.              — Зачем куда-то идти? — Мэв скользнула взглядом к Иенн. — Наша малышка здесь.              — Её тело, — уточнил он. — И пусть это так останется. Ещё до войны Лариникано превратил особняк в крепость. Если закрыть замки, внутрь никто не проникнет. Вот почему я не хочу призывать даэдра прямо здесь. Такие манипуляции оставляют следы — разломы. Их трудно закрыть, и через них могут прорваться те, кому не место в этом мире.              — Значит, ты знаешь, что делать? — Мэв смахнула слёзы.              — Та книга с метками порчи навела меня на определённые мысли, — подтвердил Далемар, заложив руки за спину. — А если уж делать, то делать правильно.              — С даэдра ничто правильным не бывает, — выдохнула Мэв.              Далемар не ответил. Отвернулся и, пошатываясь, вышел из детской.              

***

             Мэв замерла. Едва они свернули с главной улицы Эльфийских садов в проулок, она узнала это место. Обветшалые, покрытые трещинами стены, сухие сорняки в заброшенных клумбах и старая яблоня, клонящаяся к окну второго этажа. Дурное предчувствие обожгло горло горечью, на миг пересилив волнение.              — Дом Рианов, — тихо произнесла Мэв.              — Угу, — откликнулся Далемар из тени капюшона. Поправив мешок на плече, он размял шею. — Идём. Скоро горожане проснутся.              Мэв тут же признала, что он прав. Рассвет уже прожёг небо оттенками бледно-розового, но око Магнуса ещё не выглянуло из-за высокой городской стены. В сумерках та казалась необыкновенно серой и громадной, особенно вот так, вблизи: дом стоял на окраине. Впрочем, серым было всё вокруг. И давящим. Чувство, что они поступают неправильно, упорно не покидало Мэв всю дорогу. И сейчас оно только усилилось. Что-то в душе просило развернуться и идти в другое место. Талос… Он ведь обещал им помочь, но Далемар с упорством фанатика отвергал даже сами попытки просто поговорить об этом.              Вот и сейчас он пошёл вперёд, взмахом руки поманив её за собой.              — У меня нет ключа. Да и навыка открывания замков для этого не хватит.              Далемар остановился у дерева, глядя на камень, приваленный к корню.              Чтобы хоть как-то протолкнуть спазм, сковавший горло, Мэв заговорила:              — Я помню этот лаз…              — Надравшись, Нартилий так пробрался мимо бдительного ока своего батюшки. — Далемар вновь поправил мешок. — Дерево трухлявое, будь осторожна.              Он проверил ветку и первым полез вверх. Мэв тяжело вздохнула и последовала за ним. На высоте дерево угрожающе скрипнуло. Она замерла, дожидаясь, пока Далемар нащупает скрытую подпорку, распахнёт пыльное окно и исчезнет в проёме, лишь потом поползла дальше.              Внутри пахло плесенью и сыростью. Ступив на пол, утопающий в толстом слое пыли, Мэв поёжилась. Этот дом явился ей во снах, когда она искала правду о зависимости мужа. И вот реальность вернула её сюда, укусив себя за хвост, как безумная змея.              В руке Далемара вспыхнули радужные чары, высветив выцветшие, потрескавшиеся стены.              — Похоже, никого нет дома, — заметил он и сменил заклинание. Небольшой световой шар разогнал тьму, сделав запустение ещё более унылым.              — Далемар… — осуждающе протянула Мэв. Говорить так… о доме Рианов казалось кощунством.              Она не смотрела мужу в глаза, но знала: чёрный, неуместный юмор был верным признаком того, что он снова принял «шарики». Скверное решение. Особенно теперь, когда они шли спасать Иенн.              Далемар резко сбросил капюшон и склонился к Мэв. Его зрачки в ярком магическом свете выглядели обычными — она успела это отметить перед тем, как он сощурился.              — Уж поверь, мне сейчас тоже не до смеха, — зло произнёс Далемар, но быстро взял себя в руки. Вздохнул, кивнул Мэв и пошёл к двери. — У этого особняка дурная слава. Говорят, здесь бродят призраки. За тридцать лет не нашлось смельчака, готового купить его. Да и если арендаторы появлялись, то редко и не задерживались надолго. Но недавно дом вновь сняли — явно на подставное имя. Калинус решил внезапно раскошелиться. Я, разумеется, не мог не проверить почему. Он копает под меня, я под него — обычное дело в политике. Правда, в прошлый свой визит ничего примечательного здесь я не заметил. Но более тихого места в городе не найти.              Он протянул руку, дверь скрипнула, нарушив тишину. Мэв вздрогнула. Уловив её реакцию, Далемар бросил через плечо:              — Призраков я здесь тоже не встретил. Моё присутствие наверняка бы их спровоцировало ещё в прошлый раз, так что не дрожи. Нам нужно в подвал — там лучшее место для ритуала.              — Мне всё равно не нравится твоя идея вызывать даэдра, — глухо сказала Мэв.              