Калейдоскоп иллюзий

Суд над Сэмом Уилсоном почти ничем не отличался от предыдущих, на которых Эдварду довелось присутствовать. Только в роли обвинителя выступал незнакомый гражданский адвокат от имени родственников погибшего патрульного, по обычаю посмертно повышенного на два ранга. Правда, никого это не утешало. Престарелые родители сидели на скамье напротив обвиняемого в халатности врача, злоупотребившего своими полномочиями. Место судьи занимал один из генералов. Его суровый вид мог бы говорить о беспристрастности, не знай Эдвард, насколько прогнила армия, в частности её верхушка, отдававшая приказы и курировавшая бесчеловечные сверхсекретные опыты в подземельях столицы. На стульях, расположенных полукругом, сидели зрители со свидетелями, разделённые на две секции. Они ждали: кто — своей очереди для дачи показаний, кто — просто начала процесса. Первым выступало, как принято, обвинение. Адвокат обстоятельно представил свою точку зрения по обозначенному вопросу, превратив чужое горе в целое представление. Эдвард, слушавший его вполуха, едва сдержал смех, когда украдкой бросил взгляд на откровенно скучавшего и совершенно не впечатлённого длинной тирадой генерала. Юный защитник подсудимого в спешке дочитывал материалы дела. Времени в дороге на это ему не хватило, а к зданию, где назначили слушание, они подъехали за десять минут до начала. Едва хватило, чтобы успокоить Сэма, настоятельно попросив не лезть с комментариями без разрешения. Джон Симонс предсказуемо явился поддержать друга в непростой для того период, но лезть в беседу с юным адвокатом благоразумно не стал. Теперь он сидел прямо за его спиной в первом ряду, напряжённый, пожалуй, больше обвиняемого. Эдвард же пребывал на тонкой грани паники, потому что из-за их с Роем собственного расследования не успел совершенно ничего придумать. Линия защиты больше напоминала графическую азбуку Морзе, написанную, к тому же, шрифтом Брайля, что в перспективе означало полное фиаско. "Я убью эту скотину, если проиграю", — запальчиво подумал Эдвард, перелистнув очередную страницу документов, разложенных на длинном, узком столе. Новой информации там не находилось — лишь ненужные детали злополучной ночи, которые больше мешали, чем помогали. Кроме факта нетронутости ампул с наркосодержащим препаратом, ставшим орудием убийства, защиту строить было не на чем. Однако это Эдвард знал без очередного подтверждения, напечатанного на бумаге аж трижды. Хотелось нецензурно ругаться, громко и витиевато, но он лишь глотал собственную злость, стараясь не отвлекаться на неё, чтобы случайно не упустить, возможно, что-нибудь важное. Гражданский адвокат, в отличие от него, подготовился на славу. Вдохновенно вещал с предназначенной ему трибуны о коррупции, злом умысле, подкупе, приписав всё к недостатку средств обычного врача-реаниматолога, содержавшего троих родственников, которые попросту не могли работать. Прибавил даже какой-то бред о гипотетических недоброжелателях погибшего офицера. Звучало, как ни крути, довольно складно. С каждой минутой Эдвард злился сильнее и сильнее. Глаза, отвыкшие от быстрого чтения из-за упавшего зрения, откровенно болели, а идей по-прежнему не наблюдалось. По крайней мере, таких, что оказались бы способны в кратчайшие сроки оправдать Сэма без тяжёлых последствий для его лицензии и продолжения врачебной практики. Надежда почти угасла, когда в папке осталась лишь пара страниц, одна из которых была пустой, насколько помнил Эдвард. Такие всегда подшивались для пометок юристов. Однако взглянуть на неё он решил хотя бы для галочки — убедиться в своей правоте. И едва не обронил вслух короткое ругательство, предназначавшееся Рою наравне с кучей предыдущих, вертевшихся в голове. Лист целиком был исписан хорошо знакомой стенографией. Мелкие символы плотно примыкали друг к другу, почти сливаясь в ту самую брайлевскую азбуку Морзе. Однако отлично понятную, отнюдь не бессмысленную, полную той самой новой информации, которой катастрофически не хватало. Основные тезисы были выделены жирными точками или подчёркнуты, а остальной сопутствующий текст пояснял ключевые моменты. Увлёкшись чтением, почти уже не тратя время на расшифровку, Эдвард не заметил, что наступил его черёд толкать речь. Благо, память у него была отличная, да и читать с листа не возбранялось. Поэтому, получив пару ощутимых тычков под рёбра от Сэма, адвокат машинально поднялся с места, направившись к трибуне, на ходу ещё раз пробежавшись взглядом по понятному лишь ему тексту. — Суд готов выслушать защиту, — объявил генерал, изрядно уставший от излияний обвинения, коим, казалось, не имелось конца. — Благодарю, — сдержанно кивнул Эдвард в никуда, в голове достраивая собственную речь. — Я, адвокат защиты, майор регулярной армии Аместриса, Государственный Алхимик, Эдвард Элрик, заявляю, что подсудимый невиновен, — ровно проговорил он, всё-таки подняв голову от спасительного листа. По залу ожидаемо побежали негромкие шепотки. Родители погибшего наградили оратора хмурыми прищурами, наверняка ощутив отвращение к армейскому псу. Ему, впрочем, было не привыкать. Гордость подобные мелочи уже давно не задевали. Никогда не задевали, если честно. Сейчас же предвзятое отношение и вовсе играло на руку. — Обвинение весьма красочно расписало нам возможные мотивы гипотетического преступления, но, увы, все они — сплошь домыслы, не имеющие доказательств. Я мог бы с тем же успехом предположить, что погибший сам принимал препарат, приведший к летальному исходу, накануне печального происшествия в больнице... — Это ложь! Наш сын даже не курил! — перебила его оскорблённая мать убитого, быстро осаженная гражданским адвокатом. — Но я не стану этого делать, потому что у меня нет доказательств, — как ни в чём не бывало продолжил Эдвард, со значением взглянув на неё. — Меж тем никто не станет оспаривать факт отсутствия пропажи препарата, приведшего к смерти офицера. В целой огромной больнице не было утеряно ни одной его ампулы: на каждом отделении, где он имелся, количество в списках сходится с фактическим. Безусловно, содержание в нём наркотических составляющих позволяет предположить, что он мог распространяться нелегально. Но! — Эдвард сделал паузу для усиления эффекта, приподняв ладонь над трибуной, чтобы не дать себя снова прервать. — Откуда у простого врача-реаниматолога, на иждивении которого находятся две малолетние племянницы и больная мать, такие деньги? Будь у него даже, к примеру, возможность самостоятельно изготавливать препарат, разве