IX. О степном ветре и ирисах
19 сентября 2025 г., 20:14
Оказывается, что гонец, которого столь бесцеремонно помог прогнать Ричард, приходил с вестями самыми что ни на есть серьёзными. Стыдно за это не было. Разве что совсем немного. В конце концов, от Алвы бедолаге пришлось бы выслушать гораздо больше. Талиг вступает в войну. Ещё недавно о таком и подумать было странно, особенно Ричарду, особенно после мятежа отца. Волею их августейшего монарха Алве было даровано звание Проэмперадора Варасты. Это означало, что Ворон либо вернётся в столицу увенчанным славой победителя бириссцев, либо окажется на плахе. Перспектива увидеть убийцу своего отца побеждённым и казнённым его же королём Ричарда совсем не прельщала, но также вызывала страх вместо ожидаемого равнодушия. Казалось, что Ричард волнуется за них двоих, потому что Алву вся эта ситуация будто бы забавляла. Он казался возбуждённым, предвкушая грядущие военные действия. Его же оруженосец, мгновенно взявший на себя обязанности порученца Первого маршала, испытывал лишь тревогу и дикую, непрекращающуюся усталость.
Из-за всех приготовлений к грядущему отъезду и поручений монсеньора Ричард едва ли находил время поспать. Алва же и вовсе за последнюю неделю ночевал дома два раза, беспрестанно разъезжая между казначейством, дворцом и близлежащими военными лагерями. Ричард даже не мог выловить Алву на пару минут, чтобы попросить о дуэнье для Айрис. Не хватало решимости цепляться к нему по такой мелочи. Да и не помог бы ему Алва, в такой-то суматохе. Поэтому Ричард смирился с тем, что приезд сестры придётся отложить до их возвращения в столицу. В лучшем случае до осени.
Письмо, пришедшее из дома, оказалось совсем некстати. Выловить самого Ричарда в особняке тоже было делом нелёгким, но, в отличие от Алвы, он там хотя бы появлялся – днём, чтобы что-то забрать, ночью – чтобы свалиться на свою кровать прямо в одежде и поспать пару часов. В конце концов, далеко не каждому порученцу, адьютанту или ординарцу Алва позволил бы копаться в своём кабинете как в особняке, так и во дворце. А порученцев у Ворона, помимо самого Ричарда, было ещё три, но времени хорошенько с ними познакомиться пока не нашлось.
Пако удалось поймать Ричарда в момент, когда он, на бегу доедавший булочку со сливочным маслом, так удачно всученную ему Кончитой, готовился вот-вот вновь вскочить на Сону.
– Дор Рикардо! – протягивая ему письмо, запечатанное багровым воском, позвал Пако. – Вам послание!
– Из дома? – удивился Ричард, принимая письмо и разглядывая странный, но знакомый оттиск на печати. Словно перстень приложили… Неужели!?
– Да, дор Рикардо, – кивнул Пако и улыбнулся, почувствовав радостное предвкушение Ричарда.
Быстро запихав остатки булочки в рот и вытерев руки, Ричард там же, во дворе, открыл, наверное, самое долгожданное письмо из дома.
«Ричард, брат!
Я знаю, знаю, знаю всё, что ты мне можешь сказать о том, что нужно ещё немного потерпеть, но сил моих больше нет! Если бы ты только знал, что творится дома… Дядюшка Эйвон с тётушкой Аурелией окончательно сбрендили после того, как кэналлийцы нагрянули к ним в замок и вывезли расчётные книги. Первое время они оба пытались лебезить перед матушкой, Создатель знает зачем, видимо, рассчитывая тем самым снискать твою милость, но матушка от этого только злее стала и вразумлять тебя наотрез отказалась. После этого дядюшка постоянно отправлял какие-то письма, но ответа, кажется, так ни разу и не получил. Видимо, отсутствие долгожданных писем окончательно вывело его из себя, и тогда он, подлец такой, потребовал у матушки дать согласие на мой брак с кузеном Налем! У них с матушкой случился ужасный скандал, слышно их было во всём замке. Она отказала, к счастью, но с тем, что у меня уже, оказывается, есть жених! Которого выбрал наш отец! Ричард, прошу, вытащи меня отсюда, или я сбегу сама, как и ты когда-то.
Твоя любящая и теряющая терпение сестра, Айрис».
От прочитанного у Ричарда задёргался глаз. Радость от послания сестры быстро сменилось паникой. Он никогда не слышал ни о какой помолвке Айрис и уж точно никогда в здравом уме не даст согласия на её брак с незнакомцем. Но разве его кто-нибудь спросит? Кошки всех подери, вышагивая по двору и со злостью ероша волосы, размышлял Ричард. Айрис права, вытягивать её из Надора нужно как можно скорее, об отсрочке до осени не может быть и речи. Он ведь уходит на войну… Об этом Ричард, даже со всеми навалившимися на него поручениями, всё же старался не думать, но не думать он не мог. Было страшно и волнительно одновременно. И всё же ему не стоило забывать о возможности того, что он может вовсе не вернуться назад. В таком случае Айрис действительно нечего делать в Надоре: её сразу же выдадут замуж либо матушка – за незнакомца, одобренного отцом, либо же дядюшка – за своего мерзкого сынка.
Думать времени не было. Ричард засунул письмо за пазуху и вскочил на Сону. У него было поручение во дворце, отложить которое он не имел никакого права. Дорогу до дворца Ричард не заметил вовсе, весь погружённый в тяжёлые раздумья. Ужасно хотелось попросить кого-нибудь о помощи, хоть того же Алву, но разве у него сейчас есть время на что-нибудь, кроме Варасты?.. В конце концов, если он проиграет эту войну, то следом лишится и своей головы.
К кабинету Рокслея ноги привели его сами. Глубоко вздохнув, собираясь с силами, Ричард постучал. Просить о такой большой услуге было страшно, но других вариантов у него не было. Чувство неловкости и стыда грызло изнутри даже несмотря на то, что Валентин до этого сам уже предлагал ему помощь. В присмотре за сестрой, а не в том, чтобы пристроить её ко двору.
Валентин встретил его с лёгкой, еле заметной улыбкой. Он был как обычно погружён в работу, хотя казалось, что после объявления войны её у него, как и у всех, только прибавилось. Чтобы понять, что что-то случилось, много времени Валентину не понадобилось – это было написано у Ричарда на лице.
– Правильно ли я понимаю, что ты не ради дружеской беседы пришёл? – поинтересовался Валентин, откладывая бумаги в сторону. – Присаживайся.
Ричард лишь кивнул и послушно опустился на стул напротив Валентина. Формулируя в голове просьбу, он всё никак не мог пристроить свои руки на коленях, то и дело порываясь взмахнуть ими, выражая собственное отчаяние. Кое-как собравшись, Ричард произнёс, стиснув пальцами ткань штанов:
– Я пришёл попросить об одолжении.
– Слушаю, – кивнул Валентин.
– Мне необходимо вытащить мою сестру из Надора. Она написала мне, что дядюшка совсем с ума сошёл, что он пишет кому-то письма, что хочет выдать её замуж за нашего кузена… Его сына, в смысле… Наля, виконта Лара… А матушка говорит, что она уже помолвлена с кем-то другим и я…
Ричард глубоко вздохнул, не зная, удалось ли Валентину понять хоть что-нибудь из его путанной речи. Выражение лица Спрута ничуть не изменилось, оставаясь всё таким же спокойным и понимающим, словно растерянность Ричарда ничуть его не раздражала.
Молча Ричард достал письмо Айрис и, мысленно извинившись перед сестрой за это, протянул его Валентину. Бережно, едва касаясь письма пальцами, точно понимая, как много оно значит для его друга, Валентин поднёс письмо к себе и привычно, чуть нахмурившись, начал вчитываться в его содержимое.
– Я не знаю, что делать, – вернув письмо сестры, признался Ричард. – Фрейлинский патент уже у меня на руках, но на поиски дуэньи или на организацию путешествия Айрис у меня совершенно нет времени… Ты упоминал, что герцогиня Придд могла бы приглядеть за Айрис… И я хотел попросить вас…
– Взять заботы об устройстве герцогини Окделл при дворе на себя, – прерывая его мучения, закончил Валентин.
– Да, – виновато склонив голову, ответил Ричард.
Валентин глубоко вздохнул, прикрывая уставшие глаза руками. Ну да, Ричард же не за лошадью его присмотреть просит, а за сестрой своей, и не столько его, сколько его мать. Зря он вообще на этот разговор решился – несправедливо просить Валентина о таком серьёзном…
– Хорошо, – наконец, кивнул Валентин. – Сегодня же я поговорю об этом с матушкой и сообщу тебе её решение.
– Ты думаешь это возможно?.. – осторожно поинтересовался Ричард, не веря, что ему и вправду помогут.
– Думаю, да, – спустя пару мучительных мгновений ответил Валентин. – И если так и получится, тебе нужно будет написать несколько писем для своей семьи.
– Да, – торопливо закивал Ричард, выдыхая. – Я всё напишу… Спасибо. Я очень тебе благодарен.
– Пока не за что, – слегка качнув головой, ответил Валентин. – Хотелось бы, чтобы в кои-то веки наша семья сделала для вашей что-то хорошее.
Ричард удивлённо моргнул, не ожидав такого ответа. В конце концов, ему казалось, что Валентин и без того уже сделал для него так много, что за всю жизнь не расплатиться.
– Уже сделала, – возразил он. – Когда ты притащил нам ужин в Старую галерею.
Валентин тихо рассмеялся, опуская глаза на аккуратно разложенные на столе стопки бумаг и донесений.
– Ты этого никогда не забудешь, да?
– И буду припоминать как можно чаще, – согласно кивнул Ричард, задумавшись о том, что если Айрис действительно приедет в столицу в его отсутствие, то ему следует оставить письма и для неё. В конце концов, писать домой у него почти не выходило, а ему столько нужно ей рассказать…
– Я тебе сообщу, когда матушка даст ответ, – повторил Валентин, обрывая его мысли. – А сейчас, думаю, тебе лучше поспешить.
– Точно! – подскочив на месте, воскликнул Ричард, совсем забывший об Алве.