Далемар промолчал. Выйдя в коридор, он пошёл вперёд, и Мэв пришлось следовать за ним, чтобы не остаться в темноте. Одна из дверей была приоткрыта — в отсвете магического шара мелькнула разобранная кровать. Белая простыня казалась почти ослепительной на фоне общей серости. И — смятой.              — Я видела это место, — выдохнула Мэв.              — В моих снах? — Далемар тоже остановился.              — Не уверена… — Мэв нахмурилась. — Кажется, отсюда я начинала свой путь за грань. Я видела здесь Калинуса и…              Она качнула головой.              — Странно, это не могло быть твоё воспоминание. Тебя там не было.              — Это бывшая спальня Риэлии. — Голос Далемара прозвучал выжато, безжизненно. — Я заглядывал сюда лишь однажды, когда искал её перед расправой. Так что ничего примечательного здесь не случилось, чтобы ты могла это подсмотреть.              — Хватит, — глухо сказала Мэв, обхватив себя руками. Поправка казалась неуместной и больно ранила. — Видения сами настигали меня. Я ими не управляла.              — Допустим, — признал Далемар. — Значит, здесь был Калинус?              — Да… Но этот сон не мог быть реальностью.              — Сноходцы — закрытый клан. Говорят, вам ведомо лишь прошлое и настоящее. Но, возможно, это ложь, и будущее тоже вам открыто. Забавно будет, если Калинус заявится сюда. Он жутко бесит, я бы с удовольствием прикончил его. А местечко идеально подходит для скрытого убийства.              — Мы здесь не ради мести, — прошептала Мэв.              — Я помню, — кивнул Далемар. — Идём.              Они спустились по скрипучей лестнице в холл. Софа всё ещё стояла по центру гостиной, накрытая серым чехлом. Далемар уверял, что здесь нет призраков, но на миг Мэв показалось: магия высветила тонкий девичий силуэт, сидящий на самом краю со сложенными на коленях руками. Она моргнула — и осталась лишь сизая пыль.              — Может, поделишься своим планом, раз уж мы союзники? — тихо спросила Мэв. Ей просто не хотелось молчать. От холода или дурного предчувствия все волоски на теле встали дыбом.              — Мне некогда было составлять план, — резко бросил Далемар, отворачиваясь от софы. — Я иду на ощупь, полагаясь на удачу. Сомнительный метод, но иногда срабатывает. Как видишь, я до сих пор жив, хоть вряд ли на небе или в Обливионе найдётся кто-то, кому небезразлична моя проклятая душа.              Магический шарик внезапно погас. Мэв вздрогнула и уловила во мраке шелест — слишком явственный, чтобы списать на воображение. Но звук растворился, едва снова вспыхнул свет. Мэв опасливо осмотрелась — ничего. Вот только ей вспомнился остров и голоса: они тоже приходили из тьмы, шептали, звали за собой…              — Ты уверен, что здесь нет призраков?              — У мест с богатой историей есть память. — Далемар подошёл к тяжёлой двери под лестницей. — Но чаще всего это игра воображения. Побереги силы. Когда ритуал свершится, сюда явится кое-что похуже бесплотных теней минувшего.              

***

                    — Перечитай абзац ещё раз, — попросил Далемар, когда уставшая Мэв сделала паузу.              — Этот дневник лишь обманка, — напомнила она, искоса следя за тем, как он чертит мелом символы на полу, сверяясь с вырванной страницей, которую принёс с собой. — Ты сам говорил.              — И всё же там могут быть подсказки, — произнёс он. — Вдруг его и вправду написал сноходец? Судя по тому, что ты рассказала о своём отце, вы иногда идёте наперекор воле своей госпожи.              Слова «вы» и «своей госпожи» отозвались болью в груди, но, вспомнив спящую Иенн, Мэв вернулась к чтению:              — Мы, сноходцы, — сила грозная, и потому гонимы и презираемы. Если ты, мой друг, такой же, знай: неодарённые не примут тебя. Зависть и страх обратят друзей и возлюбленных во врагов. Потому в неведении — наше спасение. И в истинном свете, который несёт каждый из нас… — Горло пересохло, и Мэв тщетно пыталась собрать слюну, но той было удручающе мало. — Пока горит огонь, сноходец властвует над миром грёз. Ходит в нём так же уверенно, как и по земле. Без страха. Без сомнений.              — Ну вот, почти готово, — сказал Далемар, пряча страницу и откладывая мел.              Он поставил в центр круга пустой канделябр, достал из мешка блестящий, как уголь, камень и установил его между креплениями для свечей.              — Далемар, может, всё же попробуем другой способ? — осторожно, но отчаянно выдохнула Мэв, глядя на чёрный камень душ. Даже одно использование такого проклятого предмета было преступлением и грехом. Ведь чтобы заполнить его — заклинатели убивали людей.              — Мы пойдём до конца, — заявил Далемар, даже не повернувшись к ней.              К горлу подступила тошнота. Выронив дневник, Мэв отступила.              — Да почему ты так упёрся с этим ритуалом?              Далемар не ответил. Поправил камень и ещё раз осмотрел начерченные на полу руны, верно выискивая ошибки.              — Я не хочу! — крикнула Мэв. — Если пойду за грань сама, то смогу сбежать от Вермины. Я уже делала так! Свет, о котором говорится в книге, реален… И я…              — Вермина и не станет тебя преследовать, — мрачно произнёс Далемар. — Это нерационально, ведь ты сама придёшь к ней за нашей дочерью.              И он был прав — Мэв это прекрасно осознавала.              — Если и пойду, то без тебя! — Мэв коснулась шрама на горле. — Да, я буду служить ей… Отдам всё, лишь бы вернуть Иенн. А потом сгину в Трясине! Как мой отец. Но Иенн… Ей нужен хотя бы один родитель, чтобы она смогла избежать моей участи. Ты же не принадлежишь Трясине!              — Ты знаешь, что палачи прокляты?              — Далемар…              — Когда умру, моя душа попадёт прямиком в огненные воды Межмирья, — безлико сказал он. — И сгорит там без остатка. Как мусор.              — Но ты жив! — не сдавалась Мэв. — Всё может измениться. Искупление…              — Не всё можно искупить. И этот дом тому свидетель, — он качнул головой. — Трясина не пугает меня, уж поверь. Ты сама говорила: Грёзы Вермины сулили нам с тобой вечность в блаженстве.              — Нет! — Мэв резко замотала головой, отступая и упираясь в старый ящик, укрытый парусиной, как и всё вокруг. Один такой стоял даже в черте рунического круга, и отчего-то Далемар даже не потрудился его сдвинуть, как остальные. — Её Грёзы — ложь! А ложь приносит лишь страдания. Разве не поэтому мы здесь? И наша дочь…              Она не смогла договорить — горло стянуло спазмом. Далемар коснулся чёрного камня душ.              — Иногда ложь — всего лишь инструмент на пути к спасению, — глухо произнёс он и протянул ей руку. — Иди ко мне.              — Нет… не хочу… Я…              — Верь мне, Мэв. — Он посмотрел на неё и неожиданно улыбнулся. — Ты же обещала, помнишь?              Она сглотнула и взглянула на его ладонь. Да, обещала. И когда-то его протянутая рука принесла ей спасение. Поэтому, с трудом отбросив мысли, Мэв шагнула в круг. От кожи Далемара расходились вибрации магии, вторая рука, касавшаяся камня, озарилась светом. Что-то треснуло и рассыпалось: чёрный камень вспыхнул и стал белым, а вместе с этим загудели руны на полу. Волна прошла по её телу дрожью, дыхание сбилось. Все звуки вокруг моментально стихли, будто она вновь оказалась в «Пчеле и жале», в пузыре, глушившем крики.              — Стой ровно и дыши, — взволнованно сказал Далемар. — Барьер долго не продержится, так что сразу к делу. Я считаю, что вне этого круга Вермина может видеть твоими глазами, слышать, возможно, читать мысли. И если так, то она всё поймёт и навредит Иенн.              — Поймёт что?              — Что мы не собираемся плясать под её дудку, — быстро произнёс Далемар. — Если в Иенн кровь сноходицы, Вермина не отдаст её нам в обмен на служение. Даэдропоклонники всегда воруют одарённых детей, чтобы взрастить их своими верными последователями. Придётся забрать дочь силой.              — Но ты сказал, что у нас сил не хватит!              — У нас не хватит, — подтвердил Далемар.              Он отступил к ящику на границе круга, сдёрнул полог — и Мэв увидела домашний алтарь: меч и секира.              — Талос?!              — Писали, что некоторые императоры из рода Септимов могли видеть будущее. — Далемар быстро смахнул на пол засохшие букеты горноцвета и обрывки меховой брони, похожие на офицерские нашивки Братьев Бури — чужое подношение. — Уверен: когда Девятый сказал, что спасёт твоё дитя, если ты спасёшь его, он уже знал, при каких обстоятельствах вы встретитесь вновь.              Шагнув к ней, Далемар зажал её лицо в руках и посмотрел в глаза.              — Когда будешь говорить с Талосом, помни: перед тобой не добрый… бог, а чёртов политикан. Он будет врать и манипулировать тобой, чтобы получить своё на лучших условиях. Торгуйся и не отступай. Пока он не вернёт Иенн, я и пальцем не пошевелю, чтобы отвести тебя к башке его потомка. Так и передай.              У Мэв от облегчения подкосились ноги — всё же Далемар…              — Ты врал… — выдохнула она.              — Ложь для меня привычнее правды, — с усмешкой признал Далемар, но тут же вновь стал серьёзным. — Помни, Талосу ты нужна не меньше, чем он нам. Его потомок, Мартин, ослаб. Покрылся мхом, трещинами. Без головы он скоро обратится в простой камень. Сельдурин предрекал это ещё во время войны, а никто больше него не знает о Молодом Драконе.              Далемар нахмурился.              — Я бы пошёл с тобой, но всё равно не услышу этого… бога.              — Но он может услышать тебя, — произнесла Мэв, поняв причину осторожности Далемара в подборе слов. — А Вермина? Вдруг она поймёт, что я в этом кругу!              — Иллюзия замедления времени… Она работает в оба направления. — Далемар отступил и подтолкнул Мэв к алтарю. — Молись.              