Когда ты откроешь глаза

Клаус проснулся, почувствовав чужое тёплое дыхание. Дрожащие маленькие ладони закутали его в тяжёлую ткань, должно быть, в его же собственный плащ, влажный от росы. Ему стоило большого труда скрыть улыбку, вспомнилось, как девчонка зашипела на него, словно разгневанная кошка. Человеческие девушки, которых он знал, вели себя иначе, краснели и опускали глаза вместо того, чтобы постоять за себя. Эта оказалась не такая, гордая, смелая и… чертовски любопытная. Не волчица, конечно, скорее и впрямь, маленькая осторожная кошечка, умеющая выпустить коготки, когда нужно. Не поэтому ли ее кровь так будоражила его? Отец говорил и сам он сознавал, что в нем есть нечто тёмное, то, чему ни в коем случае нельзя давать волю. Оба они знали и не признавали, что это досталось ему от покойной матери, говорить о которой Ансель не мог до сих пор. Клаус подозревал, что ночью им овладела именно та тёмная суть, и виной тому была девчонка, чьё сердце так громко билось у него в ушах, словно стало его собственным. Чтобы привести мысли в порядок, он пошёл к реке. Там его уже ждал пригревшийся на берегу отец, любезно принёсший ему одежду. По его виду никак нельзя было сказать, что прошлую ночь вожак провёл в бешеной гонке, увлекая стаю, состоявшую преимущественно из молодых, дичающих от луны волков, как можно глубже в лес. Лишь утомленно прикрытые веки выдавали, что ноша с годами становится все тяжелее. В другое время Клаус обрадовался бы ему, они любили обсуждать прошедшее полнолуние, перемену ощущений при каждом следующем обращении. К тому же вчера впервые превратились новички, шестнадцатилетние двойняшки Джон и Сара, которых Клаус знал с младенческого возраста. Правду говорят, дети растут слишком уж быстро. Ещё недавно он сам проходил через первое обращение, а совсем скоро волками станут и его младшие братья. Лорану осталось ждать всего год, а еще через пару лет настанет черёд Александра. Когда же придёт время волчонка, которого сейчас носила под сердцем Велена, его очередная матушка, Клаусу, должно быть, будет столько, сколько теперь отцу. — О чем задумался? — голос Анселя отвлёк его от пространных размышлений, которыми Клаус занимал себя, старательно смывая грязь со своего тела. Это позволяло не думать о том, что беспокоило его в действительности. — Как все прошло у Сары и Джонни? — спросил он вместо ответа. — Они уже не так рвутся быть волками, — хмыкнул отец. — Как, впрочем, и все после первого раза. Лучше скажи мне, Никлаус, как прошло у тебя? — по изменившемуся выражению, с которым был задан последний вопрос, Клаус догадался, к чему шел разговор и зачем отец ожидал его здесь. Тем не менее своим видом он этого не выказал. Прохлада реки скрывала его до самой груди, и Клаусу страшно захотелось окунуться. — Никлаус! — требовательно позвал отец, но вода поглотила все звуки. Когда он вынырнул снова, Анселя уже не было на прежнем месте. Клаус удивлённо огляделся, и вдруг его схватили сзади за плечи и вновь увлекли под воду. Между волками завязалась нешуточная борьба, которой хватило бы, чтобы обычный человек успел наглотаться и начать задыхаться. Но всплыв, они только расхохотались, с азартным весельем посматривая друг на друга. К неприятному разговору Ансель вернулся, только когда оба, обсохнув на палящем солнце, возвращались в селение. Клаус, признаться, уже потерял бдительность, усыплённый отцовской беззаботностью, с которой тот шутил и смеялся над бесновавшимися пол ночи волчатами. К его неудовольствию, оказалось, что он видел девушку, уходившую из леса на рассвете, и был крайне озабочен тем, что Клаус вернулся в человеческий облик у неё на глазах. Но главного, того, что он обратился при ней и едва не перегрыз горло, ослеплённый жаждой, отец, похоже, не знал. — Люди не должны видеть, как мы обращаемся, Никлаус, это правило, — выговаривал он ему, как малому ребёнку. — Это подвергает опасности всех, и нас, и их. — Я знаю, это не первое мое полнолуние, отец, — огрызнулся Клаус, чувствуя, как закипала в груди досада. — Я не видел ее, должно быть, она забралась на дерево, когда поняла, что дело плохо. Я был вымотан, лёг и уснул, не причинив девчонке никакого вреда. — В том-то и дело. Это далеко не первое твоё обращение, ты не ребёнок, ты контролируешь себя. По крайней мере, я так думал. Ты