Ричард спешно попрощался и вылетел из кабинета. Последние дни казались ужасно короткими, часы летели незаметно как минуты, и у Ричарда, к счастью, просто не хватало времени на то, чтобы остановиться и подумать о том, что представляет собой война, но ночами его снова и снова преследовал один сон. Нет, воспоминание о том, как в последний раз он видел своего отца живым. Его отец был настоящим воином, и Ричард запомнил его бесстрашным. Уходя, отец с широкой улыбкой на губах потрепал его по голове, пообещав, что он и не заметит его отсутствия, что совсем скоро вернётся домой. Даже матушка, обычно не одобрявшая подобных проявлений чувств, благосклонно позволила отцу поцеловать себя в лоб на прощание. Домой же вернулся не отец, а его тело. Возможно, будь сны Ричарда чуть счастливее, ему было бы гораздо сложнее вставать по утрам.
К ночи, когда Ричард, уставший, спешился с Соны во дворе особняка Алвы, Хуан сообщил ему, что соберано сегодня проведёт ночь дома, и что в столовой уже накрыли стол. Клюя носом, Ричард сначала поднялся к себе в покои и, лишь приведя себя в порядок, спустился на поздний ужин. Монсеньор, как оказалось, всё это время ожидал его, не начиная есть без своего оруженосца.
– Пакет для генерала Савиньяка..? – без церемоний спросил Алва, стоило Ричарду только зайти в столовую.
– Доставлен, – не дослушав вопроса, кивнул он.
Алва ничего не ответил, лишь взялся за столовые приборы, и Ричард незамедлительно последовал его примеру. Сил на светскую беседу попросту не было, но, к счастью, молчание в компании Алвы его ничуть не угнетало, напротив, казалось, что его безмолвная фигура с ним за одним столом делала ужин менее одиноким. К сожалению, как следует приступить к ужину они не успели – их отвлекло появление в столовой Хуана. Ричард напрягся, косясь на продолжающего трапезу Алву. Неужели опять что-то…
– Дор Рикардо, вечером вам доставили послание от графа Васспарда, – выдохнув, Ричард принял запечатанную лиловым воском записку, которую тут же, при Алве, и распечатал, совершенно не замечая на себе его внимательного взгляда.
– Что интересного вам пишут?
– Герцогиня Придд согласилась взять Айрис под своё крыло, – улыбнулся Ричард, откладывая записку на край стола и вновь беря в руки вилку. Лишь в процессе пережёвывания Ричард понял, что что-то сделал не так. Медленно он поднял глаза на Алву.
– Боюсь спросить, – странно усмехнулся Ворон. – Вы это сами придумали, или подсказал кто?
– Сам, – нахмурился Ричард, усиленно пытаясь понять, в чём подвох этого вопроса.
В ответ Алва лишь хмыкнул, но ничего не сказал, оставив у Ричарда странный осадок на душе от этого вопроса. Но, к счастью, поучать или высказывать своё мнение о его выборе Алва не стал. А должен был? Ричард задумался: неужели монсеньор действительно помог бы ему, и стоило лишь попросить? Несмотря на его занятость, отсутствие сна и скверное настроение? Верилось с трудом… Но отчего-то, именно в это мгновение, верилось.
– Завтра я отдам распоряжение, чтобы мои люди привезли герцогиню Айрис в Олларию, а после – передали её герцогине Придд на поруки, – внезапно произнёс Алва, не встречаясь с Ричардом взглядом и будто бы игнорируя его присутствие вовсе. – Деньгами я вашу сестру тоже обеспечу.
Когда Ричард попытался открыть рот, чтобы сбивчиво поблагодарить его, Алва лишь взмахнул рукой, приказывая молчать.
– Не спорьте, – раздражённый взгляд Ворона мазнул по его лицу. Нож в тонких пальцах с силой прошёлся по краю тарелки, издав мерзкий звук, от которого Ричард поморщился. – В конце концов, вы мой оруженосец, а не герцога Придда.
Поняв, что спорить с Алвой, когда он что-то решил, и вправду бесполезно, Ричард молча кивнул, соглашаясь. Судя по всему, сам того не заметив, Ричард умудрился задеть гордость Ворона, и ведь не объяснишь же ему, что попросту испугался, что со своей просьбой он будет лишь мешаться у него под ногами. И всё-таки от слов Алвы будто бы дышать стало легче. В конце концов, даже при его скверном характере, намерения у него были, по большей части, добрыми. За всё время с начала службы Ричарда Ворон вечно старался ему чем-нибудь помочь. Ну как умел. Это довольно много говорило о нём, как о человеке.
Дальнейший ужин прошёл в молчании, а остаток ночи Ричард посвятил написанию многочисленных писем. Какие-то отправятся в Надор вместе с людьми Алвы, большинство же он передаст Валентину в руки перед своим отъездом. Для Айрис. Так много всего нужно было ей рассказать о своих приключениях, о Валентине и Эстебане, о том, что только в них он уверен как в себе, и о том, чтобы не смела вестись на ухаживания Эстебана, если те будут… Последнее Ричард добавил скорее из вредности, чтобы сестра посмеялась над тем, какой строгий и тревожный у неё брат. Один раз даже пришлось гонять несчастного сонного слугу за бумагой посреди ночи. Об этом Ричард тоже написал сестре, чтобы знала о том, на какие сделки с собственной совестью он идёт ради неё. Закончив, просушив и запечатав письма, Ричард желал лишь двух вещей – сна и увидеть свою сестру по возвращении.
***
Худшим в Тронко была даже не скука и не бестолковые вирши Жиля, насчёт которых эр Рокэ предупредил заранее, а безбожная духота. Временами Ричарду казалось, что даже в Закате как-то похолоднее будет. А ведь ещё даже лето не началось! Единственное облегчение приносили прогулки вдоль широкой Рассаны, во время которых его лицо обдувал чуть тёплый ветерок. Самым обидным было то, что его свободные часы обычно приходились на самый солнцепёк, а дежурство начиналось после полуночи, когда на город вместе с темнотой опускалась прохлада, и сильнее всего хотелось спать. С другой стороны, ночью сидеть в приёмной Проэмперадора было гораздо приятней, нежели запекаться в помещении днём. Во время их стоянки в Тронко Ричард насмотрелся на беженцев и наслушался рассказов о сожжённых дотла полях и селениях. Воображение рисовало слишком натуральную картину происходящего, и Ричарду не хотелось бы увидеть стёртые с лица Золотых земель деревни воочию. Самого же Тронко война будто бы ещё не успела коснуться, да и обязанностей у оруженосца Проэмперадора было немного, поэтому без друзей рядом Ричард успел быстро заскучать. С новыми же людьми он всегда сходился тяжело, повезло ещё, что в Лаик друзья сами ему на голову свалились… По крайней мере, один из них. В Тронко к нему прилип сам разве что Жиль Понси, ключевое слово «прилип». И не то чтобы Ричард не любил поэзию, он любил, даже очень, но хорошую. А Жиль и хорошая поэзия – понятия несовместимые, как любимый и почитаемый, самим Жилем разве что, Барботта. Его «подрубленный пень» скоро начнёт преследовать Ричарда в кошмарах. Но Жиль был хоть какой-то, но компанией, которую Ричард после пары дней приёмов пищи в полном одиночестве даже научился ценить. И если с друзьями ещё всё было вполне понятно, то были в Южной армии ещё и те, у которых Ричард вызывал явную неприязнь. Возглавлял этот список Оскар Феншо-Тримэйн, которому он ненароком умудрился перейти дорогу, когда взялся защищать бестолковые вирши Жиля, над которыми генерал начал в открытую насмехаться. И ладно бы он делал это со своими друзьями, да подальше от Понси, Ричард бы и слова не сказал, он, может, и сам бы с радостью посмеялся, но оскорблять какое-никакое творчество при самом же авторе показалось ему жестоким. С тех пор они с Жилем и превратились в «закадычных» друзей – пень да каменюка. Но, к счастью, помимо самого Понси, его благородство было по достоинству оценено Алвой, который посмеялся, но похвалил желание Ричарда брать под опеку сирых и убогих, и, что совершенно неожиданно, Эмилем Савиньяком, с которым Ричарду уже довелось познакомиться. Генерал, сперва явно не оценивший выбор оруженосца Ворона, переменил своё мнение о Ричарде в Тронко, что стало особенно заметно после его ссоры с Феншо. Видимо, убедился, что Ричард не стремится прирезать своего монсеньора при первой же возможности, коих было огромное множество, да и на других людей, принимавших участие в подавлении отцовского мятежа, зла будто бы не держит. На орущего дурниной Манрика, чуть что взрывающегося потоком угроз, Ричард реагировал философски: в конце концов, работа у человека была нервная. В какой-то момент он даже начал подкидывать Жилю выдумываемые генералом экзекуции, в качестве вдохновения. Так несчастный пень Барботты с лёгкой руки Жиля то начинали жрать ызарги, то топить, то на щепки рубить, то расстреливать, и всё это в стихотворной форме! Валентин бы оценил. А ещё был маркиз Дьегаррон, в чьём распоряжении вместе с полковником Бадильо находились кэналлийские стрелки. В первую их встречу, думая, что Ричард не слышит, он как бы невзначай поинтересовался у Алвы: «А Ричарда Окделла вы зачем с собой взяли?». – Долг оруженосца сопровождать своего господина, – лениво отозвался Алва, сверкнув глазами в сторону стоящего неподалёку и уже успевшего насупиться Ричарда, и вдруг язвительно добавил: – Советую вам не переносить свои обиды с отца на сына. Насторожившись, Ричард, к сожалению, не расслышал реплику Дьегаррона за лошадиным ржанием, но заметил, как скривилось, точно от зубной боли, его лицо. Алва в ответ лишь весело хмыкнул и двинулся дальше, будто бы потеряв интерес к этому разговору. Ричарда же, напротив, снедало любопытство и тревога. Неужели его отец каким-то образом находился в ссоре с ещё одним кэналлийским дворянином?.. За себя Ричард, на удивление, не волновался: в конце концов, будучи оруженосцем соберано Кэналлоа глупо было бы опасаться какой-либо мести со стороны его подданных. Однако желание узнать об этом конфликте больше его не покидало. Но единственным, что Ричард знал о маркизе, было то, что сам он учился в Лаик вместе с его братом и наследником – Бласко Дельгадо. К счастью, при дальнейшем общении маркиз Дьегаррон никоим образом не проявлял к Ричарду неприязни и никак не выделял его среди всех прочих порученцев. Это