работал бы он в военном госпитале? Конечно, нет. Теперь о главном, — свернул со скользкой темы Эдвард, постепенно начав разворачивать доводы Роя, которые тот написал ему неизвестно когда. — В ходе тщательного обыска отделения реанимации была обнаружена безымянная ампула с осадком того самого препарата. Но, как показали многократные анализы, вскрыли её после полуночи, то есть через два часа после поступления погибшего патрульного офицера. Немногие знают, что происходит в реанимации при поступлении пациента, но мне лично довелось быть свидетелем этого процесса. Все процедуры по оказанию неотложной помощи проводятся в первые тридцать минут, после чего начинается долгая бумажная волокита. Но даже если кому-то в голову пришла сейчас мысль, что доктор Уилсон мог отвлечься от своих прямых обязанностей ради убийства не знакомого ему офицера, то количество заполненных им бумаг даёт ему алиби на четыре часа. И, нет, — возразил на опережение, повысив голос, жестом заставив гражданского адвоката закрыть рот, — он не мог заполнить их заранее, потому что накануне я лично заходил к нему в кабинет. Документы заполнены не были. — Вы намекаете на то, что подсудимого подставили, майор? — вдруг спросил генерал как-то совсем по-свойски, чего Эдвард не ожидал, на мгновение растерявшись, прежде чем пожать плечами. — Не обязательно, сэр, — ответил он уже вслух, вновь вернувшись к заполненной стенографией бумаге. — Препарат импортный. Я, к сожалению, не осведомлён, где именно его производят, но что, если имела место ошибка на производстве? Полагаю, нам следует изъять все последние партии импортных лекарств для проверки соответствия содержимого этикеткам. — Сколько времени это, по-вашему, займёт? — спокойно уточнил судья, сделав какую-то отметку в собственных документах. — В худшем случае неделю, сэр, — быстро отозвался Эдвард, захлопнув папку на трибуне с видом победителя. — У нас было всего трое суток на проведение предварительного расследования. Этого явно не достаточно для справедливого суда, простите за дерзость. — Значит, нам стоит продолжить через неделю, — вынес вердикт генерал, безапелляционно стукнув деревянным молотком, чтобы заглушить любые возражения, и поднялся с кресла, направившись к двери в дальней стене. Прочие присутствовавшие едва успели вскочить с собственных мест, чтобы проводить судью, как того требовал устав проведения слушаний. Эдвард облегчённо выдохнул, двумя руками оперевшись на трибуну, ненадолго опустив голову. Теперь у них была ещё неделя, чтобы найти хоть что-нибудь. Не совсем ещё победа, но уже и не откровенное поражение. На выходе из зала его поймали за локоть, резко дёрнув в сторону. Инстинкт сработал раньше разума — и в следующую секунду холодное лезвие преобразованного автопротеза уже опасно подпирало чью-то голову под нижней челюстью, ровной линией по диагонали срубив хлипкую седую бороду. — Шеф, не надо! — раздался окрик за спиной, вернув Эдварда обратно в реальность из фантомных подвалов, где ради выживания приходилось делать всё возможное. Темнота перед глазами рассеялась, сменившись испуганным стариком, прижатым за горло к светлой стене. Позади слышались шорохи, шёпот и чьи-то шаги. — Всем стоять! — скомандовал Эдвард, чуть сместившись, чтобы видеть другую часть коридора в отражении на полированной стали. Люди действительно замерли, ошарашенные, а он сам, едва успокоившись, отпустил горе-нападавшего, не торопясь, однако, возвращать верхней панели на искусственном предплечье обычный вид. — Прошу прощения — военные рефлексы, — произнёс негромко, нарочито медленно, демонстративно трансмутировав лезвие обратно. — Вы что-то хотели? — Вы в этой вашей армии все свиньи, — выплюнул старик ему в лицо, машинально потерев шею над кадыком, удачно оставшуюся невредимой. — Прикрываете друг другу задницы, а на справедливость вам срать хотелось. Ублюдки! Даже ты, малолетка совсем, а тоже уже такая же свинья, как и остальные. — Во-первых, "эта армия" — ваша, а не наша, потому что она призвана защищать граждан Аместриса, и ваш сын это понимал, — степенно ответил Эдвард, показательно одёрнув правый рукав кителя, задравшийся от недавнего движения. — А во-вторых, я армейский пёс. И если псы умеют делать что-то хорошо, так это находить след там, где его нет, а, напав на него, идти до конца, пока истина не выплывет наружу, — добавил, полуосознанно процитировав недавнюю фразу Роя, сказанную им для интервью. В конце концов, правда ведь, да и звучала красиво. — Можете мне поверить, я сделаю всё возможное, чтобы отыскать убийцу вашего сына. Он был моим сослуживцем, а это не пустой звук для нас, псов со свиньями. Но обвинять первого попавшегося человека тоже не позволю. — Он виновен! Все доказательства налицо! — бросился спорить старик, всплеснув руками, но был остановлен той же стальной ладонью, ухватившей его за ворот рубашки. — Если бы я, как вы сейчас, смотрел настолько узко, то никогда не поймал бы настоящего серийного убийцу, который орудовал недавно в столице, — припечатал Эдвард, несильно оттолкнув оппонента обратно спиной на стену. — Доброго дня, — ядовито ухмыльнулся напоследок, отряхнув ладони. Отступил на пару шагов, подобрал папку с делом об убийстве патрульного офицера и, отыскав глазами Джина, кивком указал ему следовать к выходу. — Полковник? — оказавшись на улице, позвал по связи. Пожалуй, слишком громко, но уже просто не имея сил держать внутри всё накопившееся за долгий вечер. — Ты в порядке? — мгновенно откликнулся Рой, но напарник благополучно пропустил мимо ушей его искреннее беспокойство, напряжённой струной звеневшее в голосе. — Я тебя ненавижу! — рявкнул на половину площади перед зданием суда. Случайные прохожие и свидетели недавнего происшествия в коридоре, обернулись на крик, решив обойти разозлённого офицера по широкой дуге. — Ты не представляешь, как сильно мне сейчас хочется выбить тебе десяток зубов! — Судя по ругани, ты точно в порядке, — с уже знакомыми ироничными нотками невпопад отреагировал Рой. — Если в ближайший час никто не попытается тебя убить, это сделаю я, — едва сбавив обороты, предупредил Эдвард, забравшись в машину на заднее сиденье, где стоял принесённый Джином приёмник, обмотанный ремнями, поверх которого лежало бежевое пальто с тёмным воротником. Дверь, тяжёлая, металлическая, угрожающе грохнула, закрывшись. — Значит, глупо рассчитывать на благодарность, — фыркнули с другой стороны связи, заставив собеседника на мгновение онеметь. — Охренеть, — только и смог выдохнуть он с нервным