- Тетрадь Смерти. Часть 1. «Чернила жнецов». -

*.*.*

«Этот грязный, черный сумасшедший дом пленил меня, из него не выбраться, не убежать. Он всегда рядом, но к нему можно привыкнуть благодаря прекрасному и чистому листу бумаги, где я смогу нарисовать новое прошлое и новое будущее…»

(Гаара нО Собаку, «Тетрадь Смерти».) Вновь по мягкой, изрядно пожелтевшей бумаге легким касанием бабочки летает ручка. Хруст и нежный шепот, подаренный исключительно Ей – тетрадке, не дает сегодня уснуть всем, кто находится в комнате. А ведь кажется, что ночь. Или ранний рассвет. Время давно потеряно в пучине того, что можно было с легкостью назвать воспоминанием. Да-да, именно воспоминанием: таким нежным и невероятно тонким, словно фольга из-под шоколадного лакомства. В этой безумной и молчаливой, словно солнце, встрече двух вечных возлюбленных – тетради и ручки, проносится хриплый, и едва ощутимый шепот: - Саске… Внезапно, ручка останавливается, после чего следует глухой скрип старого стула и недовольный, раздраженный вопросительный ответ: - Чего тебе? - Она ведь обещала… Не так ли… - произносит безжизненно вновь тот же голос, и кажется, что человек, который с таким трудом произносит эти слова, находится не в этом мире: настолько отдален его голос, настолько далеки его мысли… - … твоя мама. Жаль, что не смогла сдержать своего обещания… Будь у тебя сестра… ты бы все так же отказывался выдать ее за меня? – последовал гулкий смешок полный разочарования. Оба знали, что этого никогда не произойдет и их общая столь маленькая мечта – защитить кого-то столь одинаково родного - не сбудется… Если бы не все, что с ними случилось, они бы просто решили бы посоревноваться, как делали с самого детства – упорно и с невероятной энергией. У них были бы дети. Блондин, что столь безжизненно сейчас лежит на кровати и уже более часа рассматривает белоснежный, будто первый снег потолок, подтрунивал бы в роддоме, родись у его друга первой – девочка. Но Саске, к которому сейчас обращался тот самый блондин, пусть даже и дул бы щеки от несправедливости Судьбы, но все равно был бы горд и счастлив. Ведь дочку родить и воспитать – самая почетная миссия из всех! Особенно, когда знаешь, что она будет красавицей – в отца. Молчание… Брюнет, понурив голову, с неохотой отвечает: - Ты бы ведь… не отстал от меня, да? Ты ведь упертый, как баран… - Верно, Саске. Не отстал бы… - чуть более бодро отвечает ему блондин и вновь наступает тишина. А что сейчас ответить? Ради чего столь сильно калечить себя и свои мысли? Ради того, что никогда не сбудется, что просто исчезло легкой дымкой крови? Трудно… Очень трудно и тяжело ему даются эти слова и эта глупая улыбка на столь холодном и бесстрастном лице: - Да, выдал бы… выдал. Такого дурака, как ты не сыскать, но парень ты – хороший. Я бы выдал… с пинками. Удовлетворенный таким ответом, блондин с облегчением закрывает глаза и вновь пытается уснуть, чтобы завтра быть просто – «Наруто», «помощником инспектора Учихи»… *.*.*

14:30, Йокогама, Коноха.