раздражало и вызывало облегчение одновременно. И ведь даже спросить некого! Кроме Алвы, разве что, который явно был в курсе этой истории. Но говорить о своём отце с его убийцей казалось Ричарду не то что странным – невозможным. Этот день он проводил в компании Жиля, скрашивая его дежурство своим присутствием и подкидывая ему новые рифмы. Того и гляди поэму про смертоубийства пня напишут. – Подрубленному пню угрозы не страшны, – старательно записывая, бормотал Жиль. – Судьба его и без того ужасна… – Любовью он расстрелян был, и сдаться топору давно согласен, – сидя на подоконнике и болтая в такт босой ногой, закончил Ричард. Сапоги, конечно, надо было разнашивать, но в такую жару, тем более не в своё дежурство, душевных сил на это не было никаких. – Давно согласен… – довольно повторил Жиль. – А если дальше так? Его кору не освещает солнце… – И не добраться влаге до его корней, – кивнул Ричард, заметивший у своего носа муху. – Вокруг лишь гниль и увяданье… – И взоры обезумевших людей, – с силой хлопнув по подоконнику ладонью, добавил Ричард. – И не найти нигде приюта, – входя в раж, эмоционально воскликнул Жиль. – Ведь не дано ему ходить, – к сожалению Ричарда, под его ладонью мухи не оказалось. – Так и стоять изгнаннику и доле… – Покуда в пламени Заката последний листик догорит, – припечатал Ричард. – …догорит, – заканчивая стихотворение, повторил Жиль. – Прекрасно! Вам так не кажется? – Ещё бы, – усмехнулся Ричард, слышавший детские стишки сочинения более талантливого, нежели их «шедевр». – Почти Барботта. – Ну… – покраснев не то от жары, не то от смущения, пробормотал Жиль. – До него нам ещё далеко. – Вот поэтому я и сказал «почти», – усмехнулся Ричард, наконец со звонким хлопком прибив муху прямо в воздухе. За этим занятием их и застал епископ Бонифаций. Человек весьма своеобразный – до этого настолько любящих выпить олларианцев Ричарду встречать не доводилось, но по сути своей вполне себе неплохой. Разговаривал разве что странновато – будто бы Книгу Ожидания проглотил. Сопровождало его двое мужчин сурового вида. Епископ Варастийский, без церемоний усевшись сразу в маршальское кресло и немало огорошив этим довольно-таки пугливого и щепетильного к соблюдению этикета Жиля, сразу же потребовал присутствия Проэмперадора. – Сиди, я схожу, – соскочив с подоконника, потрепал по плечу застывшего Понси Ричард. – Пока предложи гостям выпить. Обуваться было долго, поэтому Ричард решил идти как есть, благо недалеко. Ещё на выходе из приёмной он краем уха успел уловить начало диалога Жиля и епископа Бонифация: – Что бы вы предпочли?.. – заикаясь, поинтересовался Жиль. – Зависит от того, отрок, что дарует нам Создатель для утоления жажды в этот жаркий день… Пол в тёмном коридоре губернаторского особняка, в отличие от воздуха, ещё не успел прогреться и приятно холодил босые ступни. Знал бы Ричард, что будет так хорошо, уже лежал бы на полу чуть ли не под дверью монсеньора. Бесшумно подобравшись к нужной комнате, Ричард, к собственному удивлению, обнаружил, что дверь Алвы была заперта. Чтобы Ворон запирался, да ещё и посреди дня – было крайне странно, но кто знает… Ричард несколько раз звучно ударил по двери. Из-за неё сразу же послышался удивлённый полувздох-полустон… Но принадлежал он явно не Алве. – Что? – а вот требовательный и недовольный голос, раздавшийся из-за двери, уже был Ворона. – Вашей аудиенции просит Его Преосвященство епископ Бонифаций и его спутники, – отрапортовал Ричард, на мгновение смутившийся от мысли, чем именно занимается его монсеньор во время их беседы. Мгновение из-за двери не было слышно и шороха, и Ричард уж было снова подумал постучать, но Алва вновь заговорил: – Сейчас не ваша смена, где кошки Понси носят? – Ричард удивлённо вскинул бровь. Алва действительно предпочёл бы, чтобы под его дверью в данный момент стоял Жиль? Поразительная избирательность. – Он занимается гостями, – ответил Ричард, желая, чтобы этот разговор закончился как можно скорее. И отчего-то добавил, в попытке как-то оправдать сослуживца в глазах Алвы: – И уже предложил всем выпить… В то же мгновение в конце коридора раздался звон и глухой поток неразличимой брани. Да чтоб Понси кошки Леворукого драли. – Прошу прощения! – бросил Ричард в закрытую дверь и, не дожидаясь ответа, рванул обратно в приёмную. Распахнув дверь, он увидел вполне ожидаемую картину: епископ почём зря бранил ошалевшего и готового разрыдаться Понси за разбитую бутылку кэналлийского под молчаливое одобрение своих спутников, пока лужа «крови» медленно растекалась по полу. – Ваше Преосвященство, не нужно так волноваться, – попытался охладить его пыл Ричард, делая шаг в комнату. – Благо, «крови» у нас достаточ… Ай! Не успев договорить, Ричард громко вскрикнул от боли – сам того не заметив, он умудрился босой ступнёй наступить на осколок. Да чтоб он ещё хоть раз в своей жизни снял кошкины сапоги! – Проклятье, – себе под нос прошипел он, балансируя на левой ноге. Осознав произошедшее, Жиль начал рыдать уже в голос, а Бонифаций, активно жестикулируя, раздавал приказы своим спутникам, то и дело указывая на Ричарда. – Господа, всё в порядке, – попытался отмахнуться от помощи он, но едва не свалившись на пол, тут же вцепился руками в дверной косяк. – Это всего лишь осколок. – Который, между прочим, всё ещё торчит из вашей ноги, – сухо отметили у него за спиной. Ричард повернул голову, нос к носу сталкиваясь со своим монсеньором. Взъерошенный, в распахнутой рубахе он, казалось, был готов рвать и метать. – Понси, позовите слуг, чтобы убрали за вами, после пришлите ко мне любого порученца, и чтобы до завтра глаза мои вас не видели, – задохнувшись собственным всхлипом, Жиль отрывисто кивнул и, протиснувшись мимо Ричарда и Алвы, побежал выполнять приказ. – Ваше Преосвященство, вами в ближайшее время займётся тот несчастный, кого Понси найдёт первым. А сейчас мне необходимо проследить, чтобы мой оруженосец не покалечился ещё больше. – Идите, – махнул рукой Бонифаций, утирая рукавом пот со лба. – Создатель с вами. Не спрашивая разрешения, Алва закинул руку Ричарда себе на плечо и аккуратно потянул в сторону своей спальни, дверь в которую на этот раз была распахнута настежь. Ричард заупрямился, памятуя их предыдущий разговор. – Эр Рокэ, там ведь… – попытался образумить он Алву, но договорить ему не дали. – Не бойтесь вы так, нет там уже никого, – усмехнулся в ответ Ворон. – Или прикажете мне вас на руках нести? – Не… Не… – медленно прыгая за ним на одной ноге, пытался сообразить что именно «не» Ричард. «Не» боюсь или «не» надо нести… – Вот именно, что вы «не», – поняв его по-своему, ехидно произнёс Алва. В его спальне, к счастью, уже действительно никого не оказалось. Лишь навязчивый запах тубероз напоминал о том, от чего оторвал своего монсеньора Ричард. Не сразу, но он вспомнил, что именно такой шлейф всегда оставляла за собой свояченица губернатора Тронко. Вспомнилось, как Жиль по секрету поделился с ним, что влюблён в эту рыжеволосую красавицу. Хорошо всё-таки, что именно Ричард их прервал, иначе Жилю стало бы ещё хуже, чем было сейчас. Алва подозрительно прищурился, точно пытаясь понять, о чём думает его оруженосец, но будто бы не найдя на его лице того, что искал, лишь раздражённо вздохнул. – Где ваши сапоги? – усадив его в кресло, поинтересовался Рокэ. – В приёмной, – рядом с ним Ворон не задержался, сразу же направившись к своему сундуку в поисках чего-то. – А почему они в приёмной, а не на вас? – продолжал допрос Алва, приблизившись к нему с небольшой шкатулкой в руках. Бесшумно он поднял ещё одно кресло и поставил напротив Ричарда. Опустившись в него, Ворон без церемоний взялся за его раненую ногу. Уложив её себе на колени, он внимательно оглядел ступню с торчащим из неё осколком. – Умеете же, – так и не дождавшись ответа, усмехнулся Алва. Ну а что Ричард скажет? Было жарко, он натёр ногу, вот и снял. Смех, да и только. – Выпить хотите? Ричард пожал плечами. Хотелось уже, чтобы Ворон вынул из его ноги осколок и отпустил с миром, чтобы он похромал отлёживаться к себе в комнату. Бережно уложив ногу Ричарда на своё место, Алва пружинисто поднялся и, подойдя к кровати, взял со столика два бокала с вином. Не думая, Ричард потянулся к нему рукой, на что Ворон хмыкнул и усмешкой протянул один из них. – Можете пить из моего бокала, если вам так угодно, – в это время Ричард уже успел приложиться к его кромке губами. Покосившись на второй бокал в руке монсеньора, пить из которого тот и не думал, до него дошло, кому изначально Ворон наливал это вино. Внимательно глядя Алве в глаза, Ричард наклонил бокал, всё-таки делая глоток. Синие глаза потемнели. Неужели он думал, что Ричард тут же сплюнет вино прямо на пол, узнав, что до него из этого бокала пил Алва?.. Хотя, если бы Ворону вздумалось вручить ему тот, другой, из которого пила губернаторская свояченица… Вряд ли Ричарду удалось бы сохранить самообладание. – Благодарю, монсеньор, – опуская глаза, негромко произнёс Ричард. – Давайте вновь вернёмся к вашей ноге, – голос Ворона, непривычно глухой, удивил. – Если чувствуете, что вам неприятен вид собственной крови – лучше отвернитесь. И Ричард отвернулся, лишь бы не видеть цепкого взгляда Алвы, склонившегося над ним. От его взгляда во рту пересохло, и Ричард снова приложился к бокалу. Глядя в окно, он вслушивался в позвякивание склянок в шкатулке Алвы, ощущал холод его колец и тепло пальцев, бережно удерживающих его лодыжку. Осколок был вынут почти безболезненно, а вот когда Алва прижал к ране влажную тряпицу с резким запахом, Ричард еле слышно зашипел от боли. – Вам повезло, что осколок был один, да и тот неглубоко вошёл, – деловито хмыкнул Алва. – Сегодня на одной ноге попрыгаете, а завтра уже на двух хромать будете. Когда Алва заканчивал перевязку, в его спальню явился порученец. Вид у бедолаги был жутко сонный – видимо, Жиль не придумал ничего лучше, чем