смешком, будто запустившим мозг по новой. Ведь злился Эдвард отнюдь не на Роя. На себя, на недостаток времени, на человеческую глупость, на того старика, пытавшегося доказать, что военная система сгнила изнутри. Как будто они, отдельно взятые военные, сами этого не поняли, пока пытались раскрыть безнадёжное дело. В конце концов, из-за всего, что им удалось узнать, теперь приходилось соблюдать предельную осторожность в словах и действиях, продолжая копать туда, куда явно не стоило бы. Каждый из них рисковал в равной степени, несмотря на то, что конкретная мишень у врага была одна. — Полковник, — позвал его Эдвард, отделив накопившееся за сегодня недовольство от давно сидевшего внутри, чтобы не вываливать на Роя вообще всё. — Когда ты успел? — спросил вместо этого о наиболее важном. — Я про твои записи в деле. — Как и обещал, в тот же день, когда ты помог мне разобрать кучу макулатуры в офисе. — Судя по голосу, тот улыбался, опять спустив Эдварду его вспыльчивость. — Вот, значит, почему ты не спал той ночью, да? — фыркнул он, откинувшись на сиденье и подняв глаза вверх, к внутренней обшивке крыши служебного автомобиля. Джин предусмотрительно курил снаружи, утаптывая снег на тротуаре. — Нет, я действительно не смог заснуть, поэтому решил потратить время с пользой, — просто сказал Рой, а Эдвард снова поверил. Невозможно было звучать одновременно настолько горько и настолько тепло, если врать. — Ладно, скажи мне ещё кое-что, — смягчился он, сняв очки, чтобы дать переносице с ушами немного отдохнуть. От постоянного трения оправы о кожу последняя часто начинала зудеть. — Та ампула с якобы остатками препарата действительно существует? — Конечно, — почти удивлённо ответил Рой. — Я не стал бы так подставлять тебя. — И почему же тогда я узнаю о ней только сейчас? — строго нахмурился Эдвард, забросив живую лодыжку на стальное колено. Потёр ладонью лоб под светлой чёлкой, взлохматив её. — Раньше было никак не сказать? Откуда вообще взялась эта ампула? — Я нашёл её в мусорке на заднем дворе, пока мы ждали тебя с лекарствами, — последовало неохотное признание. — И отдал лейтенанту Хоукай, чтобы она доставила ампулу в лабораторию. Этикетка была оторвана, так что трудно судить о соответствии названия содержимому. Я, кстати, написал тебе об этом в материалах достаточно подробно. — Не хочешь сам побыть адвокатом? — даже не попытавшись скрыть издёвку, спросил Эдвард, скрестив руки на груди. Все эти недоговорки его раздражали. Подобные вещи, безусловно, не были в новинку, однако за последние месяцы их накопилось слишком много — терпения уже не хватало. — А то, посмотрю, ты побольше меня знаешь о моём деле, — добавил Эдвард, примешав к явному недовольству щепотку обвинения. — Не было времени сказать тебе, — нечитаемо ровным тоном сообщил Рой, то ли оправдавшись, то ли повинившись. По его словам обычно сложно было разобрать, какие конкретно эмоции вызывал в нём предмет обсуждения. Эдвард, тем не менее, рассчитывал, что научился неплохо различать их по звучанию знакомого голоса. На практике же выходило наоборот. Если напарник не хотел показывать своё истинное отношение к теме, понять его не представлялось возможным. Радовало лишь одно: это правило работало для них обоих в равной мере. В любом случае, Рой всё-таки помог, как обещал. Пусть в собственной неповторимой манере, без предупреждения или намёка, но шпаргалка, подробно составленная на листе для заметок, сегодня буквально за шкирку вытащила Эдварда из болота надуманных теорий гражданского адвоката обвинения. Пожалуй, можно было простить напарнику умалчивание некоторых фактов, которые тот, хоть и не сказал, но написал. — И, как всегда, никаких извинений, — примирительно выдохнул Эдвард, покачав головой в такт словам. — И, как всегда, никаких благодарностей, — скопировав тон собеседника, парировал Рой, разбавив напряжение между ними ощутимо тёплым смешком. — Ты отлично выступил сегодня в суде, — бросил как бы между прочим, будто не похвалил толком, а сделал необходимую отметку в личном деле подчинённого. — Не благодаря тебе, — фыркнул тот, наклонившись в сторону, чтобы постучать в окно, привлекая внимание Джина. На тротуаре в невысоких сугробах убранного с проезжей части снега виднелся небольшой утоптанный ёжик свежих окурков, ещё не успевших промокнуть и потемнеть. Эдвард подал знак спутнику, напомнив о времени, проследив, как тот отправил очередную сигарету к предыдущим, прежде чем занять место водителя на переднем сиденье. — Конечно, нет, — отозвался Рой с примесью самодовольного сарказма, сменив тон в следующую же секунду, когда добавил. — У меня тут появились новости. Рекомендую вернуться по возможности скорее — тебе будет интересно на это взглянуть. — Уже в пути, — лаконично отчитался Эдвард, демонстративно замолчав на весь оставшийся путь по пробкам до дома. Джин за это время ни разу не закурил. * * * — Просто для справки: ты всё равно меня бесишь, — не потрудившись даже мельком глянуть на адресата отпущенной реплики, ровно заявил Эдвард. Он вернулся относительно недавно, насколько позволил забитый машинами город. Снега за последние дни выпало необычайно много — коммунальные службы не успевали расчищать дороги, из-за чего ширина их сузилась почти на целую полосу. Приходилось ползти одним боком по заваленным сугробами обочинам, чтобы не врезаться во встречные автомобили, снизив скорость до возможного минимума, когда ещё удавалось двигаться вперёд, не увязая по самые двери. В квартире, благо, было тепло и сухо, хотя штаны, заправленные в высокие армейские ботинки, успели промокнуть до колен, пока Эдвард пробирался через снежные завалы до подъезда. Теперь одну ногу противно подмораживало, а брючина прилипла к ней, успев оттаять. Хотелось просто снять форму, сходить в душ и переодеться во что-нибудь удобное. Но Рой решил иначе, почти с порога обрадовав ввалившегося вместе с уличным морозом напарника свежей находкой Дрейка. Теперь они все втроём стояли вокруг стола в центре гостиной, созерцая целый ящик подозрительных ампул с частично стёртыми этикетками. — Зато мы можем быть уверены на сто процентов, что дрянь, которой отравили патрульного, из подвалов Штаба, — отрешённо пожал плечами Рой, не вытащив ладоней из карманов просторных домашних хлопковых штанов на широкой резинке. Эдвард вместо ответа наградил его красноречивым взглядом исподлобья, вновь вернув всё своё внимание предмету обсуждения. — Только, как это поможет мне вытащить Сэма? — спросил хмуро, длинно выдохнув в прислонённую