Когда ты откроешь глаза

Солнце лениво скатывалось за наливающуюся жарким пурпуром линию горизонта. Ослепительный свет его ещё мелькал средь высоких крон цветущих деревьев, плясал в темно-зеленой, погружённой в полумрак листве. Сумерки надвигались незаметно, и невозможно было распознать в душистом воздухе медленно подступающую опасность. Но над лесом уже висела лунная тень, призрачно бледная, наливающаяся с каждым часом мертвенной белизной. Селяне знали, какой сегодня день. Каждое полнолуние их добрые соседи обращались в чудовищ, и людям ничего не оставалось, кроме как запираться в своих домах, прислушиваясь к далёкому, исполненному тоской вою десятков голосов. Ребекке давно полагалось быть дома, спускаться вместе с матерью и маленьким Хенриком в подземные пещеры, служившие укрытием от опасности, что приходила из леса. Отец и братья целый день укрепляли дом, заколачивали окна, меняли расшатавшиеся колья в заборе. Защиту усиливали наложенные матерью заклинания. Ребекка помогала, чем могла, но, вопреки крепнувшей в самом воздухе тревоге, она не чувствовала страха. Того, что они делали, чтобы обезопасить себя, всегда было достаточно, и на ее памяти, волки никогда не показывались из леса. Однако их суровый отец так не считал. Ребекка знала, что много лет назад родители уже потеряли ребёнка. Горе заставило их пересечь океан и обосноваться здесь, на земле, где все здоровы. Потому-то отец не давал спуску никому из них, а в особенности, Ребекке, присматривая за ней пристальнее, чем за остальными. Ох, и попадёт же ей теперь! Но отступать было поздно. Она нарушила все возможные правила, когда решилась убежать из дома в полнолуние, так чего же теперь оглядываться? К тому же подруги, должно быть, уже собрались. Девочки давно задумали погадать в лунную ночь и сегодня как раз собирались осуществить эту опасную затею. До дома Элинор, где решено было встретиться, лежал неблизкий путь, потому Ребекка шла короткой дорогой, пролегавшей через лес. Не счесть, сколько раз ей случалось бродить средь запутанных троп и таинственной зелени деревьев. Она не сомневалась, что успеет добраться прежде чем, взойдёт луна. Лёгкий зябкий ветерок коснулся волос, неприметно, но ощутимо, обдав дурным предчувствием. Ребекка поёжилась, но сразу же одернула себя и быстрее зашагала по тропе. И вовсе ей не боязно! Но вдруг, казалось, прямо у неё за спиной раздался глухой звук, будто что-то с треском ломалось. А после по округе разнесся душераздирающий крик, перемежающийся все тем же жутким хрустом. Неужели это кости? Ребекка задрожала. Нет, нет, ещё рано, ведь солнце ещё не село! Она заозиралась, подобно вспугнутой птице, ужас поднимался в ней удушливой волной. Бежать, подумала Ребекка и бросилась вперёд, не разбирая дороги. Позабыв о тропе, она ринулась в самую непролазь, где ветви деревьев намертво сплелись друг с другом и словно скрывали что-то… Лес перестал быть знакомым и дружелюбным, страх вывел ее туда, где ей не приходилось бывать. Оглянувшись, она поняла, что не узнает ничего вокруг. Бессилие застлало глаза соленой пеленой. И тогда Ребекка услышала голос. Человеческий голос, а не рев чудовища. — Тебе нельзя здесь быть. Ребекка, вздрогнув, обернулась. Из-за деревьев выступил юноша на каких-нибудь несколько лет старше ее самой. Светлые, мелко вьющиеся волосы доходили ему до груди, а в сощуренных глазах стояло предупреждение. — А тебе? — переборов первый испуг, с вызовом бросила в ответ Ребекка, ненароком утирая слезы. Уж больно гордый вид был у незнакомца. Сказала и в тот же миг поняла, кто он. Уж конечно, ему можно здесь находиться, ведь он среди своих. Юноша тем временем неспешно приблизился, в походке его прослеживалась мягкость, словно у крадущегося волка. Ребекка смотрела на него во все глаза, будто ждала, что сейчас он набросится на неё, даже не принимая звериного облика. — Тебе придётся залезть на дерево, — спокойно заметил незнакомец. — Луна уже близко, я чувствую. Ты не успеешь уйти. — Т-ты сейчас… превратишься? — глупо переспросила она. Ей сложно было вообразить, что тот, кто казался обыкновенным мальчишкой, может вот-вот стать чудовищем, способным растерзать её. Он поморщился, коснулся медальона, висящего на груди, и перевёл взгляд на небо, в котором, словно слепое око, уже стояла луна. Скоро станет совсем темно, и лишь она одна будет давать холодный, тихий свет. Ребекка уже не сомневалась, что незнакомец прав. Ей не добраться до дома Элинор. — Ну же! — он указал на дерево, голос его звучал натужно, будто от тяжёлой внутренней борьбы. — Ты, дурочка, лезь! Ребекка вспыхнула. Она и без глупых указок понимала, что ей делать! — Сам придурок! — прошипела она, но все-таки поставила ногу на крепкий сук. От этого движения платье ее предательски