разбудить его, лишь пару часов назад освободившегося с дежурства. – Собирайте совет, – приказал Алва и ехидно добавил: – И принесите сапоги корнета Окделла из приёмной. Надевать сапоги с помощью собственного эра было до жути неловко, но сам он едва ли справился бы с этой задачей. Отдыхать его никто не отправил, поэтому на совете Ричард присутствовал, но хотя бы от прислуживания за столом его освободили – чтобы снова не покалечился. Вновь вернувшись в уже убранную приёмную, Ричард, чтобы не мешаться, забрался на подоконник, свесив раненую ногу так, чтобы та не касалась пола. Его Преосвященство, так и не удосужившись подняться с маршальского кресла, следил за его передвижениями с жалостью во взгляде. Алва, обнаружив своё место занятым, даже вида не подал и следом за Ричардом направился к открытому окну. Ричард, покосившись на стоящий неподалёку стол для порученцев, попытался было перебраться туда, но тут же был остановлен. – Сидите уже, – махнул рукой Алва, присаживаясь рядом с ним и вытягивая ноги. – Горе луковое отрок сей, – обратился к Проэмперадору епископ. – Ещё до первой битвы ранение получить – умудриться надо. – Поверьте, ваше Преосвященство, мой оруженосец и не на такое способен, – с усмешкой бросил Алва, и взглядом не удостоив покрасневшего от возмущения Ричарда. – Что-то случилось? – заходя в приёмную, поинтересовался Дьегаррон. – Ричард наступил на осколок бутылки, – закатил глаза Алва, явно утомлённый этой темой. – Жить будет. Маркиз внимательно оглядел Ричарда с головы до ног, тяжело вздохнул, но, к счастью, ничего не сказал о его непутёвости. Вскоре совет был собран, и Ричард сосредоточенно слушал, как Алва вёл беседу с адуанами, которым посчастливилось пережить нападение бириссцев. Манрик неистовствовал и плевался ядом, настойчиво называя Коннера и Шеманталя дезертирами, но последнее слово за Алвой, а тот в его сторону и головы не повернул. Когда Ворон принял решение сформировать два новых отряда разведчиков во главе с адуанами и оставить Манрика защищать Тронко, Ричард искренне обрадовался. Всё-таки большой любви к генералу Манрику он не испытывал. А потом Алва как обычно влез не в свой спор и потребовал дать ему тот самый «дурной» пистолет, из которого Манрик умудрился промахнуться. Ричарду сразу же вспомнился Эстебан, который при большом желании и должном упрямстве в воробья с соседней крыши и камнем попал бы, не то что из пистолета. – Ричард, – обратился к нему Ворон, лениво разглядывая пистолет. – Будьте добры, отойдите от окна, вам на сегодня хватит потрясений. Резво спрыгнув и еле касаясь раненой ногой пола, Ричард отошёл в сторону, наблюдая за тем, что задумал его монсеньор. Тот выстрелил без промедления, ещё и в последний момент перекинув пистолет из правой руки в левую. Ричард поморщился и потёр виски руками, пытаясь убрать заложенность в ушах. И зачем ему приспичило стрелять в помещении, всё равно ведь цели нет… – Вы видели этот выстрел!? – восхищённо охнул Савиньяк, рукой указывая на каминную полку. Все три свечи на ней погасли, и теперь от них исходили лишь тоненькие струйки дыма. – Леворукий и все кошки! Глаза Ричарда восхищённо округлились. Выстрел действительно получился эффектным, но, что ещё лучше, заткнул рот Манрику напоследок, ведь уже завтра утром им предстояло покинуть город. Путешествие вдоль Рассаны мало напоминало Ричарду военный поход, и если бы не то и дело мелькавшие в пределах видимости бириссцы на своих лошадях, он бы и вовсе расслабился. Целый день в пути давался ему, на удивление, легче, чем ожидание в душной приёмной монсеньора. От жаркой погоды и палящего солнца спасали пока ещё прохладный ветер и широкополая шляпа, которую Алва заставил носить Ричарда в принудительном порядке с первого же дня. Вскоре, глядя на красного, как варёный рак, Понси, Ричард мысленно поблагодарил своего монсеньора за заботу. Ужасно отросшие со времён Лаик волосы неприятно прилипали к шее, но от этого его не спасла бы даже шёлковая лента, какой перевязывал свои длинные волосы Алва, уж слишком короткими для хвоста они были. Хоть сам состригай. И если сам путь оказался вполне терпимым, то напряжение, растущее в армии Проэмперадора, росло с каждым днём. Главным возмутителем спокойствия оказался никто иной, как Феншо-Тримэйн, на каждом углу заливающийся соловьём о том, как именно Алве следует вести военные действия. Не стеснялся он также высказывать свои претензии и Проэмперадору в лицо. Даже присутствие рядом оруженосца его не смущало. На месте Ворона Ричард бы уже дал Феншо в нос или придумал бы ему какое-нибудь наказание за нарушение субординации. Но, к счастью, Ричард не был на его месте, а Алва умудрялся сохранять хладнокровие даже при общении с зарвавшимся генералом. Весьма кстати вспомнилась история о том, как Алва, ещё будучи полковником, в упор застрелил одного из родственников Ричарда по материнской линии за отказ подчиниться ему. А ведь застреленный был его генералом… Впрочем, Ричард никогда близко не был знаком с Карлионами, даже бабку с дедом по материнской линии никогда не видел, хотя те до сих пор живы – большой любви к собственной семье матушка не испытывала. Трижды Алва с извечной усмешкой на губах и равнодушием во взгляде отсылал Феншо восвояси, но на четвёртый, когда тот от пространных претензий перешёл к ультиматуму, Ворон, даже не повысив голоса, пообещал расстрелять его, если он осмелится нарушить приказ. Когда Феншо-Тримэйн вылетел из палатки Ворона, всем своим поведением источая ярость, Ричард не знал, что и думать. С одной стороны, он понимал Феншо и сам неоднократно думал о том, насколько странно выглядят действия Алвы, но с другой стороны… Что он сам знал о войне? Все его знания были получены исключительно из книг и рассказов, но уже свершившиеся битвы с известными исходами ничуть не помогали в том, чтобы понять, кто прав, а кто виноват прямо сейчас. Да и не Ричарда это было дело – он ведь всего лишь порученец, к тому же оруженосец Алвы, то есть в некотором роде сторона заинтересованная. Но аргументы Феншо, которыми он неосторожно разбрасывался с другими офицерами и солдатами на привалах, казались Ричарду откровенно смешными. Генерал умудрялся обвинять Алву в трусости, в старости и чуть ли не в самоубийственных наклонностях! Уж чего, а склонности к последнему Ричард у своего монсеньора не замечал. Да, Рокэ Алва производил впечатление человека, уставшего от королевского двора, собственной должности и всех окружающих, но на самоубийцу походил мало. Да и чужие жизни его волновали, такой человек не стал бы по собственной прихоти рисковать людьми, ответственность за которых лежит на его плечах. Так что Ричард решительно не верил, что гениальный план Ворона заключался в том, чтобы несколько месяцев погулять вдоль Рассаны в ожидании собственной казни. – А вы чего так хмуритесь? – язвительно поинтересовался Алва, будто бы лишь сейчас заметив его присутствие. – Неужели тоже рвётесь геройствовать? Бросив осторожный взгляд на решившего выместить накопившееся раздражение на собственном оруженосце Проэмперадора, Ричард покачал головой. О боях он старался не думать, геройствовать тоже не рвался. Особенно в компании Феншо-Тримэйна. Но если уж Алве так хочется узнать его мнение: – Он сбежит, – Ричард покосился в сторону выхода. – Не сегодня так завтра и прихватит с собой ещё людей. – И что с того? – без особого интереса пожал плечами Ворон. Ричард пожал плечами в ответ и усмехнулся под его пристальным взглядом. По-птичьи склонив голову, Алва вопросительно вскинул бровь: – Что вас так рассмешило? Ну же, не молчите, хочу послушать ваши догадки, сколь бестолковыми они не были бы. – В степи их тут же задерут «барсы»?.. – с полувопросительной интонацией предположил Ричард. – Они ведь ни местности, ни их повадок не знают. – Та-ак, – заинтересованно наклонился в его сторону Алва. – Зачем же мне в таком случае волноваться за его побег, если его и так… задерут? Синие глаза напротив сверкали почти безумно, словно они говорили не о людях вовсе, а о каких-нибудь бестолковых кроликах, вздумавших выбраться из клетки лишь для того, чтобы угодить в пасть к хищнику. Но если Феншо и его отряд кролики… То кто же охотник? Ричард, сам не зная зачем, вскочил на ноги. Собственная догадка его испугала. Ему ничуть не хотелось оказываться правым. Неужели Алва планировал ловить бириссцев на живца с самого начала? Поступать подобным образом было слишком жестоко, даже с дезертирами… – Сядьте! – тут же прикрикнул на него Алва. Следующие его слова звучали куда мягче: – И что же мне с вами таким умным делать? – Это жестоко, – опускаясь обратно, тихо сказал Ричард. – Война жестока, – парировал Алва, разглядывая Ричарда с каким-то новым интересом. – Побежите рассказывать? Прикрыв глаза, Ричард решительно замотал головой, ещё даже не успев до конца обдумать его вопрос. – Хорошо, – одобрительно кивнул монсеньор. – В таком случае – свободны. Можете отдыхать, не сегодня так завтра силы вам понадобятся. Оглушённый новой информацией Ричард вышел из палатки Ворона. В собственную догадливость почти не верилось. Не сегодня так завтра случится их первое столкновение с бириссцами, в зависимости от того, как скоро Феншо решится дезертировать. Он и его люди послужат наживкой, на которую Ворон собрался ловить «барсов». До того старавшийся не обращать на Феншо лишнего внимания Ричард сейчас, казалось, замечал каждый его шаг. Нет, он не пытался следить за ним специально, просто знание того, что должно произойти, не позволяло ему игнорировать кажущиеся очевидными вещи. На протяжении всего вечера Ричард невольно наблюдал за приготовлениями Феншо к побегу. Ночью глаз сомкнуть по этой же причине не удалось. Лёжа на своей койке в палатке для порученцев Ричард только и думал о завтрашнем дне. Проворочавшись пару часов, он не выдержал и выполз из палатки. Разумеется, ни за кем следить он и не думал, так, посидит