Без колебаний Мэв опустилась на колени, сцепила руки и послушно начала шептать полузабытые строки. Почти сразу её обдало прохладой, словно вечерним бризом. Но больше ничего не произошло.              Она повернулась к Далемару с немым вопросом на лице.              — Ты получила благословение, — напряжённо отметил он. — Это тоже результат. Значит, ты не принадлежишь Трясине — Вермина соврала.              — Ты уверен?              — Боги глухи к мольбам не только грешников, но и даэдропоклонников.              Мэв облегчённо выдохнула, и её осенила догадка.              — Когда Талос говорил со мной, я была за гранью… спала, — прошептала она, вспоминая. И тут же отчаянно прикусила губу. — Проклятое зелье! Оно всё ещё…              — Давно не действует. — Далемар шагнул ближе. — Здесь я тоже солгал, чтобы выиграть время.              Против воли Мэв улыбнулась. Он посмотрел на свои руки.              — Ложись. Усыпить тебя я могу, но дальше… тебе придётся полагаться на Талоса, удачу и свои силы. Вермина коварна, не забывай — она может насылать образы, которые ты не сумеешь отличить от реальности. Заманить тебя видениями прошлого или настоящего. Возможно, даже вариантами будущего. Но помни — тебе нельзя останавливаться. Нужно забрать у неё дух Иенн и воссоединить его с телом. А после мы что-нибудь придумаем.              — Я верну Иенн. А потом найду тебя. Всегда нахожу… Нить между нами существует, — произнесла Мэв, стараясь сама поверить в сказанное и опускаясь на пол. — Я справлюсь.              — Конечно, справишься, — подтвердил Далемар. И если он снова врал, то убедительно, как всегда.              Мэв ощутила первый прилив тепла в груди. Ей захотелось сказать о любви, но чары в руках Далемара сверкнули ярко-жёлтым. В следующий миг всё перед глазами Мэв поплыло, и она провалилась в сон.       

      

***

      

      Мэв открыла глаза и поднялась с пола. Тело стало полупрозрачным, а всё вокруг изменилось — едва уловимо, но необратимо. Далемар всё ещё стоял над ней, руки его оставались поднятыми и охваченными последними всполохами магии. Он застыл, и Мэв знала: даже прикоснувшись, она не сможет до него докричаться.              За его спиной проступил барьер. Теперь он был не только ощутим, но и зрим. Сквозь полупрозрачную преграду проглядывали белые силуэты. Всматриваясь в их неподвижные лица с провалами вместо глаз и ртов, Мэв с ужасом поняла: и здесь Далемар солгал. В доме Рианов действительно обитали призраки. Они не отпускали своего убийцу, хотя не решались явиться полностью. Возможно, от страха. А может, им просто не хватало сил.              Но она здесь вовсе не ради этой разгадки. Мэв повернулась к святилищу.              — Талос, я пришла.              — Та, что может видеть. — Алтарь озарился светом, пролившимся с потолка. — Ты стала сильнее. Но достаточно ли этого, чтобы исполнить мою волю?              — Достаточно, — ответила Мэв. — Но прежде чем я верну Дракону утраченное, спаси Иенн. Лишь когда наша дочь будет в безопасности, мы с Далемаром пойдём за головой.              — Теперь ты знаешь, где твоя дочь, Та, что может видеть, — голос Талоса тянулся медленно, бесстрастно. Мэв хотелось поторопить его, но почти тут же она осознала, что это не поможет: спорить с божеством по таким мелочам было глупо. — Я не могу ступить туда, куда её увели.              — Тогда чем ты можешь помочь? — отчаянно вскрикнула Мэв.              — Я сокрыл от Вермины наш завет. Она уверена: получив метку, ты утратила право говорить с богами. Но это не так. Пока ты не приняла её дар добровольно — можешь сопротивляться.              — Я получила метку?..              — Твой поводырь прав: тебя пометили. И настолько сильно, что след проявился в реальности.              Плечо обожгло. Мэв коснулась его сквозь ткань и всё поняла: тот отпечаток руки, который заметил Далемар после её путешествий по лесу… Значит, когда Предвестница вонзила в неё когти…              — Змеиный яд, Та, что может видеть, — продолжал Талос. — Он ломает волю — связывает душу с Трясиной. Со временем метка поглотит и тебя — ты сама придёшь к Вермине. И приведёшь к её алтарю своё дитя.              — Я никогда не отдам ей Иенн!              — Так говорили многие до тебя, — мрачно сказал Талос. — И твои предки тоже. Ни один ещё не выиграл битву с тьмой внутри себя.              — Мой отец смог! Он хотел спасти меня! Если бы не Торг… — голос Мэв сорвался.              — Торг спас тебя.              — Я всё видела!              — Глазами Вермины.              Свет перед ней дрогнул, колеблясь, будто вода.              — Узри истинную силу змеиной метки.              