к лицу ладонь, вторую уперев кулаком в бок. — Не вижу проблемы — этикетки повреждены, значит можно списать на ошибку производства и поставок, — меланхолично отозвался Рой, однако его напряжённая поза подсказывала, что он тоже не очень доволен произошедшим. — Эта дрянь в моём доме, придурок, — понизив голос до утробного рычания, напомнил ему Эдвард, указав рукой на камень преткновения, в их случае являвшийся практически ящиком Пандоры. — В доме его адвоката, чёрт побери! Что это, как не подлог? — Ну я мог бы перенести его, куда скажете, — вклинился в чужой спор Дрейк, прежде молча переводивший взгляд с одного военного на другого. Когда внимание обоих переключилось на него, он добавил уже менее уверенно. — Если нужно. — Куда? — обречённо взмахнул рукой Эдвард, покачав головой. — Я не намерен никого подставлять. Пусть будет здесь, пока я не придумаю, что с ним делать. — Я уже придумал, — сообщил Рой, ловко подцепив за узкое горлышко одну из ампул, подняв её над головой, посмотрев на просвет. Напарник насторожённо проследил за его действиями, ожидая какого-нибудь очередного безумия, почти готовый услышать любую глупость. Последнее время за появлявшиеся идеи того хотелось убить собственными руками, быстро и безболезненно, чтобы никто другой не сделал этого раньше, причём, вряд ли столь же гуманно. — Должен предупредить, тебе это не понравится, Стальной, — добавил Рой, взвесив стекляшку с препаратом на ладони, прежде чем вернуть её на место. — Вот совсем не удивил, — буркнул Эдвард, на всякий случай не сменив позы. Стиснутые кулаки ощутимо упирались в выступавшие тазовые косточки, прижатые к ним достаточно сильно, чтобы суметь удержаться на месте, если желание перейти к рукоприкладству победит. — Мне никогда не нравились твои идеи, — заметил он, глубоко вздохнув. — Зато они всегда срабатывали, — примирительно улыбнулся Рой, однако его попытка разрядить обстановку была умело проигнорирована. За месяцы плотного общения Эдвард обзавёлся стойким иммунитетом к подобным отвлекающим манёврам. — Выкладывай уже, — поторопил он — и напарник сдался. — Нужно поговорить с судьёй по делу доктора Уилсона, рассказать ему о ящике, который нашёл Дрейк, — сказал, переступив с ноги на ногу. — Если он на стороне врага, то в его же интересах будет замять дело, чтобы расследование не привело к тайным делишкам армейской верхушки. — Нет, — отрезал Эдвард, даже не потрудившись обдумать поступившее предложение. — Это чистое самоубийство. — Возможно, но это только поможет нам выманить остальных, — резонно заметил Рой, наконец обратившись напрямую к собеседнику, повернувшись к нему всем корпусом и поймав злой взгляд золотистых глаз за бликами очков. — Преимущество на нашей стороне, потому что они понятия не имеют, сколько людей копают под них и сколько нам уже известно. Если мы заставим их нервничать, они наверняка допустят ошибку, которая поможет нам покончить с ними. — Ты слишком самонадеян, если думаешь, что впятером мы сможем на равных играть против них. Нам самим известно не так уж много, а ты и без того уже подставился с сегодняшним своим интервью, — ткнул оппонента носом в очевидное Эдвард, придавив костяшки кулаков плотнее к бокам, потому что с каждым следующим словом всё больше хотелось заставить напарника заткнуться. А ещё, помимо прочего, изнутри упругой ледяной волной поднималось волнение за чужую жизнь, ставшую неизвестно когда дороже собственной. Он был готов идти на риск, но не на такой. Любая ошибка, любое неосторожное слово или действие могли повлечь непоправимые последствия, с которыми ему претило снова иметь дело. Хватило за полгода траура после одной фальшивой смерти. Другой, настоящей, Эдвард знал наверняка, его психика просто не выдержит, едва восстановившись. Правда, Роя, видимо, это не волновало, раз тот готов был играючи пожертвовать собой ради общего блага, хотя никто не давал гарантий, что они вообще смогут таким образом чего-нибудь добиться. В лучшем случае им грозил трибунал без права на оправдание или смягчение приговора. В худшем — их тихо убьют, убрав с дороги, как надоедливую помеху. — Если тебе невтерпёж героически сдохнуть за страну, которой на тебя насрать, то я тебе не помощник, — подвёл черту Эдвард, зеркально повторив позу собеседника, встав с ним лицом к лицу и тоже убрав ладони в карманы штанов. — Я вообще-то собирался устроить государственный переворот, когда откроются тёмные делишки нынешней власти, — бросил Рой с лёгкой усмешкой, абсолютно не впечатлённый выслушанной речью, заставив напарника буквально окаменеть на месте. Даже слов для реакции у того не нашлось, а мысли в голове будто выключились. Он просто ошалело моргал, не способный поверить в масштабы чужой затеи. — Умирать, даже героически, в мои планы точно не входит, — произнёс Рой заметно мягче, словно пытался успокоить капризного ребёнка. Тут-то Эдварда и прорвало. — Ах так, значит, — прошипел он, скрипнув зубами, а потом, не озаботившись понизить голос, заговорил, быстро и громко, чтобы до напарника наверняка дошло каждое слово. — То есть с самого начала всё было ради этого? Безумная погоня за убийцей без оглядки на жертвы, подделанная смерть... Серьёзно, блядь?! Я хоронил тебя дважды! София погибла! Её сожрали заживо прямо у моих ног, пока я сидел связанный и не мог ей помочь! Ей было всего десять лет! Этим ты, урод, занимался, пока полгода решал свои проблемы — думал, как бы поудачнее пристроить свою жопу в армии?! Обещал замять побег Дрейка, а вместо этого подставил моего брата, чтобы использовать его по своему усмотрению якобы в благодарность за помощь?! Да грош цена твоей помощи! Что ты сделал, чтобы оправдать его потом? Что ты сделал, чтобы мне не хотелось сдохнуть следом за тобой, когда я остался во главе отряда совершенно один? Мне пришлось официально вступить в армию! У меня больше нет возможности спокойно продолжать наши с Алом поиски! Я стал цепным псом не ради всего того, во что ты меня втянул, твою мать! Я собирался вернуть брату тело, и как мне теперь это сделать?! Ты вообще хоть когда-нибудь действительно пытался помочь нам? Мне?! Ты только и делаешь, что пользуешься всеми, кто удачно под руку подворачивается! А теперь оказывается, что ты вообще собирался устроить сраный переворот в стране, наплевав на любого, кто наравне с тобой рискует жизнью, возясь в этом подвальном дерьме! Наплевав даже на себя! Ладно, мёртвых не вернуть — я лично проверял, — но пренебрегать живыми?! Они не разменные монеты, Рой! Как и ты, тупой ублюдок! — Эдвард