у костра с дежурными, раз уж всё равно уснуть не может. Тихо, почти воровато подобравшись к ближайшему костру, Ричард обнаружил вокруг него уже знакомых ему адуанов. Клаус и Жан что-то негромко обсуждали, а Лово мирно дремал в ногах у хозяев, но стоило Ричарду подойти ближе, как пёс тут же поднял свою крупную голову и повернул в его сторону. – Чёй-то вам не спится, тан? – положив крупную ладонь на макушку всполошившегося пса, поинтересовался Коннер. Услышав родное обращение, Ричард замер на месте от неожиданности – с тех пор, как к нему так обращались в последний раз, прошло без малого три четверти года. – Тан? – удивился Шеманталь. – Ты херцога почём таном кличешь? – Так это по-нашему, по-надорски. Окделлы не херцоги, а таны, всегда так было, – объяснил само собой разумеющееся Коннер. – Тан-херцог получается, – усмехнулся Шеманталь. – Это как господина Прымпирадора егойные люди собераном кличут? Ричард, не сдержавшись, рассмеялся и, наконец, подошёл к костру. До этих пор подобное сравнение ему даже в голову не приходило, хотя теперь казалось достаточно точным. Окделлы всегда были танами Надора, даже во времена, когда были лишены герцогского титула. Насколько Ричард знал, нигде в Талиге, кроме Надора и Кэналлоа, герцоги не сохранили за собой даже на словах титула, равного королевскому, хоть род Алва и приобрёл свой значительно позже, чем его собственный. – Можно сказать и так, – кивнул он. – Да вы не стойте, – рукой указывая на место напротив, сказал Коннер. Неловко помявшись, Ричард всё-таки принял приглашение и сел, разглядывая новых знакомых. Компания людей простых никогда его не смущала, и он не считал чем-то зазорным для себя общение с кем-то, кто не обладает хоть сколько-нибудь жалким титулом. Алва, судя по всему, считал так же, чем вызывал у Ричарда искреннюю симпатию. – Вы давно здесь служите? – не зная, каким ещё образом нарушить неловко повисшее молчание, вежливо поинтересовался Ричард. – Так аккурат после Восстания вашего батюшки, – немного подумав, ответил Клаус Коннер. Жан Шеманталь, который, судя по акценту и имени, явно был родом из Эпинэ, к удивлению Ричарда согласно кивнул. – С тех пор жизнь дома – не сахар, но вы и сами знаете. Удушливая волна стыда окатила Ричарда с головы до ног. Тяжело сглотнув, он покачал головой, прекрасно понимая, что после отцовского мятежа многие люди действительно покинули родные земли в поисках лучшей жизни. Видимо, в Эпинэ дела обстояли не сильно лучше. – Здесь, конечно, немного получше было, но кто ж знал, что седуны в конец оборзеют и примутся в открытую гонять не только бакранцев, – с сухим смешком добавил Шеманталь, палкой поворошив угли в костре. Объяснять, что бириссцы обнаглели и начали жечь талигские поля и селения с лёгкой руки Адгемара Кагетского, который, очевидно, сделал это при поддержке одной жаждущей вернуть себе королевский титул семьи, ни Ричарду, ни адуанам объяснять не надо было. – Кто такие бакранцы? – нахмурившись, поинтересовался Ричард. – Местное племя козлопоклонников, живущих ныне на Пыльной горе, – с удовольствием ответил Коннер. У Ричарда же от одного лишь упоминания Пыльной горы запершило в горле. – На Полваре, то есть. – Козлопоклонников? – удивился Ричард. – Вера у них такая, – пожал плечами Шеманталь. – Верят в огненного козла, который, когда время настанет, из горы разверзшейся вылезет и врагов их потопчет. А «барсов» ещё и забодает. – Вы сказали, что ныне они живут на Полваре, а до этого? – продолжал расспрашивать Ричард, увлечённый историей дикарей-язычников. – А до этого на Бакре и жили, в честь которой и зовутся, да только их седуны с неё вышибли, жабу их соловей, – объяснил Коннер. – Если хотите знать, то на той же земле помимо них ещё и яги жили, но их совсем не осталось – они самой горе молились и уйти не пожелали, вот их и перебили всех. Собственный интерес к язычникам и их верованиям неожиданно удивил. Не то чтобы Ричарда можно было назвать ярым эсператистом, не говоря уже об олларианце, и всё же поклонение горам, животным и прочему, и это под конец Круга Скал, казалось ему чем-то странным, почти древним. Но вера конкретно этих язычников была неразрывно связана с горами, а Ричард, как известно, являлся Повелителем Скал, даже не смотря на то, что об абвенианстве знал довольно мало. – Вы там были? – обведя взглядом адуанов, спросил Ричард. – А как же, тан? – довольно усмехнулся Коннер. – И что… Неужели они понимают талиг? – Некоторые понимают, – пожал плечами Шеманталь. – Пара слов на талиг, пара слов на ихнем – уже можно сговориться. – Вы знаете их язык? – удивился Ричард. – Так-сяк, – покачав рукой в воздухе, ответил Коннер. – Но уразуметь можно. Вдруг Лово подорвался с места, повёл головой, точно прислушиваясь, сипло тявкнул и потащился в сторону оврага. Адуаны тоже оживились и поднялись на ноги, следуя примеру своего пса. – Уж простите, тан-херцог, вот только птички, за которыми нам господин Прымпирадор следить поручил, аккурат упорхнуть готовы, – Ричард с умным видом выслушал туманное объяснение Шеманталя, затем столь же важно кивнул. – Если хотите, могу сам доложить господину Проэмперадору о том, что генерал Феншо вместе с отрядом покинул лагерь, – негромко предложил он, убедившись, что рядом никого кроме них нет. Адуаны на мгновение округлили глаза, а затем Коннер с одобрением хлопнул оруженосца «Прымпирадора» по плечу. – А я сразу понял, наш тан – не промах, – Ричард сдержал по-детски довольную улыбку, изо всех сил сохраняя серьёзное выражение лица. – Доложите вы. Кивнув адуанам на прощание, Ричард поднялся с места, оглядел непривычно тихий лагерь, будто бы и не заметивший побега Феншо или же сделавший вид, что не заметил, и потушил костёр. В палатке Проэмперадора Варасты горел свет, а за прикрытым пологом слышалась уже ставшая невнятной речь епископа Бонифация. Конечно же, Алва напивался в его компании. Алва, сидевший спиной ко входу в палатку, заслышав его шаги, запрокинул голову назад. Синие глаза хитро прищурились, разглядывая оруженосца с нового ракурса. От этого взгляда Ричарду стало не по себе. – Что вы забыли в моей палатке в столь поздний час? – с усмешкой поинтересовался Алва. Заметно было, как напряглись жилы под оставшейся бледной, даже под варастийским солнцем, коже шеи Ворона. Подобную позу вряд ли можно было назвать удобной, но отчего-то Алва не спешил её менять, а Ричард не спешил отводить взгляда от заострившегося под таким углом изгиба его челюсти. Ричард сглотнул, сжимая зубы крепче, почти до скрипа, и тут же закашлялся, увидев, как дёрнулся кадык Алвы. Ворон явно нашёл реакцию своего оруженосца забавной и рассмеялся, наконец выпрямляясь. Быстро отведя глаза от Алвы, Ричард отметил, что его монсеньор умудрился найти предел Бонифация, который клевал носом и будто бы вовсе не заинтересовался нежданным на их попойке гостем. – Капитаны Коннер и Шеманталь отправились на охоту, монсеньор, – хорошенько обдумав свои слова, отрапортовал Ричард. В конце концов, он понятия не имел, кто помимо Алвы, адуанов и случайно догадавшегося Ричарда был в курсе планов величайшего полководца всех Золотых земель. – Добыча хлеба насущного – дело благое, – одобрительно пробурчал начинавший задрёмывать епископ. – Боюсь спросить, поспособствовали ли вы каким-либо образам их сборам? – на лице обернувшегося на него Алвы читалось неприкрытое недовольство, и он раздражённо перекинул распущенные волосы через плечо. Волосы его были такими же чистыми и блестящими, как и в Олларии. Каких трудов ему это стоило здесь, в степи?.. – Нет, – отогнав от себя наваждение, холодно ответил Ричард. – Я не дурак. – Знаю, юноша, что не дурак, – поморщившись, ответил Алва. – Были бы дураком, уже неслись бы в степь на «барсов», потрясая шпагой. Так и напрашивалось воскликнуть привычное «да как вы смеете», но Ричард лишь дёрнул подбородком, отводя взгляд и поджав губы. Глаза бы его Алву не видели. – Не делайте так, – озадаченно сведя брови на переносице, отрывисто бросил Алва после короткой паузы. – Будто бы герцогиню Мирабеллу увидел. – Эсператизм есть богомерзкая ересь, расчленяющая Создателя подобно свиной туше на семь кусков!.. – вдруг вскинулся Бонифаций, взирая на Ричарда с осуждением во взгляде. Ричард зябко передёрнул плечами, слишком живо представив себе картину расчленённого Создателя. Зрелище, надо сказать, не для слабонервных, но спорить с пьяным епископом было себе дороже. А вот сравнение с матерью не вызвало у Ричарда какого-либо протеста. На правду ведь не обижаются. – Я могу идти? – полностью проигнорировав выпад епископа в свою сторону, спросил Ричард. – Идите, – милостиво махнул рукой Алва и повернулся к Бонифацию, мгновенно забывая о своём оруженосце. Вернувшись в палатку порученцев Ричард сразу же заснул, стоило ему только упасть на свою койку. Следующий день выдался едва ли не самым спокойным за время их путешествия. Сначала Ричард послушал новые вирши Жиля, в перемешку со старыми, потом пообедал в компании порученцев Савиньяка, а ближе к вечеру Алва как ни в чём не бывало вытащил его на тренировку по фехтованию и, на удивление, настрой у монсеньора оказался вполне себе благостный. Хорошенько поваляв своего оруженосца по траве, Алва и сам в неё улёгся, наслаждаясь тёплым, но уже не палящим солнцем. Ричард устало сел рядом с ним. Ночью, когда он, лёжа в своей койке, мучался мыслями о сегодняшнем дне, ему казалось, что он будет нервничать и бесцельно метаться по лагерю, точно неприкаянный пёс, но этого не произошло. Видимо, спокойствие Алвы передалось и его оруженосцу. – Удивительная сдержанность, – потянувшись точно кот, заметил Алва. – Хотя после той стычки с висельниками ничего другого я от вас и не ожидал. – Говорите так, будто бы вы там были, – в очередной раз ловя Алву на упоминании покушения, бросил Ричард. – А с чего вы взяли, что меня там не было? – в свою очередь хитро сверкнул глазами