Свет перед ней обратился в гладь, и та пошла рябью, рождая силуэты и краски. Ночь. Лес. На освещённую факелами поляну вышла босмерка в чёрном платье, ведя за руку беловолосого мальчика лет семи. На противоположной стороне возвышался алтарь со статуей даэдра, раскинувшего руки навстречу гостям. Посох с рогатым черепом, змеи на плечах. Ошибиться было невозможно — Вермина. У подножия изваяния, в масках и лиловых робах, полукругом стояла тройка жрецов.              — Мама, мне страшно. — Мальчик вцепился в ладонь босмерки.              — Для страха нет причин, Иллиар, — улыбнулась она. — Время пришло. Сегодня ночью ты пройдёшь посвящение. Когда моя служба завершится, ты примешь искру, и она засияет в тебе. Со временем ты приведёшь на алтарь своё дитя, а потом встретишься со мной в Вечных Грёзах. Там будет и твой отец.              Она вынула из-за пазухи чёрный камень душ и вручила его одному из жрецов. Тот принял дар с поклоном, развернулся к статуе и разломил камень. Белёсое сияние вырвалось наружу, обернувшись полупрозрачным мужчиной-босмером. Он затравленно огляделся, беззвучно раскрыл рот и протянул руку к звёздам, будто жаждая спастись из плена. Но миг — и невидимая сила втянула его в статую, скручивая в воронку, сужавшуюся к зубастому рту, который выглядывал из-под клинообразной маски.              — Папа! — выкрикнул мальчик, рванув к алтарю, когда душу поглотила тьма.              — Наконец он прозреет! — всхлипнула босмерка, и в её глазах блеснули слёзы радости. — Теперь его душа с Госпожой. Она напитает её и поможет тебе стать избранным! Это плата. Роль твоего отца сыграна.              Дальше Мэв уже ничего не слышала. Босмерка передала мальчика жрецам, и те сорвали с него рубашку, уложили на алтарь, заковав руки и ноги цепями. Одна из каменных змей на плече статуи почернела и ожила. Медленно поползла к ребёнку, пробуя воздух алым языком.              Добравшись до алтаря, тварь обвила хрупкое тело, подняла морду и уставилась в расширенные от ужаса зелёные глаза — такие знакомые. Их каждое утро Мэв видела в зеркале. Такими же на неё смотрела малютка Иенн…              Чёрная пасть раскрылась, обнажая сочащиеся ядом крючковатые клыки. Змея вонзилась ими в грудь мальчика. Тот выгнулся, закричал, забился в агонии. Жилы под бледно-оливковой кожей налились чем-то чёрным, глаза закатились, тело изогнулось дугой. Не в силах смотреть, Мэв перевела взгляд на его мать. Та смеялась и кружилась в безумном, жутком экстазе.              Гладь света размылась, а затем вновь пошла рябью — всё изменилось. Мэв увидела себя спящей. У неё под боком младенец, закрыв глаза, лениво сосал налитую молоком грудь. Но у Иенн волосы были светлые, а у малыша — тёмные. Взглянув ещё раз на лицо женщины, Мэв поняла: это вовсе не она.              Реальность в свете развернулась. Мэв увидела Иллиара — своего отца. Уже взрослый, раздетый по пояс, он застыл над матерью и ребёнком, сжимая в руках чёрный камень душ. Метка под грудью пульсировала, вздымая кожу, словно под ней рвалась наружу змеиная морда.              — Да будет так, Госпожа, — глухо произнёс Иллиар.              Его ладонь вспыхнула лиловой магией и коснулась плеча… Майры. Она тут же беспокойно пошевелилась во сне. В руках Иллиара появился призванный кинжал. На лице мелькнула та же гротескно-радостная улыбка, что искажала губы босмерки, пляшущей у алтаря.              — Мама! — Крик заставил Мэв посмотреть за спину Иллиара. Брит — совсем ещё малышка — вскочила с кровати, глядя на убийцу сквозь слёзы. — Мама!              Проснувшись и увидев кинжал, Майра откатилась в сторону, и клинок рассёк лишь постель, взметнув в воздух ворох перьев. Те засыпали младенца, которого за малым не задел удар.              — Что ты делаешь?! — отчаянно вскрикнула Майра, запахивая кофту.              Воздух разорвал ещё один детский плач. Увидев начинающие зеленеть глазки младенца, Мэв убедилась, что это она сама.              — Ты не понимаешь, — глухо произнёс Иллиар. — Лишь в Вечных Грёзах мы будем счастливы. Только там мы можем стать по-настоящему свободными. От страха… от грязи… от всей этой ненависти. Навсегда!              Иллиар вновь занёс кинжал и шагнул к ней, но Майра, распахнув глаза, успела вскочить с постели. Он вновь промахнулся и едва не упал ничком на кровать.              — Не беги! — воскликнул Иллиар, поднимаясь и смотря на Майру. — Умирать совсем не больно, любимая! Пойми, мне нужна твоя душа, чтобы призвать Предвестника и инициировать Мэвель.              — Опомнись! — Майра и не думала останавливаться. Она пятилась от любовника, не спуская с него испуганного взгляда.              — Не сейчас… Нет! Мэвель мала… да… Но есть храм… Да… На севере. Если я исправлю свою ошибку, убью орков… рассею миазмы — меня простят! Госпожа так сказала! — Иллиар сгорбился, готовясь к прыжку. — И там мы с малышкой…. Она сначала научится! Примет метку, а затем и искру. А потом я приду к тебе в Вечные Грёзы. Ты даже не заметишь, что прошли годы. В Трясине время можно сдвинуть, как…              — Убирайся! — Уперевшись спиной в стол, Майра схватила с небольшой рубочной колоды разделочный топорик. — Убирайся, слышишь?!              