задралось. Ребекка и не заметила бы этого, увлечённая тем, как бы поскорее забраться наверх, но наглец усмехнулся ей прямо в спину. Краска невольно прилила к щекам, но девушка продолжила карабкаться. Она была только на середине пути, когда позади раздался страшный крик. Ребекка оглянулась, и увиденное заставило ее окаменеть. Ее недавний знакомец стоял, запрокинув голову вверх, точно у него переломилась шея. Лицо искажала гримаса боли, а рот все ещё был раскрыт в немом вопле. Плащ, покрывавший его, упал на землю. Тут он резким движением перевёл взгляд на неё и из последних сил велел: — Быстрее!!! Ноги у него с хрустом подкосились, он упал на четвереньки и снова взвыл, но иначе. Это уже не был крик страдающего человека, в нем просыпался зверь. Ребекка выдохнула, только теперь вспомнив, что не дышала все это время, и полезла вверх, не обращая внимания на ветви и сучки, так и норовящие продрать платье или вцепиться в руку. Благо, крона оказалась достаточно густой, чтобы укрыться в ней. Ребекка затаилась на широкой ветви, подобрав под себя исцарапанные ноги. Тем временем оборотень практически утратил человеческий облик. Она видела, как выворачивались и ломались кости в его теле, как выгнулся дугой и переломился позвоночник, а кожа стала медленно покрываться жесткой, серебристо-серой шерстью. Неужели каждое полнолуние они проходят через подобное мучение? Неудивительно, что селение до самого утра наполняется адским воем. Перекувырнувшись, уже полностью обращенный, волк вскочил с земли, дернул острой мордой, потянул воздух. Золотые глаза уставились прямо на Ребекку, заставив ее замереть перед ним. Он был куда больше, чем обычный волк, и уж точно гораздо злее. Зверь зарычал на неё, клацнули в пасти длинные частые зубы. С утробным угрожающим рыком он подобрался для прыжка. Рванулся, цепляясь когтями за кору. Лапы его оставляли на дереве глубокие кривые борозды, напоминавшие шрамы на обезображенном теле. Ещё пара таких прыжков, и оборотень смог бы взобраться наверх, с ужасом поняла Ребекка. Но тут по лесу пронесся долгий, низкий вой. Вой, что мог принадлежать только вожаку. Услышав его, волк оставил попытки добраться до неё и послушно замер, прянул ушами, заворчал. Ему не хотелось бросать столь заманчивую игру, он слышал, как заполошно билось сердце сидящей наверху девчонки и жаждал ее крови. Жаждал больше всего на свете. Ничто так не влекло его прежде и ничто не было так нужно ему, будто сама жизнь зависела от того, получит он ее теперь или нет… Но проклятый зов все не утихал, волк не мог ослушаться его, как бы ни сопротивлялся. Рыкнув в последний раз, для острастки, он ринулся в чащу. Ребекка осталась одна. Это была худшая ночь в ее жизни. До самого рассвета она так и не двинулась и не сомкнула глаз. Ноги затекли и болели, ими невозможно было пошевелить, точно они вросли в дерево, ставшее ей убежищем, в спину упирался острый кривой сук. Но Ребекка продолжала ждать. Ей нужен был знак, что все закончилось. Когда волк вновь пришёл под ее дерево, от усталости она даже не сумела испугаться. Он и сам выглядел изнуренным до крайности. Лёг, положив мокрую от пота морду на лапы, а в следующий миг вместо зверя на земле, свернувшись клубком, дремал человек. Едва удерживая дрожь в сделавшемся непослушным теле, Ребекка слезла и оглядела вновь оборотившегося. Тот был весь в грязи, но даже это не скрывало того, что он абсолютно голый. Ребекка росла с тремя старшими братьями и не раз заставала кого-то из них без одежды, но его нагота вдруг смутила ее. Тело этого человека выглядело иначе, чем у Финна, Элайджи или Кола, крепких от частых тренировок с мечом, но не казавшимися столь сильными, полными сокрытой до поры природной энергии. Оно не было мощным, скорее жилистым, гибким даже во сне, точно у хищника. Ребекка наклонилась над ним и заметила, что, несмотря на зябкую утреннюю прохладу, ему вовсе не холодно. В то время, как она вся покрылась колючими мурашами, от кожи парня шел жар, точно его лихорадило. Найденным в кустах плащом девушка осторожно накрыла спящего, не переставая с любопытством разглядывать его. Никого более необыкновенного Ребекка в жизни не видела, ей уже не терпелось рассказать о сегодняшней ночи Колу. Брат волосы станет рвать от зависти, когда узнает, что она видела, как обращается настоящий оборотень! Если ее выпустят из комнаты, в которой наверняка запрут в наказание… Воспоминание о родителях заставило ее опомниться. Об играх с подругами можно было забыть на долгие дни, но ее это не опечалило. Не теперь, когда она была так взволнована. Возвращаясь домой, она продолжала чувствовать тот удивительный, будто искрящийся, жар на кончиках пальцев, прикасавшихся к телу юноши, и это пробуждало в душе ее странную тревогу…