Ворон. – Что? – удивлённо спросил Ричард, но ответа получить не успел. Бодрым шагом, едва ли не подпрыгивая от нетерпения, к ним приближался Клаус. Неужто пора? Ричард покосился на Алву, ничуть не удивившись словам капитана. Значит, всё решится под утро. Когда Алва, Коннер и Ричард спустились к уже готовым стрелкам и адуанам в овраг, через который и бежал Феншо со своим отрядом, Проэмперадор подозвал к себе своего оруженосца и светским тоном, не соответствующим хищной улыбке, поинтересовался: – Не хотите пострелять? Кажется, у вас это неплохо получается. Ричард, которому убивать доводилось лишь в состоянии алкогольного опьянения, заторможено кивнул. Хочет-не хочет, какая разница, когда он уже на войне. Рано или поздно всё равно придётся. – Тогда поедете с генералом Дьегарроном, – довольный его ответом, кивнул Алва. – Держитесь рядом с ним и в толпу не лезьте. Понятно? – Да, монсеньор, – в очередной раз кивнул Ричард, удивляясь выбору Ворона. – Отлично, – оскалился Алва и, подняв руку, неожиданно потрепал его по плечу. – По коням. По дороге к месту, на котором решил устроить стоянку Феншо и на котором Алва устроил ловушку для бириссцев, маркиз Дьегаррон, окинув Ричарда внимательным взглядом, сдержанно уточнил, умеет ли он стрелять из мушкета. – Да, чему-чему, а этому в Лаик нас научили, – ответил Ричард, пребывая в странном потерянном состоянии, из которого его ненадолго выбил диалог с маркизом. – Убивал раньше? – негромко спросил Дьегаррон, отчего-то продолжая беседу. – Да, – медленно кивнул Ричард. – Троих. – Значит, сейчас и подавно справишься, – с кривой усмешкой «утешил» маркиз. В очередной раз кивнув, Ричард ближе прижался к Соне. И вот об этом мечтал Валентин вместо дворцовой службы? Ведь возьми его Алва, возможно, в память о Юстиниане, который был его порученцем, он бы сейчас оказался на его, Ричарда, месте. Он не лгал самому себе, когда думал о том, что не жаждет геройства. Воинская слава его тоже не прельщала, как и звание Первого Маршала, о котором грезили многие его однокорытники. Хороший же из него внук герцога Роланда Окделла, пребывавшего на посту Первого Маршала Талига дольше всех своих предшественников и преемников. Отчего-то перед первой схваткой хотелось думать о победоносном предке, а не погибшем во время мятежа отце. В это же время Алва подробнейшим образом расспрашивал капитана Коннера о местных жителях Сагранны – бакранах и, казалось, был увлечён историей коренного населения этих земель ничуть не меньше своего оруженосца. – Видите, Ричард, – неожиданно обратился к нему Алва поучительным тоном. – Сколь многого мы не знаем о мире, а ведь и такая малость может склонить чашу весов в нужную для нас сторону. Так что слушайте внимательно. В словах Алвы очевидно был скрыт некий намёк, будто бы он снова решил устроить ему проверку, заставляя разгадывать его планы как паонскую головоломку. Ричард лишь устало вздохнул, но тут в их разговор вступил Клаус: – Так тан эти байки уже по второму кругу слушает, – усмехнулся адуан. – Выспрашивал о них ничуть не хуже вашего. – Вот как? – Ворон окинул Ричарда странным взглядом через плечо и довольно хмыкнул. Вскоре они прибыли. За кустистыми зарослями, стеной закрывающими место стоянки отряда Феншо, слышалось тихое журчание ручья. Лошадей было приказано оставить здесь вместе с двумя адуанами из отряда Коннера. Дальше Ричард, получивший в руки заряженный мушкет, не отставая ни на шаг и не задавая лишних вопросов, побрёл за Дьегарроном, тихо раздающим приказы стрелкам. Ричард старался сосредоточиться лишь на его голосе, на его движениях, не позволяя себе даже лишний раз глядеть по сторонам, страшась в ином случае запнуться о собственные ноги. Двигайся бесшумно, держи мушкет ровно, точно выполняй приказы и не думай ни о чём постороннем. Когда сказали стрелять – Ричард выстрелил. Не думая и не целясь. В конце концов, о какой меткости может идти речь, когда стреляешь из мушкета? Перезарядка, снова ожидание команды. Залп. Острый запах пороховой гари царапал горло. Глаза слезились от дыма, но в какой-то момент Ричарду будто бы удалось поймать ритм. Сердце заполошно колотилось в груди, однако движения его были чёткими. События разворачивались в безумном темпе, и их отряд продвигался столь же быстро. Огромных усилий Ричарду стоило не выискивать среди сражающихся Алву. Сейчас не до этого, монсеньору и не в таком доводилось участвовать – справится. Справа что-то мелькнуло. До маркиза Дьегаррона было рукой подать, и Ричард даже не понял что случилось. Реакция у него оказалась быстрее мысли – подняв разряженный мушкет, он с силой ударил маркиза куда-то вбок, повалив его на землю. А после, поскользнувшись на траве, свалился следом. От удара о землю воздух вышибло из лёгких, Ричард попытался вздохнуть, но не вышло – бок прострелило болью. Он моргнул один раз, второй, третий и на четвёртый уже потерял сознание.***
Выученные наизусть коридоры Нового дворца тянулись бесконечной чередой. Каждый день он проделывал один и тот же путь, снова и снова лицезрея одни и те же коридоры с их статуями, изысканной резьбой и изящным сочетанием пастельных цветов. Всё это вызывало у него тошноту. Правда, сегодня ему пришлось немного изменить свой привычный маршрут – вместо коридора, в котором находился кабинет его монсеньора, Генри Рокслея, Валентин направился в приёмную Её Величества Катарины Ариго-Оллар. Пока Ричард сражается на войне, он снашивает туфли о королевский мрамор. Пока Эстебан патрулирует улицы столицы, он натирает себе пером мозоли на пальцах. Собственная бесполезность угнетала ничуть не меньше, чем осознание того, что отец гордится им. Гордится послушным и исполнительным Валентином Отто, тихим и скучным с самого детства, своим вторым сыном, а не первым. Ведь у наследника Юстиниана Теофила Георга с самого рождения было своё мнение, старший сын был громким и самостоятельным, не слушал советов и сам принимал решения. Юстиниан хотел рисовать – он рисовал, хотел учиться в Академии Эпинэ – записался вольным слушателем, а захотел воевать – так и вовсе стал порученцем Первого Маршала Талига. И всё же гордился отец не им, а тем, вторым, который после окончания службы оруженосцем будет служить в Супремии, пока не дослужится до отцовского кресла. Тем, который женится на ком скажут, возможно, даже на одной из своих многочисленных родственниц. Тем, который заведёт столько детей, сколько нужно, и умрёт тогда, когда причитается. Валентина тошнило от самого себя каждый день. Возможность помочь Ричарду принесла ему искреннюю радость. Отец ещё с Лаик знал, кого его сын выбрал себе в друзья, но, на удивление, не сказал и слова против. Будто бы его это устроило. Будто бы его не волновало, что из-за его интриг Ричард лишился отца, а Эстебан вечно следит за словами, чтобы не сболтнуть чего-нибудь лишнего в присутствии Валентина. Будто бы всё идёт так, как надо. К его просьбе взять покровительство над юной герцогиней Окделл при дворе отец тоже отнёсся благосклонно. Даже не удивился. Матушка была рада. После двух старших дочерей ей пришлось иметь дело с четырьмя сыновьями, с которыми она, по собственным словам, успела ужасно заскучать, поэтому ничего не имела против компании сестры его друга. Казалось, что и она не имела ничего против его дружбы с герцогом Окделлом и маркизом Сабве. Люди герцога Алвы доставили герцогиню Окделл вместе с её служанкой в столицу в кратчайшие сроки. Он же взял на себя все расходы по её содержанию и, по словам матери, совершенно не скупился на сестру своего оруженосца, как не скупился и на самого Ричарда. Первым делом после приезда герцогини в столицу Валентин убедился, чтобы его матушка передала девушке письма, которые оставил для неё брат. Представиться же герцогине лично он не спешил, посчитав лучшим решением дать девушке время освоиться при дворе, привыкнуть к компании его матери и других придворных дам, прежде чем знакомиться с чужими ей молодыми людьми. Эстебана тоже стоило представить, но не в ближайшее время уж точно. Вдруг у того «серьёзные намерения». Прибыв в приёмную Её Величества, Валентин попросил дежурную даму доложить о себе, а после его провели в небольшую гостиную, где королева наслаждалась игрой Дженифер Рокслей на клавесине. – Ваше Величество, – Валентин тут же склонился перед королевой, бесстрастно глядя на венценосную особу. В компании королевы и её придворных дам он старался вести себя как можно более оцепенело, сохраняя, как выразился однажды Ричард, постное выражение лица, чтобы отбить любое желание близкого общения с ним. Следующей Валентин поприветствовал свою мать и уже после удостоил приветствием остальных женщин, не выделяя из них никого. Многие из присутствующих в комнате дам были ему знакомы и лишь одну девушку он видел впервые. Нескладная, чересчур худая и бледная в платье кровавого цвета, она как две капли воды походила на Ричарда в первые дни в Лаик. Герцогиня Айрис Окделл сидела в кресле неподалёку от его матери, но в отдалении от остальных дам, склонив русоволосую голову над закрытой книгой, лежащей у неё на коленях. Однако внимание её было заострено не на строчках, а на собственных пальцах, с которых она методично сдирала тонкую кожицу вокруг ногтей. Официальное представление герцогиня Придд, которую Валентин заранее известил о своём намерении познакомиться с её подопечной, взяла на себя. При виде сына на лице герцогини Придд расцвела мягкая улыбка. Повернувшись к всё ещё погружённой в себя Айрис, которую, в отличие от остальных дам, появление в их обители молодого человека нисколько не заинтересовало, она негромко позвала свою подопечную. Собственное имя, наконец, сумело привлечь её внимание. – Герцогиня Айрис, позвольте представить вам моего сына… Девушка резко подняла голову, точь в точь как свой брат вздёргивая подбородок, и встретилась глазами с Валентином. Это были самые обычные глаза, какие ему только доводилось