Иллиар поменял тактику: кинжал исчез — появились молнии.              — Не заставляй меня убивать тебя медленно! — крикнул он.              Но прежде чем он успел атаковать, Майра метнула топорик. Иллиар увернулся, и лезвие вонзилось в бревенчатую стену за его спиной. Поймав равновесие, он резко развернулся, но Майра схватила со стола ушат с водой и выплеснула на него. В её руках вспыхнули молнии, разряд прошёлся по телу босмера, и он рухнул. Когда же поднялся, выглядел так, будто очнулся ото сна.              — Майрин… — протянул он и, заметив выроненный чёрный камень, схватился за голову, завыл. — Прости… прости… Я… провалился… опять…              Майра, дрожа, словно осенний лист, осела на край скамьи. Брит тут же подбежала и прижалась к её боку, заливаясь рыданиями.              — Я больше не могу, Иллиар… — опустошённо выдохнула Майра. — Сначала бесконечные кошмары, теперь это… Ты обезумел!              — Прости… это сильнее меня… сильнее… — Иллиар осел на пол, качаясь взад-вперёд. — Она говорит со мной… требует… твердит, что заберёт всё. И это правда. Искра принадлежит ей… хоть она и не может её впитать… Я ошибся… Не стоило заводить дитя!              — Убирайся, — выдохнула Майра. — Сейчас же.              — Майрин…              — Не называй меня так, — холодно перебила она. — Ты помог спасти Брит из лап тех чудищ, но теперь сам стал опасностью. Для нас всех. И для Мэвель тоже.              Если Иллиар и хотел возразить, то не сделал этого. Он поник, поджал ноги и коснулся метки на груди, будто та всё ещё пульсировала и горела. Тишину прорезал только плач младенца — её собственный.              Мэв сглотнула.              Поднявшись, Майра, всё ещё держа Брит за руку, подошла к колыбели. Сорвала висящий над ней двемерский сердечник.              — Эта штука больше не прогоняет кошмары, — выдавила она. — Нет, она никогда не помогала. И мы оба знаем это. Забирай её… и своё проклятие. Утром я поеду в Виндхельм и попрошу Торга вернуться.              Иллиар покачал головой, но не возразил. Подобрал сферу, повертел её в руках и, сгорбившись, пошёл собирать вещи. Их было немного. Всё это время Майра молчала. Успокоив дочерей, она вытащила топорик из стены и положила на постель рядом с собой. Она явно боялась нового нападения.              Когда Иллиар оделся и набросил плащ, вернулся и подобрал чёрный камень душ. Майра коснулась ручки топорика, исподлобья следя за каждым движением Иллиара.              — Расти Мэвель вдали от магии, — тихо сказал он, упорно не смотря в глаза возлюбленной. — Иные чары прорывают покровы, которые не должны открываться. Пока я жив, моя искра… моё проклятие не перейдёт к дочери. Но если умру… когда умру — оно пробудится и в ней. Да, от этого не уйти. Рано или поздно. Даже без метки… И тогда кошмары уже не отпустят её. Никогда.              Гладь вновь сменилась светом. Мэв вздохнула и опустила голову. Говорить не хотелось, но и молчать она больше не могла.              — Талос… скажи, отец вернулся за мной, чтобы спасти… или чтобы отдать даэдра?              — Он хотел убить тебя, — прозвучал твёрдый, как приговор, ответ. — Рождение ребёнка для сноходца — искушение и великий страх. Подсознательно вы все жаждете уничтожить своё потомство, ведь когда появляется новое вместилище — Вермина начинает меньше и меньше беречь своего избранного от смерти…              — Что? — Мэв ошарашенно вгляделась в свет.              Там вновь появилось видение.              Мэв увидела саму себя. Юная она тонула в тёмных ледяных водах моря Призраков. Силы быстро таяли: проклятый меховой доспех Братьев Бури был слишком тяжёл. Глаза закрылись, руки перестали грести. Она застыла и пошла ко дну… Но вот падение в бездну замерло, а затем неведомая сила понесла её к поверхности.              — Я ведь… Я не помнила, как оказалась на льду…              — Вермина не может напрямую влиять на события в Нирне, но способна подтолкнуть судьбу сосуда к тому исходу, что выгоден ей, — ответил Талос.              В свете Мэв снова увидела себя дрожащую, поднимающуюся на ноги на льду. Смотреть не хотелось: холод охватывал даже её призрачное тело. Тогда она думала, что справилась сама, а на деле… была марионеткой даэдра? Мысль жгла, обесценивая всё. И что самое горькое… вновь бросала тень на то, чем Мэв так дорожила, — на искренность чувств мужа.              — Далемар… На него Вермина ведь никак не влияла?              — Сны — великая сила, — сказал Талос. — Тёмные души видят лишь кошмары, а они поднимаются из Трясины. Вермина может наслать особый сон, способный обратить врага в хранителя.              