помнишь, к чему мы стремимся? — Ансель даже остановился, чтобы удостовериться, что Клаус ответит на этот, казалось бы, риторический вопрос. Тот раздраженно закатил глаза. Сколько раз он это слышал? Не меньше тысячи, должно быть. Было время, когда Клаусу никак не удавалось обуздать свою природу. То, что он почувствовал, прислушиваясь к току крови той девчонки, сопровождало его долгих два года после первого обращения. Его запирали, связывали аконитовыми верёвками — он сбегал, выслеживал сперва мелкого зверя, а после и более желанную жертву — человека. Однажды Клаус пробрался в селение и едва не загрыз деревенского ребёнка. Лишь усилиями вожака и троих взрослых волков его сумели отогнать, ранив почти до смерти. Иначе он бы не отступился. Отец изнурял его бесконечными разговорами о человечности и контроле, едва не потерял своё место во главе стаи из-за того, что не мог защищать остальных, просиживая рядом с ним одно полнолуние за другим. Даже приводил к нему шаманов, все было без толку. Ко времени его восемнадцатилетия надежды ни у кого не осталось, и среди оборотней стали всерьёз поговаривать о том, что его проще изгнать или убить, чем перевоспитать. И тогда к Клаусу пришла ведьма. После он, как ни старался, не мог вспомнить ни ее лица, ни имени, лишь длинные золотые волосы, что чарующей завесой окутывали его, когда она ворожила над ним, шепча глухие незнакомые слова, отдававшиеся жаром у него в груди. От неё остался лишь медальон из заключённого в серебро лунного камня. Отец велел носить его, не снимая, хотя, казалось, в нем не было ничего особенного, разве что он никогда не нагревался. Клаус чувствовал странное спокойствие, когда дотрагивался прохладного минерала у себя на шее, но связывал это не с его магическими свойствами, а с напоминанием о загадочной ведьме. Не разум, но чутьё, усиленное звериной природой, подсказывало ему, что она имела отношение к его матери. Но от отца не удалось ничего добиться. Тот лишь пожимал плечами на расспросы, говорил, что женщина сама нашла его, а потом исчезла. На столь откровенную чушь не купился бы даже ребёнок, но правда была не так важна, ведь ведьме удалось невозможное — с того дня он излечился от недуга. Клаус стал выходить в лес со всеми и вскоре легко выбился в лидеры среди молодняка, впрочем, во многом благодаря репутации дикого, неудержимого волка, которая осталась с ним, несмотря на произошедшую перемену. Безумная жажда не посещала его долгие годы и шевельнулась лишь теперь, из-за человеческой девчонки, своевольно сверкавшей на него из темноты синими глазами. Впрочем, наверняка, он ее больше никогда не увидит, а повстречав в толпе других девушек, едва ли узнает. Отец, конечно, боялся возвращения зверя, поэтому наседал на него теперь с удвоенной силой. Но Клаус и без того слишком долго сидел на привязи, с него хватило нравоучений. — Я все помню, отец, ни к чему… — Чтобы человеческий разум не оставлял нас даже в теле зверя, Никлаус! — перебил его Ансель. — Мы управляем волком, не он нами. А сегодня ты потерял контроль, снова, и не спорь! — Ты говоришь так, будто я убил кого-то! Это ей не следовало быть в лесу. Не я нарушил законы, а люди, отпускающие своих детей из домов в нашу ночь! Руки отца легли ему на плечи, светлые мудрые глаза, окружённые россыпью мелких морщинок, вгляделись в него так пристально, будто могли прочесть каждую его мысль. — Я говорю тебе это, чтобы ты был начеку. Помнишь о Майкле Майклсоне? Он боится и не доверяет оборотням, такие, как он, только и ждут повода начать охоту на нас. Клаус мрачно усмехнулся, то, что отец для острастки упомянул какого-то человечишку, лишь позабавило его. — Я съем Майкла шутки ради. — Не смей так шутить, ясно тебе? Мы не чудовища, что убивают ради забавы! — прервал его Ансель с незнакомой злостью. — Конечно, отец. — Я серьезно, Никлаус! Клаус миролюбиво улыбнулся. Майкла, этого вечно угрюмо насупленного сноба, он знал и нисколько не боялся. Пусть сколько угодно машет своим тяжёлым мечом и обучает тому же сыновей — если волку захочется его крови, никто не станет у него на пути. Правда, отцу, лучше не говорить об этом. — Я буду осторожен, обещаю, — заверил его Клаус, не отпуская честной, простодушной улыбки, которой Ансель отчего-то продолжал доверять, сколько бы он ни лгал, прибегая к ней. Дома