видеть в своей жизни, самого привычного для него серого цвета. Такими глазами он сам каждый раз глядел на себя из зеркала, те же глаза видел у своего отца, своих братьев и сестёр. Глаза Ричарда Окделла тоже были серого цвета, и всё же одного взгляда в дымчатые, точно грозовое облако, обрамлённые тёмными ресницами глаза юной герцогини Окделл хватило, чтобы Валентин понял, что в них не было ничего обычного. – Очень приятно, граф, – вежливо кивнула она. – Как и мне, герцогиня, – склонив голову, но не переставая глядеть на девушку, ответил Валентин. – Ваше Величество, матушка, могу ли я пригласить герцогиню Окделл на прогулку по парку? Валентин совершенно упустил из виду как улыбку матери и её хитрый прищур, так и недовольно поджатые губы королевы. Вместо этого он продолжал неотрывно наблюдать за герцогиней Айрис, внимательно и беззастенчиво разглядывавшей его в ответ. Получив благословение королевы и герцогини Придд, девушка поднялась со своего кресла, легко поклонилась своей покровительнице, прошла через всю комнату под хищно нацеленными на неё взглядами придворных дам, чересчур медленно присела в реверансе перед королевой и лишь после этого вышла вместе с Валентином за дверь. По пятам за ней следовала служанка. Во дворцовом парке, когда служанка отдалилась от них на приличное расстояние, чтобы не терять из виду, но при этом и не слышать их разговора, Валентин, наконец, позволил себе обратиться к своей спутнице: – Правильно ли я понимаю герцогиня, что вам с герцогиней Придд удалось найти общий язык? – церемонно поклонившись, произнёс он, уже наслышанный о том, как сильно подопечная понравилась его матери. – Да, – звонко откликнулась она и, будто забывшись, слегка запнулась, неловко пошатываясь. Не успел Валентин среагировать и подать ей руку, как Айрис вновь удалось восстановить равновесие и продолжить прогулку как ни в чём не бывало. – Герцогиня Придд замечательная и очень помогает мне освоиться при дворе. Губы Валентина против воли изогнулись в еле заметной улыбке. При всей своей неуверенности девушке удавалось сохранять достоинство, а гордая осанка и чуть вздёрнутый подбородок роднили её с Ричардом. – Не смейтесь надо мной! – молниеносно сменив милость на гнев, воскликнула герцогиня. – Даже то, что вы друг моего брата, не даёт вам права смеяться надо мной! Собранные в тугую причёску непослушные русые пряди, выбившись от недовольного взмаха головой, очаровательно ниспадали девушке на лоб. Незаметная для многих улыбка тут же исчезла с лица Валентина под её грозным взглядом. – Поверьте, у меня и в мыслях не было смеяться над вами, – поспешил заверить её Валентин. – Я вам верю, – вновь стихая, призналась она, поджимая губы. – Зато у остальных есть. С тех пор как я оказалась при дворе, я успела узнать, что походка моя неказиста, реверансы недостаточно изящны, улыбка слишком широкая, брови чересчур насупленные, а танцую я и вовсе как вепрь на льду… Незаметно для самой себя распалившись, герцогиня затараторила, решительным шагом двигаясь по парку. Без труда поспевая за ней, Валентин неотрывно любовался хмурыми бровями, стиснутыми кулаками и упрямо расправленными плечами девушки. На фоне Нового дворца и парка с аккуратно подстриженными кустами, скульптурами и фонтанами она казалась настоящим чудом. Слишком живая, слишком яркая, слишком шумная… В ней будто бы всё было слишком. И этот голос. Звонкий, громкий, разносящийся эхом там, где, казалось, его вовсе быть не должно, завораживал. Валентину тут же вспомнилось письмо, что дал ему прочесть Ричард. Но теперь слова из него звучали не его собственным голосом, а этим. – К такому матушка и Ричард меня не готовили, – тяжело дыша, закончила свой монолог герцогиня. – Простите меня. – За что? – искренне удивился Валентин. – Не стоило мне на вас вываливать всё это, – объяснила девушка, прикусив нижнюю губу. – Хоть вы и друг моего брата. Валентин, не найдя ответа сразу, лишь покачал головой. В то же мгновение ему вспомнился Ричард, который точно с такой же интонацией пытался убедить его, что больше не будет утаивать от него такие вещи, как покушение на собственную жизнь. Это была интонация человека, не считавшего себя кем-то заслуживающим внимания. – Я здесь не просто потому что являюсь другом Ричарда, – осторожно подбирая слова, заговорил Валентин. – И не потому что вы подопечная моей матери. Я захотел с вами познакомиться после всего, что о вас рассказывал ваш брат. Помимо этого, я считаю своим долгом дать вам понять, что вы всегда можете рассчитывать на меня и на мою помощь. Губы Айрис тут же растянулись в улыбке. Не в незаметной, как у Валентина, и не в аккуратной, лишь слегка приподнимающей уголки губ, как у придворных дам. Её улыбка была искренней, демонстрирующей верхний ряд жемчужных зубов с щербинкой посередине. – Спасибо вам, граф… – Можете называть меня просто Валентин, – отвечая на её улыбку своей, неожиданно для самого себя предложил он. – Спасибо вам, Валентин, – засияв ещё ярче, поправила себя герцогиня. – Тогда и вы можете называть меня просто Айрис. – Спасибо, Айрис, – тут же воспользовался предложением Валентин. Услышав своё имя из его уст, Айрис заливисто рассмеялась, не сразу догадавшись прикрыть рот ладонью, как это было принято при дворе. Но даже так её смех всё ещё был гораздо громче и прекраснее всего, что ему доводилось слышать в стенах дворца. – Скажите, Валентин, – перестав смеяться, поинтересовалась Айрис. – Это правда, что вам удалось залезть на самую крышу Лаик для того, чтобы принести Ричарду и маркизу Сабве еду и огниво? Теперь настала очередь Валентина смеяться. Вырвавшийся у него смешок мало напоминал мелодичный смех девушки, но тоже немало удивил его. Теперь все Окделлы будут припоминать ему эту историю при каждом удобном случае? – Правда, – кивнул Валентин. – Но… Как вам это удалось? – продолжала засыпать его вопросами герцогиня. – Ричард писал, что после начала проделок Сузы-Музы-Лаперузы вас стали запирать в кельях на ночь. Как вам удалось выбраться из собственной комнаты, незамеченным пройти через всё поместье, написать записку о смерти графа Медузы и подбросить её капитану Арамоне, потом пробраться на кухни, украсть там еды и после забраться на крышу Старой галереи? Таких подробностей у него не выспрашивали даже Ричард и Эстебан. Валентин поджал губы, размышляя, как лучше ответить на несколько неудобный для него вопрос. – Простите, я снова говорю что-то не то? – мгновенно считав его затруднение, поспешила извиниться Айрис. – Нет, что вы, – запротестовал Валентин. Ему действительно хотелось ответить, вот только он не знал, как Айрис после этого на него посмотрит. – Если вам неприятен этот разговор мы можем… – ощущая его беспокойство, попыталась уйти от темы Айрис. – Я пронёс с собой в Лаик набор отмычек, – выпалил Валентин, забывая о сдержанности. – Вскрыл замок в своей комнате. Слуги в Лаик весьма суеверны и думают, что ночами лучше по поместью не ходить, почитая его проклятым, поэтому коридоры пустуют. Арамона был вусмерть пьян, как обычно, поэтому задача обеспечить Ричарду и Эстебану алиби в качестве предсмертной записки Сузы-Музы оказалась самой лёгкой. Кухни на ночь тоже запирают, для меня это не было проблемой. А крыша… В детстве я облазал каждый уголок родового замка. – Вы протащили в Лаик набор отмычек? – восхищённо воскликнула Айрис, глаза которой с каждой новой деталью его рассказа начинали сиять всё сильнее. – Но как? Ричард писал, что у унаров забирают все личные вещи… – Я спрятал их в коридоре ещё до того, как с меня взяли клятву, и забрал при первом удобном случае, – ободрённый тем, что рассказ об отмычках не только не отвратил герцогиню Айрис от него, а, напротив, заинтересовал лишь сильнее, поделился Валентин. – Это гениально! – усмехнулась она, мгновение подумав. – Вы уверены, что граф Медуза это не вы? – Абсолютно точно уверен, – заверил её Валентин. – Я бы не стал так подставлять Ричарда. Или даже Эстебана, хоть тогда он мне и не нравился. – Им с вами очень повезло, Валентин, – поджав губы в мягкой улыбке, вдруг произнесла Айрис. – Спасибо, – растерянно поблагодарил он. – Расскажите, как вам дворец? То, что вам всё здесь непривычно, я уже понял, но, может, есть и что-то хорошее? – Здесь просто чудесная библиотека, – зажмурившись, точно от удовольствия, произнесла герцогиня. Валентин мягко улыбнулся, в глубине души желая, чтобы их разговор никогда не заканчивался.***