выдал всё, что накипело внутри за минувшие месяцы, потраченные на расследование, плен и прочие радости жизни, коих хлебнул сполна то ли по чужой милости, то ли по своей глупости — уже сам разграничить не мог. Припомнил напарнику каждую мелочь из огромного множества недочётов, едва не отправивших их на тот свет — по отдельности и обоих сразу. Не стесняясь свидетелей, орал на старшего по званию, прямого начальника, которого, вдобавок к прочему, обещал накануне слушаться. Слишком долго копилась обида, взрощенная на подорванном доверии и беспокойстве в поистине взрывоопасный коктейль — смешать, но не взбалтывать. Рой же последней парой фраз нехило встряхнул бочку с тротилом, прятавшуюся в душе Эдварда, за что теперь получил сполна. — Правы были те, кто говорил, что ты по головам идти готов, чтобы сделать карьеру. Ты подумал, что будет, если всё провалится? Нас всех казнят по твоей милости! Мы рискуем жизнями, лезем, хрен знает куда, вслепую! И всё это ради того, чтобы ты мог в итоге потешить своё безразмерное эго?! — закончил тот содержательную, совершенно не цензурную отповедь. Он запыхался так, будто бежал через целый город, хотя на деле просто почти не успевал вдыхать, пока высказывал собственное мнение относительно напарника с его идиотскими затеями. На покрасневшей шее от напряжения выступили жилы, кадык нервно дёргался в попытках сглотнуть и хоть немного смочить саднившее от громкого длинного монолога горло. А на фоне побагровевшего от ярости лица глаза горели пламенем неодолимой силы. Казалось, реши сейчас Рой воспользоваться огненной алхимией, она не сработала бы, испугавшись превосходящего по разрушительной мощи оппонента. Да и перчатки всё равно лежали в комнате вместе с формой. Уверенности, правда, сейчас они бы хозяину вряд ли прибавили. Пока Эдвард кричал, впервые откровенно сорвавшись на напарника без оглядки на последствия, тот на мгновение почувствовал себя нашкодившим щенком. Будто вернулся в собственное детство, когда тётка, взявшая на воспитание сироту, грубовато проходилась по его недостаткам и осточертевшим выходкам. Она тоже не особенно церемонилась в выборе крепких выражений, а уж зычный голос её потом долго бродил эхом в звеневшей от ругани голове, на которую порой вдобавок прилетали подзатыльники. Спустя столько лет вернуться к старым, почти забытым ощущениям оказалось не очень приятно. Рой чувствовал себя неуютно, не зная, как ответить на все обвинения, брошенные в лицо. Половина из них, правда, были надуманными, но не совсем безосновательными. Эдвард лишь сделал выводы из того, свидетелем чего ему пришлось стать. Пожалуй, на его месте любой поступил бы так же. Возможно, даже Рой, окажись он в похожей ситуации. Поэтому никак не получалось отыскать подходящие слова, а пауза затягивалась. — Это было... впечатляюще, — резюмировал негромко, прокашлявшись в середине предложения, едва отойдя от шока. Стыдно или страшно не было, однако сказанное Эдвардом задело. Столько искренности разом Рой не видел уже очень давно. Впрочем, не обманувшись чужой злостью, смог разглядеть за ней, пожалуй, слишком много. В эмоциональной тираде напарника нашлось место и волнению, и заботе, и отчаянию, и ещё чему-то такому, чего тот сам, возможно, не заметил. Как реагировать на подобные взрывы, ни в военной академии, ни на частных уроках алхимии, к сожалению, не учили, а в повседневности ничего даже отдалённо похожего прежде не происходило. Поэтому Рой чувствовал себя скорее растерянным, чем оскорблённым. Впервые за неполные тридцать прожитых лет он совершенно не находил слов. — Что, больше сказать нечего? — на остатках стремительно гаснувшего запала рявкнул Эдвард, сложив руки на часто вздымавшейся от сбитого дыхания груди. Когда успел вытащить их из карманов, он сам не заметил. Просто в какой-то момент к устной ругани подключилась жестикуляция, из-за чего пришлось отступить от оппонента на полшага, чтобы случайно — или намеренно — не врезать ему. — Я, правда, не знаю, что здесь можно сказать, — признался тот, поставив Эдварда в неожиданный тупик. Слишком беззащитно это звучало от человека, умевшего грамотно реагировать на всё: от слов до действий. Никакая ситуация на памяти младшего напарника ещё не сумела выбить Роя из колеи. Что бы ни случилось, он будто заранее знал, как ответить, но сейчас лишь молча стоял напротив, не уверенный ни в чём, пришибленный свалившимися на него обвинениями. — Извини? — попытался неохотно, нарушив затянувшееся молчание, потраченное Эдвардом на раздумья. — Ты даже не собирался рассказывать мне о своих настоящих планах, — тихо, хрипловато отозвался он, отрицательно покачав головой. Шумно выдохнул, с нажимом потерев лицо дрожавшей ладонью, отошёл в сторону, описав небольшой круг по мягкому ковру на полу, предусмотрительно сохранив безопасную дистанцию между собой и Роем. — Не нужны мне твои извинения — можешь ими подтереться, — выплюнул он себе под ноги, неприязненно скривившись, прежде чем вновь поднять взгляд на оппонента, застыв в паре метров от него. На мгновение стало совестно за внезапную вспышку, ведь Эдвард отнюдь не был уверен, что справедливо свалил вину абсолютно за всё произошедшее на напарника. Безусловно, тому хватило бы ума продумать каждый ход заранее, просчитав чужие реакции и действия наперёд, но никто не смог бы предугадать события целых восьми месяцев. Однако брать свои слова назад казалось поздно — они уже висели между ними, лишив одного из них обычного красноречия, а второго — эмоционального равновесия. Стоило разорвать эту густую паутину взаимных обманов и недомолвок. Честно говоря, давно стоило, так почему бы не сейчас? Решившись, Эдвард дёрнул подбородком, отбросив светлую чёлку с лица, и хмуро потребовал. — Мне нужна правда. Вся. Немедленно. * * * Прошло не меньше часа, прежде чем рассказ Роя наконец сложился в полную картину. По всему получалось, что ничего из происходящего сейчас он даже не предполагал. Просто подстраивался под обстоятельства, как всегда делал в своей жизни. Что бы ни происходило, ему легче многих удавалось приспосабливаться к новому. Ничего криминального Эдвард не узнал, зато голова трещала так, словно просидел пару ночей кряду за книгами без сна и отдыха. Очки, снятые где-то в середине подробного повествования, лежали на столе рядом со злополучным ящиком, полным стеклянных ампул, чтобы дужки не сдавливали виски. Хотелось послать напарника подальше и выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Или выйти вообще, желательно, пешком за пределы