- Какого черта квартальный отчет не сделан??? – невероятные крики, доносившиеся из кабинета главного инспектора и стуки в закрытую дверь, заставляют всех со страхом прижаться к стенке. Да, он такой… главный инспектор – Орочимару. Змей он, конечно, настоящий (по правде говоря, его колющий взгляд еще не одно сердце храбрых защитников закона заставил уйти в пятки и танцевать чечетку), но именно, благодаря его порядку, маленькая деревня – Коноха, славилась полным отсутствием преступности. Ходили слухи, что именно этот змей однажды выгнал из деревни к чертям собачьим его старого друга – Джирайю, извращенного отшельника, за то, что этот «старый прохиндей» посмел под носом самого Орочимару открыть бордель и замаскировать все под видом простой бани. Да, ор и крик инспектора тогда слышала вся Коноха, а едкие подколы извращенного отшельника до сих пор, да преследуют память людей. Однако, не стоит забывать, что именно этот «скованный монах», «змей-девственник» является не только главным инспектором всей деревни, но и очень известным «хирургом». Многие бывшие преступники попали под его : «Ой, не то отрезал…» и «Ой, не то пришил…». А ведь талант «Не то отрезать и, Не то пришить…» у него не исчез, поэтому именно сейчас все, вжавшись в стенку молились, иногда поглядывая на дверь с табличкой, на которой под дневным светом отливались инициалы Орочимару-самы. - И чтоб без отчета не возвращался! – зло прорычал глава полиции и вновь в сторону двери что-то полетело, сильно ударившись. Минута… Дверь со скрипом открывается и многие осмеливаются посмотреть на «счастливчика» сего представления, отклеиваясь от стены. Им оказался ни в чем неповинный (судя по расширенным от испуга глазам-котенка), иссиня-белый,словно труп, их местный «свидетель Иеговых» - Хидан. Нет, конечно, он таковым не являлся, но приписывался себя к некой языческой секте, призванной боготворить некого – Дзясина. Кто такой этот Дзясин – никто не знал, но и спорить с «Королем мата» никто не смел. Желания получить обидную кличку на всю оставшуюся жизнь – ни у кого не возникало… Бледный, как сама Матушка Смерть, Хидан трясущимися руками зло сжимал свою фуражку. На лице – полное недоумение и желание сгинуть, исчезнуть из этой бренной Земли, дабы найти свой маленький уголочек Рая. - Что от тебя змей-то хотел? – взволнованно спросили остальные, смотря на необычное состояние матершиника, а тот лишь глухо промычал: - Вот т-так вот-т… без прелюдий… без вазелин-на… - Да, что он тебе такого сказал-то? – осмелился без всякой иронии и всяких подколов, спросить Наруто. Да-да, наш блондин и его друг, что хмуро стоял рядом с ним, косо посматривая на парня с пепельными волосами и глазами серого неба, оказались после долгих перелетов здесь, на родине - в Конохе… Они только прибыли по приказу Верхов, поэтому с недоумением смотрели на то, как одна половина штаба, прижавшись к стене, сверлили дверь Старшего взглядом, а вторая - благополучно спряталась под столы, словно сейчас в них из двери полетит бомба. - Да, дайте ему кто-нибудь воды! – холодно произнес Учиха, с презрением смотря на испуганного до смерти рядового инспектора. Хоть брюнет с аметистовыми глазами сам и являлся таковым – рядовым инспектором, но в поведении самого Саске чувствовалось то самое превосходство, которого не каждый мог добиться. Что-что, но у Учихи этого не отнять… Наруто мигом побежал за водой. Неизвестно почему, но волнение этого странного парня с прилизанными волосами в стиле «а-ля звезда 80-ых», передалось самому блондину, и он, впервые, за все эти месяцы их тайного правосудия пожалел о том, что вернулся в Коноху. Ему самому казалось, что нужно уже искать «свой маленький уголочек Рая» и уж точно не встречаться с тем, кто так сильно напугал того парня у стола… Шумно глотнув воды, Хидан наконец-то подал признаки жизни, пораженно воскликнув: - Чувствую себя девственницей, которую жестко изнасиловали… вот так сразу: без прелюдий и вазелина… В толпе послышался нервный смешок, который мигом был устранен ловким ударом в бок. Все остальные сочувственно вздохнули и понимающе кивнули – Змей не в духе, им тоже сейчас