Сознание вернулось к нему резко – одной нависшей над его головой тенью. Ричард надсадно закашлялся, переворачиваясь со спины на бок. Несчастная голова пульсировала болью: кажется, он умудрился расшибить себе затылок, когда упал. Влажная от утренней росы трава холодила щёки, рубашка мерзко прилипла к спине и саднящему боку. – Живой, – облегчённо выдохнул Дьегаррон, мёртвой хваткой вцепившись Ричарду в плечи, помогая сесть. – Слава Создателю. Вздрогнув, Ричард, с трудом соображая, потянулся к правому боку. Умудрился рассечь рубашку, вот же дурень. Ещё и маркиза взбаламутил, поскользнувшись и растянувшись на траве. Растяпа. – Покажи рану, – продолжал суетиться маркиз. – Я в порядке, – прохрипел Ричард, не понимая, что тот имеет ввиду. Неужели умудрился расшибить себе что-нибудь во время падения?.. Лишь бесцеремонно задрав на нём рубашку, Дьегаррон успокоился. По правому боку, ровнёхонько по рёбрам, тянулась длинная кровоточащая царапина. Так вот что случилось с его рубахой… Сдёрнув с пояса синий платок, Дьегаррон ловко перевязал им рану Ричарда. – Всё закончилось? – прижав руку к повязке, спросил Ричард, пытаясь проморгаться от пыли. – Ага, – усмехнулся маркиз, кладя руки Ричарду на виски и притягивая его ближе к себе. Жёсткие пальцы, прощупывающие голову на предмет травм, больно цеплялись за спутанные пряди. Наконец, отпустив его, маркиз спросил: – Встать сможешь? Ричард кивнул. Спина ныла ужасно, как и затылок, но крови на голове, к счастью, не обнаружилось, лишь небольшая шишка. Отделался царапиной на боку. Ухватившись за предложенную руку маркиза, Ричард поднялся с земли, кое-как отряхнулся и огляделся по сторонам. Во время боя он старался не думать о происходящем, не анализировать его. Но бой закончился, как и ночь, и представшая перед ним в рассветных лучах картина была пугающей. Ручей, неподалёку от которого они стояли, был усеян телами. Изломанными и окровавленными. Они были мертвы, а Ричард Окделл жив. – Ты в порядке? – продолжая крепко удерживать его за плечо, спросил Дьегаррон. Ричард вздрогнул всем телом от вопроса. Отведя взгляд от распростёртых на земле тел, он оглядел снующих вокруг них стрелков. В пыли, грязи и крови, они вышагивали по смятой сапогами и изрытой выстрелами земле. Теперь Ричард точно не знал, сколько убитых было на его счету. – Эй, Дикон, – вновь позвал его маркиз, вмиг показавшийся ему серьёзно обеспокоенным. – Да, эр Хорхе, – обращая на него внимание, заторможенно кивнул Ричард. – Всё хорошо. Казалось, маркиз не поверил ему, но плечи его расслабились. Аккуратно похлопав его по плечу, Дьегаррон наконец отпустил Ричарда и отошёл, оглядывая своих людей и что-то спрашивая у них по-кэналлийски. Ричард, не зная, что ещё делать, подбрёл следом за ним, точно привязанный. Рана то и дело простреливала болью, но в общем-то было вполне терпимо. Ричард огляделся. Кэналлийского он не понимал, а те пара словечек, что он успел выучить в особняке Ворона, в данных обстоятельствах были совершенно бесполезны. Закончив разговор, Дьегаррон вновь повернулся к Ричарду и, взмахом руки приглашая следовать за собой, уверенно двинулся по мёртвому полю в сторону горящих костров. Под ноги смотреть отчаянно не хотелось, но другого выхода не было. Продолжая зажимать рану влажной от крови ладонью, Ричард уставился на землю, стараясь особенно пристально не разглядывать мертвецов, но при этом не наступить на тело какого-нибудь «барса» или, что ещё хуже, одного из своих солдат. Наконец, у ближайшего костра обнаружился Алва, а рядом с ним лошади, его и Ричарда. Заметив своего оруженосца и Дьегаррона, Проэмперадор посуровел. Стоило им подойти ближе, как Алва грубо дёрнул Ричарда на себя, пристально оглядел и сразу же потерял к нему всякий интерес, переключившись на Дьегаррона. – Докладывайте. Сил слушать уже не было. Ричард подошёл к Соне и, прислонившись к ней, спрятал лицо у неё на шее. Рядом будто бы насмешливо всхрапнул Моро. Простоял весь бой за кустами, а теперь над Ричардом смеётся, бессовестный. – …с Ричардом что? – мрачно спросил Алва, когда Дьегаррон закончил говорить. – Зацепило каким-то камнем, – сочувственно поглядев на обнимающегося с лошадью юношу, ответил он. – Заметил раньше меня и… Если бы не он, этот камень был бы у меня в голове. – Это правда? – по-птичьи наклоняя голову, холодно поинтересовался Ворон у своего оруженосца. Ричард пожал плечами. Он плохо запомнил момент, когда умудрился потерять сознание. Что-то промелькнуло, он сделал рывок и неудачно упал… А что это было, откуда, он так и не понял, как не понял и то, что, возможно, спас маркизу Дьегаррону жизнь. – Вы свободны, генерал, – не дождавшись от Ричарда внятного ответа, махнул Алва и ловко вскочил на коня. – Ричард, вы со мной. Потеряно оглянувшись на Дьегаррона Леворукий его знает зачем, Ричард заслужил от него ободряющую, но очень усталую улыбку. – Ещё увидимся, Дикон, – махнул маркиз рукой на прощание. Алва выразительно хмыкнул, наблюдая за этой сценой, и Ричард поспешил, насколько это было возможно с его раной, забраться на Сону. – Запомните, Ричард, – направив Моро к ручью и даже не глядя в сторону оруженосца, холодно начал Ворон. – Ваша задача не погибнуть в лучах славы, а всего лишь сопровождать мою персону во время военного похода. Ещё раз будете геройствовать, пытаясь закрывать собой хоть Дьегаррона, хоть Савиньяка, хоть бы даже и меня – всю оставшуюся кампанию просидите в лагере. Это понятно? Нахмурившись, Ричард кивнул. Сил ни на что больше попросту не было. В конце концов, он и собой-то жертвовать не собирался, всего лишь среагировал на летящий в их сторону камень. Но Алва сказал – он услышал. – Вы меня поняли? – с нажимом повторил Ворон, бросая на него колкий взгляд через плечо. – Да, монсеньор, – взяв себя в руки, ответил Ричард. Тут же перед Моро, как кошка из табакерки, выскочил Феншо. Выглядел он неважно: глаза как блюдца, а в них – страх. Глядя на него, Ричард вспомнил, что обещал сделать с ним Алва за уход в самоволку. Так выглядит человек, знающий, что уже завтра его не будет на этом свете. Разумеется, слушать бессмысленные попытки генерала объясниться Алва не стал. В его глазах Феншо свою задачу уже выполнил, и больше необходимости в нём не было. Ричард отвернулся, не в силах смотреть на обречённого. Он понимал, что дело тут не просто в жестокости Алвы. Не решись на это Феншо, решился бы кто-то другой, а оставлять в живых человека, однажды нарушившего твой приказ – глупо. В конце концов, у генерала был выбор. Он его сделал. И ошибся. По возвращении в лагерь Алву тут же окружили и епископ Бонифаций, и Савиньяк, и даже Вейзель попытался вступиться за генерала Феншо. Ричард слушал их уговоры и лишь молча хмурил брови – он успел узнать нрав своего монсеньора. Алва не переменит своего решения, он сказал – Феншо услышал. Если он отменит свой приказ сейчас, то покажет, что может отменить и другой. Его воля должна оставаться непреложной. Феншо – дурак. И умрёт совершенно по-дурацки, лишь для того, чтобы другим неповадно было. Но Ричарду всё же было его жаль. Тошнота подкатила к горлу. Не из-за Феншо. Видимо, отсутствие сна и последствия удара по голове его догнали. – Ричард, как вы? – вновь замечая своего оруженосца, устало спросил Алва. – Жить буду, – осторожно пощупав повязку, наложенную Дьегарроном, ответил он. – В таком случае разыщите и приведите мне Клауса или Жана, – попросил Алва. Не приказал. Мягкость в голосе Проэмперадора неожиданно удивила. Как будто бы ему действительно было дело до своего оруженосца. – Как прикажете, эр Рокэ, – кивнул Ричард, разворачивая Сону. Искать долго, к счастью, не пришлось. Ричард услышал радостное хриплое тявканье Лово и тут же повернул в нужную сторону. Клаус заметил его издалека и приветственно, как старому другу, замахал рукой. – Тан! Ну и видок у вас, краше в гроб кладут, – Ричард сделал над собой усилие и улыбнулся словам адуана. – В гроб мне ещё рановато, – ответил он и не сдержал зевка. – Вас, капитан Коннер, господин Проэмперадор к себе просит. – О как, – серьёзно кивнул Клаус. – Это конечно. Без сильной спешки они направились в сторону палатки Алвы, если уж там его не окажется, то кто-нибудь явно подскажет нужное направление. – А это вас чем так? – кивая на его рану, поинтересовался Коннер. – Вроде, камнем, – пожал плечами Ричард. – Это вас видать седун какой из пращи своей подбил, – поделился предположением адуан. – Оружия-то вроде нашего у них нет. Алва обнаружился в своей палатке. Склонившись над столом, он сосредоточенно изучал карты. Силы Ричарда уже были на исходе. Хотелось только доползти до палатки порученцев, упасть на свою койку и хотя бы сутки с неё не вставать. – Капитан Коннер по вашему приказанию прибыл, – чуть живой от усталости отрапортовал Ричард, придерживая полог палатки. – Войдите, – махнул рукой Алва. – Вы, Ричард, тоже. Услышав, что его присутствие тоже обязательно, юноша едва не застонал от разочарования, но сумел сдержаться. – Сядьте куда-нибудь, – бросил ему Ворон, жестом подзывая к себе Коннера. – Вами я позже займусь. Оглядевшись по сторонам, Ричард не придумал ничего лучше, чем опуститься на край застеленной походной кровати Ворона, не к креслу же у стола ему, в конце концов, идти. – Покажите мне, Клаус, где обитают эти ваши бакраны… – приказал Алва, указывая на разложенную перед ними карту. А ведь Алва уже спрашивал про них этой ночью, как и Ричард до него. Небольшой народец, поклоняющийся огненному козлу. То барсы, то козлы – кого только в этих землях не встретишь… Каждое мгновение, на которое Ричард закрывал глаза, становилось длиннее предыдущего, но он упрямо продолжал слушать объяснения Коннера о том, как добраться до деревни бакранов на Пыльной горе… – Ричард, мне нужно чтобы вы повернулись, – потрепав его по плечу, негромко, но настойчиво, сказал Алва. – М-м? – нечленораздельно пробормотал Ричард, приоткрывая глаза. – Вашу рану надо обработать и нормально перевязать, а у наших лекарей и без вас забот хватает, – объяснил Алва, помогая ему повернуться на здоровый бок. Согласно кивнув, Ричард потёрся щекой о мягкое покрывало… и понял, что он уже не сидит, а лежит на постели Алвы. С недовольным стоном Ричард скинул с себя руки Ворона и сел. – Могли остаться лежать, – недовольно хмыкнул монсеньор. – Впрочем, так мне будет гораздо удобнее. Снимайте рубашку. Ричард молча послушался, не найдя в себе ни сил, ни желания возражать. Уже во второй раз за этот поход Алве приходится его лечить. А ведь до того происшествия с ногой Ричард даже не знал, что его монсеньор и на такое способен. Аккуратно, но быстро Алва размотал заскорузлый от крови платок Дьегаррона, умудряясь при этом придерживать так и норовящего упасть куда-нибудь оруженосца. В конце концов не выдержав, Ворон ухватил Ричарда за затылок и упёр его лбом себе в плечо. – Спите, Ричард, – куда-то ему в волосы сказал Алва. Большего Ричарду и не надо было. Пробурчав что-то выражающее согласие монсеньору в шею, он закрыл глаза. Глубоко вздохнув, он устроился удобнее, проведя носом по жаркой коже. Даже под слоями пороха, пыли и пота он ощущал знакомый аромат морисских благовоний, которым был пропитан весь особняк на улице Мимоз. Этот запах, почти родной, домашний окончательно сморил его. Какие бы манипуляции не проделывал с ним Ворон, Ричард не обращал на них никакого внимания, мирно заснув у него на плече.