столицы. Как раз времени дошагать до родного Ризенбурга хватит, чтобы привести мысли в порядок. Правда, которую потребовал от Роя, состояла в том, что ничего тот наперёд не планировал. Всё произошедшее было лишь неудачным стечением обстоятельств, приведших их к нынешнему моменту. Даже Альфонс оказался не при чём, ведь ему не позволяли выходить из дома, в котором прятали на протяжении последних месяцев. Эдвард не мог понять, какие эмоции у него вызывал услышанный рассказ, но одно знал наверняка: Рой не лгал. Пожалуй, впервые он говорил до обидного честно, не прячась за повседневными масками. Ему было неуютно сидеть в мягком кресле, как на допросе, под холодным пытливым взглядом. Ему было плохо на физическом уровне из-за собственных переживаний, возникших после отповеди. Ему было больно от осознания того, насколько сильно на самом деле он подорвал доверие напарника. Эдвард смотрел на него, борясь с иррациональным желанием остановить негромкий монолог, подойти, отвесить подзатыльник, а потом — крепко обнять. Потому что очень тяжело оказалось видеть Роя таким: тихим, задавленным совестью, хмурым и прибитым. Но, невзирая на паршивое внутреннее состояние, отражавшееся в поблёкших тёмных глазах, сдвинутых к переносице бровях, стиснутых пальцах, подпиравших понурую голову, он продолжал максимально подробно обрисовывать ситуацию, какой ему довелось с ней столкнуться. Когда началась часть, повествовавшая о его полугодовом отсутствии, Эдвард едва сам себе не врезал. — Врач ничего не мог сделать с тем, что моё сердце порой снова останавливалось, но я просто знал, что должен был выжить и обязательно вернуться, потому что меня ждал хоть кто-то, кому не наплевать. Только на этом и держался. Самовнушение — сильная штука, знаешь, — признался Рой, впервые за всё время с начала рассказа подняв печальный взгляд с тусклой улыбкой на слушателя — и у того аж в груди защемило от чересчур живой, выстраданной откровенности, брошенной ему под ноги. Возможно, не намеренно, но именно эта фраза растопила холод обид, гулявший между ними. Потому что о подобных вещах обычно не говорили вскользь, походя, словно они лишь пришлись к месту, как какое-нибудь глупое замечание о погоде. Их таили глубоко в душе, прятали до последнего, опасаясь выносить на суд даже того единственного человека, кому они предназначались. У Эдварда самого нашлась бы целая куча ответных откровений за пазухой, но он замалчивал каждое, считая, что прозвучит чересчур сопливо, если решит произнести хотя бы часть вслух. Рой же нашёл силы это сделать, причём, в самый неудачный момент из всех. И не понять — пожалел или нет. До последнего слова их взгляды больше не пересекались. Наконец, когда повисла тишина, Эдвард сидел в похожем состоянии: разбитый и пристыженный, с тяжёлой головой без единой здравой мысли. Прогулка до Ризенбурга казалась всё более привлекательной идеей. "Да к чёрту!" — подумал он, устав взвешивать аргументы "за" и "против". Дрейк вежливо удалился на кухню примерно в момент начала их спора, а Альфонс до сих пор не появился дома, хотя близилась ночь. Эдвард, не позволив себе снова начать сомневаться, поднялся на ноги, прошагав прямо по низкому столику к креслу, где сидел Рой. Посмотрел на него пару секунд, но не дождался, пока тот поднимет голову, и спрыгнул на пол точно между чужих широко расставленных ног. Ухватил пальцами живой руки без перчатки гладко выбритый подбородок, заставив напарника всё-таки посмотреть себе в глаза. — Почему мне вечно нужно из тебя что-то важное вытаскивать клещами? — спросил он ровно, кривовато усмехнувшись. Медленно провёл по твёрдой линии челюсти ладонью, опустив её на напряжённую шею Роя, потянув вперёд, а сам наклонился, прислонившись лбом к его лбу, не оторвав взгляд ни на мгновение. — Почему ты такой идиот? — произнёс шёпотом, положив вторую руку на чужое плечо, с силой надавив, буквально впечатав напарника спиной в кресло. Поставил колено возле его паха, не касаясь, но чувствуя тепло даже через небольшое оставшееся расстояние. — Мне жаль, — едва выдохнул Рой, абсолютно деморализованный действиями Эдварда, силясь не уронить взгляд на приоткрытые губы, замершие в считанных миллиметрах от его собственных. Пальцы будто свело судорогой на подлокотниках — как только обивка ещё не трещала. Он даже дышал через раз, боясь то ли напугать напарника, то ли сорваться самому и натворить глупостей. — Я вижу, — ответили ему, коротко поцеловав, прежде чем отстраниться, на ходу отвесив таки лёгкий подзатыльник, когда Рой бессознательно потянулся следом за ускользнувшим прикосновением. — Говнюк, — улыбнулся Эдвард, тут же погладив место удара, растрепав короткие тёмные волосы. — Как же я тебя... — начал негромко, прервавшись на длинный вдох, закончив вслух совершенно иначе, чем собирался, — ...ненавижу. — Мне говорили, что я зачастую раздражаю людей, — фыркнул Рой, подавшись к ласковой ладони, но не позволив себе повернуть голову, чтобы коснуться её губами, хотя очень хотелось, предпочтя этому сохранить зрительный контакт, впервые за вечер не давивший виной. — Подполковник Хьюз? — догадался Эдвард, опустив руку на основание шеи собеседника, где симметрично с другой стороны уже лежала стальная. — Да, — кивнул тот, накрыв чужую узкую кисть своей, мягко сжав. — Кроме него раньше некому было мне сказать о моих недостатках. — Значит, теперь нас с ним двое, — шутливо нахмурился напарник, не сдержав смешка, испортившего первоначальное впечатление. — И раз уж моя задача на ближайшее время — вправлять на место твои тупые мозги, то я должен снова сказать, что затея с ящиком больше похожа на дерьмовый способ самоубийства, чем на план. — Есть другие предложения? — скептически изогнул бровь Рой, впрочем, полностью согласный с чужим мнением. — Пока нет, — с ударением на первое слово отозвался Эдвард, отведя взгляд в сторону и задумчиво облизнув губы. — Но подставлять тебя под удар ещё сильнее, чем ты сам уже себя подставил, я не хочу, — закончил серьёзно, вновь посмотрев в тёмные глаза напротив, на дне которых опять теплились живые угольки. Совсем, как раньше. — Ты слишком за меня беспокоишься, — примирительно улыбнулись ему, получив совершенно неожиданный ответ. — Как и ты — за меня, — хмыкнул Эдвард, склонив голову к плечу. — Я не впаду в истерику, если ты меня обнимешь. — Может, тогда присядешь заодно? — предложил Рой, чуть отодвинувшись назад, и полушутливо пожаловался. — А то у меня шея затекает смотреть на тебя снизу вверх. — Что, непривычно, полковник? — понимающе