Одни дома

— И она говорит, батон твердокаменный! — Потому что кто-то его так и оставил незакрытым! — А я!.. — А она хотела… — А теперь у нас хлеба нет! А еще… — А она говорит, хомяки все сдохнут из-за меня! Мелкие перебивали друг друга и самыми ябедными своими голосами закладывали Славку, а та судорожно хватала ртом воздух, не обращая внимания на градом текущие слёзы. — Про батон примерно ясно, — сказал Руслан, инстинктивно выруливая к осязаемому и конкретному, чтобы не потонуть в многообразии эмоций. — Чё там по хомякам? — Она говорит, — обвиняющим тоном начала Элька, выглядывая из-под стола, — что новый муж Иисуса их всех съест! Элькины слёзы, в отличие от Славкиных, уже иссякли, страха на лице не наблюдалось, только упрямая жажда справедливости. — Ну, вообще-то он может, — сказал Руслан. — Он и Иисуса тоже может, они так устроены. Слышь, ты бы села. Это последнее адресовалось Славке. Отец бы её, наверное, сам усадил, потому что так стоять и трястись — это явно ненормально, но Руслан к ней прикоснуться не мог, мог только сказать. Славка не села, скорее упала на стул, будто её под колени ударили. Но дышать стала чуть ровнее, вроде как переключилась. — И вы тоже как-то… Ну, не знаю, обороты сбавьте, — сказал Руслан, обращаясь к мелким. — Там собака рожает, все на нервах. Костюм воспитателя ему явно был велик, почти физически чувствовалось, как болтается слишком большая ответственность. Будто детсадовец влез в отцовские шмотки, фломастером нарисовал усы и бороду для солидности и любуется своим отражением в зеркале. Сам Руслан ни за что бы к себе не прислушался, но мелкие виновато потупились, будто увидели несуществующий авторитет. — Хлеб всё, будем есть хлопья. Руслан поднял с пола батон, аккуратно запихал его в мусорное ведро и вынул из шкафа коробку кукурузных хлопьев. Данилка с Ильёй сразу же подключились, полезли доставать посуду и молоко. Элька нахмурилась, явно взвешивая все за и против, но выражать протест против очередных изменений в меню не стала и даже окончательно вылезла из-под стола. Тошнотворный свист ремня до сих пор отчётливо звучал в ушах. Руслан хотел спросить у Эльки, больно ли ей, но глянул на Славку и промолчал. Либо загонится и что-нибудь себе сделает, либо позлорадствует и начнёт новый виток драки. Придётся удовлетвориться тем, что Элька вроде бы цела. От такой быстрой сделки с совестью аж зубы свело, но что делать-то? Руслан с ненавистью посмотрел на свёрнутый ремень. — Я промахнулась, — буркнула Славка. Элька победоносно показала ей язык. — Перестань! — воскликнул Руслан. Славка ограничилась брезгливой гримасой. — А дай позвонить папе, — попросила Элька, мгновенно сменив дерзкий вид на околоангельский. — Зачем? — подозрительно спросил Руслан. Славка горько хмыкнула, и Руслану стало её жаль. — Мне надо сказать, чтобы он не покупал Иисусу мужа. Раз мужья такие, лучше совсем без него, — серьёзно ответила Элька. — Ну, на, звони, — согласился Руслан. — Только про собаку не говори. — Это сюрприз, я помню, — кивнула Элька. Она приложила телефон к уху, прислушалась к гудкам и сменившему их отцовскому голосу и важно объявила: — А это не Руслан, это Элеонора. Алло. — Я пойду гляну, чё там она, — шёпотом сказал Славке Руслан и кивнул в сторону спальни. — Угу. Уже в коридоре Руслан вспомнил, что ремень так и остался лежать на столе. Но не подерутся же они при отце! Или подерутся? Да нет, не должны. Руслан заставил себя не спешить, чтобы не нервировать собаку, и зашёл за ширму, стараясь ступать как можно тише. — Ну чё, как ты? Собака старательно вылизывала второго щенка. — Умница. Руслан наклонился было, чтобы проверить, перегрызена ли пуповина, и тут Элька заорала: — Руслан, она дерётся!