достанется. - Да ладно тебе, даттебайо! Не может же Ваш глава-сама так напугать! – весело усмехнувшись, произнес блондин и нервно почесал затылок. Все мигом уставились на него, как на умалишенного, а Хидан, яро жестикулируя, произнес: - Тебя в детстве головушкой вниз роняли, да, бл*? Или духу дох*ра? Да, ты знаешь, что этот змеиный Мудак с придурками, как ты делает? Да, он кое-что по нескольку раз режет и пришивает… куда-по-п-ппало! – последнее выражение с огромным трудом далось местному смельчаку и он, нервно дернувшись, спросил, - Ясно тебе, мля? - Ты на меня не бранись, даттебайо! – зло ответил ему блондин и, дернув Саске, который все это время задумавшись стоял подле него, произнес,- Пошли, Саске. Покажем этим слаба… Не успел Намикадзе продолжить, как под всеобщую, организованную тишину послышалось гулкое шипение: - Инспектор Намикадзе, инспектор Учиха… Ох, как Наруто не желал оборачиваться на это противное обращение. Рядом с ним стоявшему, Учихе на мгновение даже показалось, что Наруто - столь сильный духом человек, автоматически сжался в маленький клубочек… Наруто? и Сжался???? Ан нет! Показалось… Словно желая доказать самому себе, да и всем вокруг, что «какой-то там змеиный девственник» ему не страшен, Наруто, широко улыбаясь, обернулся со словами: - Инспектор Намикадзе, даттебайо! Именно сейчас улыбка, столь важная для Наруто - эта маска, оказалась как никогда кстати, к месту… Как только Намикадзе обернулся в него впилась пара огромных, зеленых глаз – изучая, пробирая, казалось бы все косточки, каждый сок его мозга и каждую капельку кровинки. С самой первой встречи голубых,задорных глаз и зеленых омутов «Ящера», (как успел его прозвать в уме Наруто) ни Намикадзе, ни Орочимару друг другу не понравились. Поправив выбившуюся из пучка, прядь черных волос, главный инспектор с интересом взглянул на основного гостя этой игры – Саске Учиху. Об Учихе он был много наслышан, так же, как и о Намикадзе. Но первый больше интересовал его, как личность, нежели второй, который, по его мнению, больше ни на какую роль кроме – шута, не годен. И все равно, помня основной девиз его работы: «Не все так просто, как кажется!», Орочимару, легонько кивнув в знак приветствия, пригласил жестом войти гостей в его кабинет. Ничто не должно ускользнуть от его проницательного взгляда. Ничто… Едва двое друзей вошли в кабинет, как Орочимару грозно произнес, сверля в голове несчастного религиозника дырку: - Если завтра не будет отчета – я тебя казню! - Есть… Оро-ороро-чимару-сама… - заикаясь, ответил обладатель серых глаз и принялся теребить ни в чем неповинную фуражку. На этот, по его мнению, детский лепет, Орочимару ничего не ответил и лишь, сверкнув глазами, удалился в свой кабинет. - Мудак старый…. – пожалуй, это последнее сказанное слово в жизни несчастного Хидана: ибо отчет, явно, к завтрашнему дню не будет готов… *.*.* Она снова слишком робка, чтобы спросить, чтобы просто высказать свое тихое, но столь важное для дела мнение. Сама того не осознавая, она легонько теребит иссиня-черный локон, чем немного, но раздражает того, кто сидит перед ней, играясь с карандашом и листком в игру «Портрет убийцы». Ее молчаливый созерцатель с любопытством смотрит на нее, изредка делая вид, что ему она абсолютно не интересна – настолько он увлечен рисунком. Бирюзовые глаза с интересом наблюдают за поведением именно этой пассажирки его самолета. Все агенты спокойны, по крайней мере, делают вид, что им наплевать, другие заняты, дабы не показаться Ему бестолковыми: листают бумаги, что-то яро пишут, представитель же США – Джонатан Майклсон пятый раз заряжает пистолет – настолько он взволнован. А она… А что она? Она просто сидит и смотрит сквозь стекло иллюминатора, изредка бросая на него робкие взгляды. Юноше даже от этого становится немного, да скучно. Все знают кем он является, и она – тоже, но любопытства, которое столь присуще женщинам, в ней, казалось бы – нет. «Поспать, что ли?» - думает он и бесцеремонно ложится на оба сидения. Закрывает глаза, наполовину, чтобы потом все видеть и проанализировать. Каждый проходит этот тест, каждый проваливает