фыркнул собеседник, впрочем, воспользовавшись предложением. Толкнул напарника обратно в кресло, удобно устроившись боком на одном его бедре, перекинув ноги через другое. Поёрзал немного, когда ощутил знакомую руку в области лопаток, и улёгся щекой на твёрдое плечо, накрыв живой ладонью исполосованную шрамами грудь, где ровно билось сердце. Наконец стало спокойно. — Я не хочу потерять тебя, — признался, поддавшись теплу, разливавшемуся внутри от осторожных прикосновений к спине, где от плеча вниз по дуге на бок скользила широкая кисть, перебирая пальцами складки форменного кителя. На секунду она замерла в районе талии, возобновив движение вверх, но ответа не последовало — лишь красноречивый поцелуй в макушку недалеко от виска. Чёлка едва всколыхнулась от тяжёлого вздоха, запутавшегося в светлых волосах. — Ты вечно думаешь только о себе, — сказал Эдвард в шею Роя, где натянулось от неудобного разворота головы сухожилие, обозначив прямую линию от уха до ключицы в обход кадыка. — И как, ты думаешь, я поступлю? Какой реакции ты вообще ждал, когда предлагал рассказать генералу о ящике? — спросил, вывернувшись из объятий, чтобы посмотреть собеседнику в глаза, оказавшиеся теперь напротив. — Точно не такой, которую получил, — произнёс Рой, грустно улыбнувшись. — Мне казалось, ты достаточно зол на меня, чтобы согласиться. — В таком случае, ты ещё больший кретин, чем я думал, — сурово припечатал Эдвард, двинув локтем в чужой живот, заставив напарника сдавленно охнуть от неожиданности. — Поставь, блядь, себя на моё место. Представь, что это не тебя, а меня пытаются убить, в конце концов! — Я бы не позволил тебе так рисковать, — уверенно заявил Рой, подхватив чужое настроение на секунду, после которой сообразил наконец, чего не учёл при расчётах. Рассмеялся, коротко и беззвучно, опустив голову. — Действительно же, чёрт возьми, — пробубнил себе под нос. — Вот именно, — ворчливо подтвердил его догадку Эдвард, скрестив руки на груди. Откинулся на высокий подлокотник за своей спиной, съехав с бедра напарника вбок, где ещё оставался клочок свободного пространства на сиденье. — Сколько раз я ещё должен повторить, что мне не насрать на тебя, чтобы ты уяснил уже это наконец? Скажи сразу — я повторю, только потом думай головой, а не жопой, прежде чем ляпнуть какую-нибудь очередную хрень. И, кстати, подвинь свой зад, мне неудобно. — Я не ожидал, что ты... — заговорил неуверенно Рой, послушно прижавшись ближе к другому подлокотнику и забросив ногу на ногу. Места рядом стало ощутимо больше, но ненадолго. Эдвард соскользнул туда, недовольно нахохлившись. Скосил глаза на собеседника, ожидая продолжения фразы. — Так беспокоишься, — закончил тот смазанно, не сумев подобрать верной формулировки. — Напомнить, к чему привела твоя последняя смерть? — с наигранной иронией спросили у него, впрочем, не развив тему, молча потерев глаза, уставшие бесполезно напрягаться в попытках рассмотреть что-то дальше метра. — Нихрена не вижу. Где эти чёртовы очки? — безадресно ругнулся Эдвард, не нащупав привычные уже дужки возле ушей. — Они на столе. Сейчас, — быстро откликнулся Рой, перехватив поперёк чужие ноги, накрывавшие его собственные, чтобы, привстав, дотянуться до нужной вещицы и отдать напарнику, почти не потревожив того своим движением. — Точно никак нельзя поправить твоё зрение? — поинтересовался с искренней заботой, когда ему наконец адресовали прямой взгляд без прищура. — Если только медицинской алхимией, — предположил Эдвард со скепсисом в голосе, поведя плечом. — Но сам я в ней не настолько хорошо разбираюсь, а никому другому свою голову не доверю. Не после всего, что с ней уже сделали. — Можно мне?.. — Вопрос Рой не закончил, потянувшись ладонью к его затылку, дотронувшись только после согласного кивка. Зарылся пальцами в густые волосы, стянутые в тугую косу. Титановую пластину удалось нащупать далеко не сразу. Сперва её неровности показались просто спутанными прядями, но, когда наконец дошло, насколько сильно та прогибалась вовнутрь в некоторых местах, стало не по себе. Зато сразу прояснилось, откуда у Эдварда взялись частые мигрени, из-за которых тот порой часами не мог ни на чём сосредоточиться, и, собственно, почему ему понадобились очки. Одна из вмятин, по примерным расчётам Роя, давила точно на зрительный центр, нарушая его работу. — Ей сильно досталось, — обронил, не подумав, сосредоточенный на тактильных ощущениях. Эдвард многозначительно фыркнул, однако вслух комментировать очевидное не стал. — Может, имеет смысл попробовать выпрямить её? Это ведь ты можешь сделать при помощи обычной алхимии. — Я думал об этом, но у меня есть только недавние рентгеновские снимки, — на удивление спокойно отозвался тот, не предпринимая попыток отстраниться, хотя почти не чувствовал осторожных прикосновений в травмированной области. — Не хватает старых для сравнения, чтобы я точно знал, какой формы была пластина изначально. Не уверен даже, что они вообще существуют. Да и никто не будет их для меня искать, даже если они есть, — добавил Эдвард, замаскировав зевок под глубокий вздох. — Бесполезно это всё, забудь, — отмахнулся вяло, прибившись поближе к Рою, устроив голову на его груди, где из-за поднятой руки под внешним краем ключицы образовалась уютная ямочка. — Я живучий, как натуральная собака, — добавил вдруг с тихим смешком. — Ты вот знал, например, что сторожевому псу крупной породы нужно выпустить не меньше пяти пуль в лоб, чтобы он сдох? — Не знал, — удивлённо ответил Рой, выпутав пальцы из растрепавшихся волос, чтобы обнять за плечи, положив ладонь на светлую макушку. — А если порода не слишком крупная? — спросил как бы между прочим, предвидя реакцию, но всё равно едва удержал напарника на месте, когда Эдвард привычно вспылил, разгадав очевидный подтекст. — Да ладно, ладно, я помню: ты не мелкий! — рассмеялся Рой уже открыто, не ослабив хватки, сомкнувшейся ещё и вокруг чужих предплечий, пока запал не угас. — Я уже почти с тебя ростом, ушлёпок! — возмущенно напомнил тот, пихнув Роя плечом в рёбра, правда, из-за ограниченности движений вышло смазано и ненатурально. Всё-таки, пусть не до конца выздоровевший, он до сих пор оставался сильнее Эдварда. — Заебал меня подкалывать, — буркнул недовольно, смирившись с честным поражением. Пока Рой держал его, зафиксировав в одном положении, вырываться было бесполезно. Ожидаемый страх почему-то изрядно опоздал, словно заглушённый недавней вспышкой злости, однако явился, встав комом в горле. Последний раз, когда