все уже поднялись. Лоран ушёл за водой, а Алек помогал Велене расставлять на столе тарелки с кашей. Впрочем, он скорее путался под ногами. Велена не особенно в нем нуждалась, несмотря на округлившийся живот, она оставалась довольно ловкой. Золотистая коса, словно змея, проворно извивалась при каждом ее движении. Клаус привычно засмотрелся на неё. Ансель улыбнулся и перехватил из рук жены дымящуюся тарелку с кашей. — Кажется, мы как раз вовремя, — он обнял ее одной рукой, на что Клаус и Алек одновременно закатили глаза. — Не мешай мне! — притворно возмутилась Велена, забирая у него тарелку. — Идите мойте руки, Лори вернётся и будем садиться за стол. — Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа, — Ансель шутливо поклонился и вышел во двор. — Ты бы хоть делала вид, что он не твоя ручная собачка, — шепнул ей Клаус, сделав страшные глаза. Алек захихикал, ничуть не смутилась и Велена, ее светлые глаза весело сверкнули. — Между прочим, тебя это тоже касается, страшный серый волк! Марш во двор! А ты, — она потрепала Алека по взъерошенным чёрным вихрам. — Принеси хлеба. Бегом! Вскоре действительно прибежал запыхавшийся Лоран, держа на плечах тяжёлое коромысло, на котором висели два ведра, наполненных водой. Алек начал подтрунивать над ним, называя «настоящей хозяюшкой», получил от старшего брата тумака и надулся. Велена отправила его греть на огне воду, а сама вместе с Клаусом взялась выбирать травы для чая. — У твоего отца усталый вид, — заметила она негромко, чтобы Ансель не услышал. — Добавь ему в чашку немного мяты. И себе возьми, что-то ты бледный. Когда, наконец, сели за стол, все уже примирились. Лоран и Алек с одинаковым любопытством расспрашивали о прошедшем полнолунии. Ансель рассказывал, как по всему лесу вылавливал новичков-двойняшек, на что Клаус со смехом посоветовал ему привыкать — скоро ловить придётся собственных сыновей, которые ещё наверняка сцепятся друг с другом, не поделив какую-нибудь белку. Оба мальчика закатили глаза, а Алек зловредно припомнил, как отец бегал за самим Клаусом всего несколько лет назад. Велена качала головой и растерянно улыбалась — она была человеком и по-прежнему удивлялась магической природе своей новой семьи. В утренней суете Клаус легко позабыл недавний спор с отцом и предшествовавшее ему беспокойство. Их примирение всегда происходило как-то само собой. Отец никогда не умел долго злиться, даже в худшие времена, когда Клаус сам готов был отказаться от себя. Быть может, в какой-то момент его избаловало подобное всепрощение, но, кроме Анселя, о нем некому было позаботиться. Мать умерла, дав ему жизнь, а первая мачеха инстинктивно держались подальше от чужого ребёнка. Клауса не особенно это беспокоило, он давно свыкся с тем, что у него нет матери. Лучше так, чем притворяться. Амалию, первую жену отца, от которой родились Лоран и Алек, он никогда не любил, и стерва охотно отвечала ему взаимностью, хоть и никогда прямо не выказывала неприязни. А после того, как однажды ночью она сбежала, не сказав ни слова объяснения, не оставив даже записки, и вовсе возненавидел — за то горе и унижение, в которое отцу пришлось окунуться с головой. Поговаривали, будто Амалия ушла в другую стаю, не то с мужчиной, не то просто пресытившись семейной жизнью, душившей натуру вольной волчицы. Лорану тогда едва исполнилось десять, но за один день он, казалось, повзрослел на целую жизнь. Своё горе мальчик проживал молча, подолгу задумывался, уходя в себя. В такие минуты всякое выражение уходило с его прежде живого, открытого лица, словно мыслями он был неизмеримо далеко — рядом с матерью, быть может. Алек же, напротив, озлобился — отец даже стал опасаться, что в нем просыпалось то же проклятье, что и в Клаусе. Днём мальчик рычал на каждого, кто осмеливался подойти к нему, бросался в драку после каждого неверного слова, а ночью приходил в кровать к одному из братьев и плакал навзрыд. Тем не менее отцу каким-то образом удалось внушить младшим сыновьям весьма спорную мысль о том, что мать поступила так не из нелюбви к ним, а потому что не могла иначе. Клаус сомневался, что поверил бы, если б ему сказали нечто подобное о его матери. Оставалось надеяться, что Ансель, зная это, не подготовил смерть в качестве более убедительной легенды. Велена в сравнении с ней оказалась