и умирает… Нет, не сейчас, потом… во время или в конце дела. Так. Глаза закрыты, дыхание равномерное… Вот подходит сестра, укрывает его, заранее зная его замысел, и на корточках, тихо садится рядом с девушкой с жемчужными глазами. Минута, две, три… Тишина. Рыжеволосый уже изрядно устав изображать того, кем он никогда не будет, хочет встать и назвать эту команду «Самой скучной», как вдруг, с явным акцентом спрашивает одна девушка-агент: - Темари-сан, а это… правда…. Каминотогаме? Сомнение в ее голосе заставляет его мысленно ухмыльнуться – никто не верит, так и должно быть. Все они предсказуемы… - Я думаю… - робко начинает брюнетка, чем привлекает внимание «спящего» сыщика и всех остальных. Темари выжидает, ждет, когда столь робкая девчушка скажет свои слова, - … что если сказали, что Гаара-кун – «Каминотогаме», значит, оно так и есть. - С чего же ты взяла это, малышка? – нагло улыбаясь над робостью девушки, спросил Джонатан и уверенно положил оружие в кожаный чехол. Впервые у столь холодного и расчетливого человека, как Гаара, возникает желание ударить человека… Он просто ненавидит неуважение и пренебрежение к людям. Детектив,прищурившись, наблюдает за брюнеткой. Съежилась… Явно, чувствует себя не в своей тарелке. Краснеет. Интересно: а она всегда так? Наверное, смущается. Сжимает кулачки. Злится или хочет что-то сказать? Скорее: что-то сказать. Темари так же внимательно, как и брат наблюдает за девчонкой. Блондинке так и хочется сказать ей: «Малышка, не вешай нос! Задай ему!»… И Хината задала… Следующие ее слова поразили всех, а решимость в ее голосе была, словно пуля – непробиваема: - Во-первых, я Вам не «малышка», а агент ИИБ Японии – Хината Хьюга. Я на равных с Вами правах! Имейте уважение! Если я так же в команде столь известного сыщика, то, значит, ничем не хуже Вас! – американский агент шумно вздохнул, желая как-то возразить такой наглости, но один профессиональный, убийственный взгляд Канкуро, как тот замолчал, а Хината продолжила, - Во-вторых, с самого начала вылета меня мучил лишь один вопрос, Темари-сан… - девушка обернулась к своей пораженной начальнице и мягко произнесла, - Прошу поправить меня, если я окажусь не права… Блондинка согласно кивнула и с любопытством стала слушать версию Хинаты: - Гаара-сама, как я понимаю, рисует, чтобы отвлечься, не так ли? Поэтому столько белоснежных бумаг вокруг, поэтому столько альбомов? Это способ не сойти с ума с этой работой… Сказать, что сам Каминотогаме ошалел – значит, ничего не сказать. Она – первый агент, который столь глубоко ворвался в его разум, при этом не контактировал с ним, не общался. Все обычно интересовались его успехом, его деятельностью, его пассиями в конце концов, но не внутренним миром… Темари тепло улыбнулась, смотря на то, как сморщив носик, девушка пытается разгадать тайну ее младшего, сумасшедшего братца и тихо промолвила: - Однажды, во время его первого дела - «Кукольного убийцы», когда Гаара склонился над трупом девушки, он взял листочек и карандаш, да стал рисовать, стараясь не смотреть на труп несчастной. Девушка, которую убили, была невероятно красива и училась вместе с братом в Оксфорде, была близка ему, понимаешь? - блондинка задержала минутную паузу, сглотнув. Гаара за это ее по головке не погладит. Как в доказательство, Канкуро жестом перерезал себе горло – «мол, хана тебе!». Однако, сам главный герой ее истории – просто лежал и слушал, не подавая никаких признаков будущей ее смерти. - И, Темари-сан? – робко спросила Хината, иногда смотря на юношу, что «спал» перед ней. - Так вот… тогда он сказал мне следующее: «Этот грязный, черный сумасшедший дом пленил меня, из него не выбраться, не убежать. Он всегда рядом, но к нему можно привыкнуть благодаря прекрасному и чистому листу бумаги, где я смогу нарисовать новое прошлое и новое будущее…» Его первым рисунком оказалась бабочка в оковах, и этот рисунок был погребен с ней… Да, младший но Собаку сейчас с радостью встанет и убьет сестру, и всех свидетелей этой истории. Чтобы никто никогда не смел считать его слабым! Никогда! Однако, следующие слова Хинаты его остановили: - Я… понимаю…