ему не позволяли толком шевельнуться, закончился плачевно, причём, для каждого из участников — по-своему. Рой, вероятно, подумал о чём-то похожем, потому что поспешил отпустить, на всякий случай подняв руки к лицу, чтобы их было видно, когда Эдвард рванулся уже отчаянно, со свистом втянув воздух через стиснутые зубы. — Нет, держи! — потребовал, едва совладав с голосом, вцепившись в чужую тонкую футболку. Поднять глаза выше собственных пальцев, до побелевших костяшек стиснувших лёгкую ткань, не получалось, особенно когда его снова крепко обняли, погладив по волосам в попытке успокоить. Рой шёпотом звал Эдварда по имени, просил успокоиться, убеждал, что он в безопасности, и никто не причинит ему вреда. Тот бы рад был поверить, да паника не позволяла даже расслышать чужих слов. В ушах звенело, будто снова получил по голове, перед глазами расплывалось, как случалось в подвалах, и очки уже не помогали. Каждая мышца напружинилась, готовясь то ли отбиваться, защищаясь, то ли бежать, неважно, куда, главное — подальше. Но из-за невозможности сделать ни то, ни другое, тело словно парализовало, оставив лишь дыхание, сбитое, поверхностное. Знакомый кошмар завладел разумом, бросив Эдварда обратно в прошлое, где было холодно, сыро и больно. Постоянно, изо дня в день ничего не менялось. Даже эти руки, сейчас просто обнимавшие, он знал со всех сторон. Руки, такие же, которые пытали и выдирали волосы пучками, поднимая за растрёпанную косичку с каменного пола. Руки, которые калечили и били, чтобы заставить бросить попытки борьбы. Руки, которые приходилось ломать десятки и сотни раз, лишь бы всё прекратилось. Но — другие руки, жестокие, беспощадные, крепкие, чья мёртвая хватка на бёдрах и давившая между лопаток, вжимавшая в ледяные плиты лицом, до сих пор клеймом ощущалась истерзанным телом. Из памяти снова всплыла фантомная вонь гнилых подземелий с чётким металлическим привкусом застарелой крови вперемешку со свежей. Но вдруг среди этого амбрэ Эдвард учуял тонкую нотку гари и чего-то ещё, подозрительно знакомого. Подсознательно потянул носом глубже, наклонившись вперёд, ближе к источнику. Ощущалось так, словно в ещё тлевших углях испарялся одеколон. Резковатый, почти выветрившийся, хоть до сих пор отличимый. Пришлось задержать дыхание, чтобы сосредоточиться конкретно на нём. Виски сдавило, мешая думать, мир на мгновение заволокла темнота, а потом в ней вдруг коротко и ярко сверкнула искра. Медленно вернулись звуки, где среди прочих был мягкий баритон, уверенно твердивший, что всё в порядке. Другой обычно говорил только разные мерзости, а его тона ограничивались грубыми насмешками да злыми издёвками. Не обязательно было даже видеть, чтобы отличить оригинал от подделки. И запах, этот неповторимый запах, исходивший от Роя, который не смогла истребить ни подвальная вонь, ни больница, где всё насквозь пропиталось антисептиками. Эдвард ещё раз глубоко вздохнул через рот, окончательно перебив отвратительное амбрэ из собственных воспоминаний. Одеколон с привкусом пепла приятно осел на языке, пульс постепенно успокаивался, перестав грохотать набатом в тяжёлой голове. Оставалось лишь осознать себя в привычных тёплых объятиях крепких рук. Одна — удерживала поперёк предплечий, прижав чужие разные колени локтем, а другая — ласково шуршала по волосам. Нащупав её там, Эдвард нарочито медленно выпустил воздух из лёгких, до хрипа, словно пытался выдавить из них въевшуюся со времён плена гниль. Под пальцами от постукивания нашлась титановая пластина, выдав характерный звук, больше не позволив сомневаться. Страх нехотя отступил, разжав ледяную хватку на горле. Сейчас это были другие руки, ласковые и нежные, пусть тоже сильные, но уступчивые, бережно державшие, не пытавшиеся навредить, наоборот — только помочь, готовые отпустить по первой просьбе. Когда разница стала явно заметна, Эдвард даже сумел внутренне улыбнуться, откинув затылок на широкую ладонь. — Я... в порядке... — произнёс он, еле ворочая языком. Связки будто окаменели, выдав хриплый звук с удивлёнными и вопросительными интонациями. Самому не верилось, что глупая затея остаться на месте, рискнуть, несмотря на отвратительное дежавю, нырнуть с головой в давно пережитые времена, закончилась успехом. — Эдвард? — позвал Рой, чуть ослабив хватку в попытке заглянуть в лицо напарника. Оно было бледным, совершенно бескровным — только глаза ярко блестели жидким янтарём. И на щеках остались едва заметные влажные следы от испуганных слёз. — Да... Нормально... — отрывисто отозвался Эдвард, нервно сглотнув, прежде чем наконец сфокусироваться на собеседнике. — Отпустило, — неуверенно улыбнулся он, расслабив пальцы, державшиеся за чужую футболку, едва не порвав, и ладонь безвольно упала на живот. — Сработало, — добавил уже откровенно счастливо, тихо рассмеявшись, в следующую секунду упав лицом обратно на грудь напарника, с глухим звуком врезавшись в упругие мышцы носом, оставив там едва заметный мокрый след на тонкой ткани. — Я смог вас различить, — объяснил наконец более-менее понятно, но Рою не требовались другие подробности. Он вздохнул с облегчением, позволив себе снова обнять Эдварда, удобнее перехватив его стальную ладонь, под которой больно придавила кисть пластина под кожей. Но это небольшое неудобство можно было проигнорировать, потому что всё самое страшное осталось позади. Паника отступила, Рой больше не чувствовал чужой крупной дрожи, заставлявшей его собственные внутренности сворачиваться в тугой узел волнения и вины. Впервые со встречи после плена в больнице Эдвард не попытался сбежать, остался сидеть, напуганный до одури, захлёбывавшийся ужасом оживших воспоминаний, но — остался. Встретился лицом к лицу с глубоко засевшим страхом и победил его. Смог перебороть самого себя, пожалуй, единственный раз в жизни позволив кому-то ещё находиться рядом, помочь справиться со слабостью. Рой гордился им, параллельно мучаясь совестью за то, что вообще допустил подобное. Ведь, послушай он тогда в кабинете Эдварда, не выйди за дверь или найди его, похищенного, чуть раньше, подобного удалось бы избежать. Сейчас же оставалось лишь разгребать последствия, молча обнимая напарника, нагло вытиравшего лицо чужой футболкой. Тот уже совсем перестал дрожать, ровно дыша, опять сняв для удобства очки, отброшенные теперь куда-то в ноги. Помассировал виски кончиками пальцев, обняв ладонью лоб, и вдруг почти капризно заявил, заставив Роя беззвучно, но искренне рассмеяться. — Как же у меня опять из-за тебя болит голова!..