не такой уж плохой, несмотря на то что была почти вдвое моложе мужа и годилась его сыновьям скорее в сестры, нежели в матери. Едва переступив порог их дома, она оказалась в тягости, и по селению пошли было толки, что ребёнка молодая красавица прижила с вожаком до брака. Ансель быстро положил конец слухам, к тому же острая на язык Велена тоже за словом в карман не лезла и бойко отвечала на язвительные расспросы. Что-то неуловимо изменилось после ее появления в доме, стало спокойнее, словно тепло поселилось в каждом углу, выметенном заботливой рукой. Ансель души в ней не чаял и только и грезил, что родится девочка. Четвёртого мужчины дом попросту бы не выдержал. Велена и так с ног сбивалась, готовя и стирая на их свору, одичавшую за пять лет без женского пригляда. Отчасти Клаус даже немного завидовал их будущему ребёнку, который будет расти с любящими отцом и матерью, уверенный, что они никогда не бросят его. После завтрака Велена отозвала Клауса на разговор под предлогом помочь убрать посуду. Мальчишки сбежали во двор, а Ансель снова отлучился по делам стаи. Никто не мог их услышать, что в их семье, по правде говоря, было большой редкостью. — Мне нужна твоя помощь, Нико, — Велена называла его так с самого начала, и Клаус уже не поправлял ее. Он кивнул, показывая, что слушает. — У меня… В общем, мне кажется, что с ребёнком что-то не так, — она испуганно посмотрела на него большими серыми глазами и виновато улыбнулась. — То есть не то чтобы не так… У меня странное ощущение, предчувствие, понимаешь? — Плохое предчувствие? — Клаус нахмурился. — Почему ты говоришь об этом мне, а не отцу? Он должен знать. — Я не хочу его зря волновать, просто потому что мне что-то почудилось, — возразила Велена. — Обещай, что ничего не скажешь ему. Я сама скажу, когда буду знать точно. Этот разговор с каждой минутой нравился Клаусу все меньше. Снова что-то недоброе надвигалось на их семью, и, помимо тревоги, он ощутил злость на Велену за то, что впутывала его в это. — Тогда чего ты от меня хочешь? — спросил он напрямик. — Мне нужна ведьма, — ошарашила она его ответом. — Ведьма? — Клаус понадеялся, что ему послышалось. — Ты меня с кем-то путаешь. Велена шутку не оценила. Лицо ее побледнело более обычного, меж бровей пролегла тонкая морщинка. Подрагивающим голосом она стала объяснять: — В соседней деревне живет ведьма Аяна, я знала ее, когда была ребёнком. Она может помочь. Я прошу тебя привести ее на место, которое я укажу, только и всего. Сама я не могу пойти к ней, об этом сразу же станет известно, понимаешь? Клаус снова кивнул. С Велены глаз не спускал не только отец, но и все селение. Многие женщины завидовали ей и не упустили бы случая очернить перед мужем. — Ты можешь хранить тайны от своего отца, а я нет. Пожалуйста, Нико, сделай это для меня, — она едва ли не умоляла его, Клаус поморщился. — Я всегда защищаю свою семью. А ты — ее часть. — сказал он тихо и веско. — Я сохраню твой секрет, но если ведьма скажет, что есть опасность… Отец должен узнать первым, хорошо? — Да, — шёпотом ответила женщина, в знак честности осторожно коснувшись выступающего под платьем живота. Со двора донеслись громкие голоса. Послышался скрип двери, бодро зашумело несколько пар ног. Снова хлопнула дверь. Судя по всему, Ансель вернулся и попытался шугнуть мальчишек, чтобы занялись делом, но тех снова след простыл. Он зычно окликнул жену, та, предупредительно поглядев на Клауса и прижав палец к губам, позвала его из кухни. — О чем шепчетесь? — входя, Ансель окинул их любопытным взглядом. — Уж не хочешь ли ты увести мою красавицу-жену, мальчик? — отец погрозил ему пальцем. Велена задорно рассмеялась и обняла его: — Ни один мужчина меня у тебя не отнимет. Даже такой повеса, как твой сын! — Будь осторожен, отец! — Клаус шутливо подмигнул ему и вышел, оставляя их одних. Улыбка исчезла с его лица, стоило отцу отвернуться от него. Беззаботное настроение, вернувшееся к нему за завтраком, вновь сменилось тревогой и сумятицей. Во дворе Клаус заметил Лорана, метавшего нож в нарисованную на дереве мишень. Алека с ним уже не было, тот обладал поразительным талантом исчезать быстро и незаметно, когда не хотел делать то, что ему говорят. — Эй, Ло-Ло! — позвал он брата, зная, что тот ненавидит это прозвище. — Не хочешь прогуляться до деревни?