Догадка вспыхнула раньше, чем он умолк.              — Нет… — Мэв схватилась за горло. — Я не могу! Не хочу этого знать!              — Но ты уже знаешь, — немилосердно подтвердил Талос то, что она боялась принять. — Вермина жестока. Она не спасает своих избранных от страданий. Чем невыносимее реальность, тем заманчивее её лживые объятия. Но ты уже видела, что Вечные Грёзы — всего лишь покров над болотной топью.              Мэв опустила голову. Думать об этом было мучительно.              — Искра внутри сноходца влечёт грешников, — продолжил Талос. — Порождает в них не любовь, а одержимость. Но не вини себя: ты не могла этим управлять.              — Стэн?              — Вор и убийца, — безжалостно подтвердил он. — Удобная марионетка для Вермины и куда послушнее твоего нынешнего своенравного поводыря.              Мэв покачала головой. Горечь разъедала горло. А ведь когда-то подруги в лагере завидовали ей. Хотя, если честно, среди них были и красивее, и бойче, и веселее. Смотря на себя, Мэв не понимала, почему именно она… Теперь всё увиденное в Скайриме: борьба Далемара с самим собой, попытка уничтожить себя… То, что он поклонился божеству, которое ненавидел…              — Вот тебе и поцелованная Дибеллой, — покачала головой Мэв. — Далемар прав… его чувства ко мне… навязаны.              — Не чувства. Одержимость, — поправил Талос. — И будь в нём только мания, ты бы не оказалась здесь. Одно я вижу чётко: вопреки своей природе, он хочет защитить тебя. Потому я и исполнил его просьбу тогда — дал время. Он может послужить благой цели, пусть и сам того не желая.              — А потом ты отберёшь свой дар? — Мэв сжала кулаки, глядя на свет.              — Ты думаешь не о том, Та, что может видеть, — голос Талоса стал твёрже. — Твой поводырь уязвим. Его эгоизм — нить, за которую Вермина может тянуть, управляя им. Вспомни: именно его жажда обладать тобой безраздельно, облечённая в магию, пробудила искру.              Воспоминания о том дне в лесу… о блаженстве, превратившемся в кошмар, пронеслись перед глазами. Иллиар ведь говорил Майре об этом: есть чары, способные разорвать покровы, которые не должны открываться.              — Он не понимал, что творил, — твёрдо уверила Мэв.              — Но сделал. И этим открыл Вермине путь к твоей душе. Теперь твой поводырь воспротивился — но и в его мотивах слышна та же жажда обладать и не делиться. Твой отец тоже не хотел терять искру и вернулся, чтобы уничтожить преемницу. Его смерть принесла благо: пролитая кровь сноходца годами отгоняла от твоего дома Вермину и её прислужников, как мёртвая ворона — живых. Кошмары отступили, и долгие годы ты жила в мире. Но Трясина никогда не забывает.              Слова Талоса были невыносимы. Память упрямо подсовывала образы, и Мэв понимала: к ней тянулись те, кого по праву можно назвать тёмными душами. Они кружили вокруг неё, как мотыльки вокруг света. Стэн — одержимый, не отпускавший. Кардас — вившийся рядом, отговаривавший от войны и навязывавший внимание. Даже Торг… тогда в амбаре… будто и не владел собой.              И Далемар. На острове он не единожды пытался убить её, но каждый раз — вопреки себе — спасал. Вернулся в проклятый подвал и исцелил рану, вышел на мороз в метель, отогрел. Залечивал то, что сам же ломал. Боролся, но в конце… добровольно согласился стать её пищей.              В одной из книг она мельком прочла о существе, что вынуждало других жертвовать собой. И Далемар когда-то, говоря о ней с Рианнон, сравнил Мэв именно с ним… с паразитом. Тем, кто выживает за счёт чужой силы.              Дрожь прошла по телу.              Невыносимо было понимать: то, что казалось незыблемым — любовь к мужу, построено на лжи. А значит, обречено рухнуть. И она не сможет ничего с этим сделать.              — Я не выбирала этот путь.              — Но ты стоишь на нём, и назад уже не повернуть.              — Что такое эта искра? — Мэв отчаянно закрыла лицо руками.              — То, что вы называете искрой, — крупица любопытной павшей звезды, которую сны смертных манили сильнее небес.              — А Вермина? Как она связана с этим?              — Она и была сердцем той звезды. — Свет Талоса пошёл волной, но нового образа не явил. — Не скрою: аэдра и даэдра изначально были едины в своей сути, пока не был создан мир. Но грянуло неизбежное. Одни поднялись в Этериус, другие вплели свою нить в Нирн, а кто-то сошёл в Обливион и извратился. Даже после великого разделения оставались те, кто понимал, что сделал неверный выбор. Обливион — хаос: пав в него, распадаешься. Свет звезды не мог более быть единым с ядром и разлетелся по миру, попал в некоторые из первых костей земли. Он потёк по их жилам, как кровь, сквозь века и эпохи.              Мэв ощутила, как по призрачной коже пробежали мурашки.              — Вы, сноходцы, связаны с Верминой. Вы — её часть, но не её суть. Она не может вобрать искру, но в то же время вы даруете ей силу, отдавая всё остальное.              — И это нельзя остановить?              — Если забрать искру, то вместе с ней уйдёт и часть твоей души. Ты умрёшь, а искра перейдёт к твоей дочери.              — И Иенн станет сноходицей?              — Если примет искру.              — Но пока я жива — этого не случится?              — Не надейся. Вермина нетерпелива, иначе она бы не пала. Когда сноходец продолжает линию крови, она может уничтожить прежнего носителя, если сочтёт его недостойным. И взрастит нового — верного. Ты уже видела, как она поступила с твоим отцом. Ты в шаге от того, чтобы повторить его судьбу и твоё дитя стало новым сосудом.              — Тогда как ты спасёшь Иенн? — От отчаяния Мэв сжала кулаки. Они светились, но теперь она видела в этом не благословение, а рок. — Искру ведь нельзя уничтожить?              — Нет, но её можно запечатать в тебе. И тогда, когда твой путь подойдёт к концу, ты унесёшь её в Этериус — туда, куда Вермина уже не сможет проникнуть. Твои потомки не унаследуют проклятие — порочный круг разомкнётся.              Мэв вздохнула, коснулась груди. Если проклятие закончится на ней… это стоит риска.              — Если я верну Дракону утраченное, ты это сделаешь?              — Да. Я сниму метку, что легла на тебя против воли, разорву твою связь с Трясиной. Кошмары отступят, — подтвердил Талос. — Но помни: Вермина жаждет получить новый сосуд для своей искры. Лишь то, что твоя дочь ещё слишком мала, удерживает даэдра от того, чтобы пометить её и обречь на вечность в Трясине. Яд может убить.              Образ чёрной змеи, жалящей Иенн, заставил Мэв вздрогнуть.              — Тогда вырви её из лап даэдра!              — Её вырвешь ты, — торжественно возвестил Талос. — Только ты способна ходить по Обливиону так же легко, как по Нирну. Я же укажу путь и дам силу свершить великое благо.              — Этого мало! — Мэв сжала кулаки. — Защити Иенн… Даэдра проникла в её сны! Украла её душу!              — Лишь потому, что ты рядом, — слова ударили громом. Мэв едва не осела на пол. — Теперь, с меткой, ты стала живым подобием Посоха Порчи. Все вокруг тебя будут видеть кошмары. Порой такие сильные, что они способны в них заблудиться. Таков рок пробуждённого сноходца.              — А если я уйду? — отчаянно крикнула Мэв. — Очень далеко. Иенн проснётся?              — Тело без души увядает. Вермина не удержит твою дочь вечно. Но ей это и не нужно. Метка уже отравляет тебя, истощает волю. Скоро даэдра овладеет тобой… или убьёт. Тогда искра неминуемо перейдёт к твоей дочери. Лишь заточив её в тебе, я заставлю Вермину отказаться от вашего рода. Но свершу это лишь тогда, когда Молодой Дракон вернёт утраченное и грань между мирами вновь воспылает огнём.              Свет над алтарём вспыхнул ярче, загремел, как исполинская цепь, тянущаяся в небо.              — Знай, Та, что может видеть: Вермина похитила дитя только потому, что грань между Нирном и Обливионом ослабла. Укрепив её, ты спасёшь и моё дитя, и своё. А потому прими мои дары.              Тело окутала не прохлада, а сила — чужая, но неисчерпаемая. Она вливалась в неё светом, как влага в иссохшую землю. Было больно. Безумно. Всё вспыхнуло алым. На миг Мэв показалось, что иллюзорная оболочка распадётся, а дух растворится в небытии. Но вместо этого тело стало плотнее, тяжелее, обрело краски. Она опустила взгляд на руки и увидела… кожу. Даже её костюм стал осязаемым.              — В мире за гранью множество дверей, — прогудел Талос. — Я укажу тебе верную. За ней — твоя дочь. Но помни: Вермина скорее уничтожит последних носителей, чем позволит искре уйти в Этериус. Даже павший порой жалеет о выборе, который уже нельзя изменить.              Послышался скрип. Мэв обернулась: Далемар, подвал Рианов, барьер, тени — всё исчезло. Во мраке проступила алая дверь.              — Верни своё дитя, — напутствовал Талос. — Тебе это под силу. А потом скажи своему поводырю, чтобы отвёл тебя к голове. Но передай ему мои слова: власть Вермины над тёмными душами, склонившимися перед ней добровольно, безраздельна. Через них она говорит и действует — даже в реальности. Я укрою вас от Трясины, но, когда голова Молодого Дракона соединится с телом, это привлечёт того, кто её отсёк.              — Сельдурина? — едва выдохнула Мэв. — Но ведь он силён… ему подвластен весь Талмор.              — Просто передай. Он поймёт, что делать.              Мэв кивнула. Пока что Талмор и покровитель мужа оставались далёкой угрозой. А вот Вермина… Несмотря на полученную силу, её ноги едва не подкосились от ужаса перед предстоящей встречей. Но за Иенн она готова была пойти и в змеиную пасть.              — Ступай, — велел Талос.              Мэв задержала взгляд на алой двери и шагнула к ней — без колебаний.