Обещаю

Ванитас спит чутко. Так было всегда. Может, от того, что шаги профессора Моро и его шестерок заставляли не только мгновенно проснуться, но и прочесть про себя молитву, не веря в бога, а может, он сам по себе такой. Он не знал, и разбираться в этом не имел ни малейшего желания. Он вообще в себе подробно разбираться не хотел никогда.       Вообще, этот, казалось бы, совсем незначительный фактор ничего не стоит, однако Ванитас нередко не спал полночи из-за каких-нибудь придурков, что решили побуянить на свою пьяную, не смыслящую башку. Иногда, даже старые, почти дожившие свой век настенные часы, что почти и не тикали, мешали провалиться в сладостную пучину сна и наконец хоть немного расслабиться. Один раз, где-то пару лет назад, в каком-то отеле он швырнул в такие свои мемуары, ни о чем не жалея и плевав на всё и всех. До сих пор вспоминает этот случай с довольной ухмылкой.       Нынешней ночью Ванитас просыпался трижды. И все три раза из-за своего «дружелюбного соседа». Первый — когда двухметровый тугой громила, а точнее кровосос Ной Архивист, начал ворочаться во сне. Кровать его по какой-то непонятной причине последнюю неделю громко и противно скрипела, и это раздражало до трясучки. Вампирский доктор, потирая глаза, задался вопросом: С чего бы этому святоше нарушать ночное спокойствие, когда обычно он отрубается в первые же пять минут и ворочаться как уж на сковородке начинает под утро, чтобы благодаря этому свалиться на холодный даже летом деревянный пол гостиничного номера? Хотя вообще, ему никогда особо не было интересно, что происходит в жизни и голове Ноя, лишь бы проблем ему не доставлял. Так что, сейчас можно было поступить как и раньше: не обращать внимания. Как-никак, сонливость снова брала верх над разумом, и кто Ванитас такой, чтобы противиться?       Второй — наверное, чуть больше чем через час. Архивист что-то мямлил во сне. Жалостливо так, хрипло, едва ли не кряхтел, как старый дед. Ванитас, мгновенно пропитавшись новой порцией гнева, как нож убийцы кровью жертвы, запустил в него своей подушкой в надежде или заткнуть Ноя, или вообще разбудить. Вот только забыл, что это вручную сделать зачастую трудно или вообще невозможно, так что о своём поступке он сразу же пожалел. Он не только лишился подушки, но и ничего не добился. Ной замолк лишь на считанные секунды, вздрогнув при столкновении собственного тела с подушкой, прежде чем снова зайтись своим отчаянным хныканьем. И Ванитас даже подумать не мог, что с его «хвостиком» (потому что по-другому Ноя назвать зачастую не получается) что-то не так. Или не хотел об этом думать. Может, из-за сонливости, может, из-за лени, а может, внутри него правление на время ночи взяли его отвратительные качества, которых Ной, к слову, никогда не замечал. Или не хотел замечать. Ванитас лишь фыркнул с неким презрением и отвернулся к стене, накрывшись тёплым одеялом с головой, оставив лишь отверстие, чтобы дышать. Это, конечно, почти не глушило вампира, что по нынешнему мнению наследника голубой луны в край обнаглел, но хотя бы что-то. Лучше, чем ничего.       И третий раз — когда до его ушей донесся уже знакомый громкий глухой стук об пол. Ной свалился с кровати. Ванитас в гневе подскакивает на кровати, возмущается вслух и со всем своим накопившимся за эту ночь недовольством, клянется задушить его же подушкой и, казалось, приготовился исполнить обещанное. Вот только резко затыкается, словно в миг лишился голоса. К тому, что в свете полной огромной луны за открытым окном он увидит блестящие на чужих смуглых щеках дорожки слёз, он не был готов ни капли. Ну, приплыли. И чего он сырость развёл?       Ванитас ещё добрых пять минут созерцал кряхтящего, явно мучающегося вампира, обдумывая план дальнейших действий, прежде чем медленно и как-то неуверенно для самого себя сползает к нему пол. — Ной?.. — зовет по имени, что, кстати, довольно редкое явление. Зовет тихо и с некой опаской. Но не то что какого-то ответа, даже мизерной реакции не получает. Конечно, этого придурка, что так любит этот прогнивший жалкий мир никогда так просто из цепких лап сна не вырвать. Сам, зараза, спит и даже сны судя по всему видит, хоть и не самые приятные, а другим спокойно пару часов хотя бы подремать не дает. Да уж, не долго длилось ванитасовское сострадание и спокойствие. — Ной, — уже громче, с большим количеством гнева. Он вновь расцветал, кипел и рвался через края побитой души Ванитаса. Ной снова не подал признаков сознания, дернувшись куда-то вправо. Когда по щекам снова покатились слезы, Ванитас уже не выдерживает. Его не то бесили чужие слезы, не то ему было противно видеть их именно на щеках этого вампира. — Ной, чёрт тебя дери, Архивист! — хотелось взвыть в самое его ухо, чтобы он точно проснулся, однако наклоняться было лень. Вместо этого он бьет его по лицу. С хорошим размахом, от всей души. Чужие глаза наконец распахиваются, и Ной резко садится, ошалело глядя в бок на вампирского доктора. — В-Ванитас?.. — зовёт, словно глазам не верит и вдруг ослеп. — Нет блин, Доминик, — язвит в ответ владелец мемуаров и обьявляет: — Спать мешаешь, тугой. Ной будто задумался, потому что стеклянным взглядом смотрит на Ванитаса, ничего не отвечая. Архивист дышит тяжело, он явно напуган, и его так называемый друг вряд-ли соврет, если скажет, что видел когда-то в этих лиловых глазах подобную смесь эмоций, которая когда-то таилась в его глазах, в далёком, ужасном детстве. Через неизвестное, но короткое время, он, видимо, понимает, о чём говорил Ванитас, и дрожь становится куда заметнее. Слёзы становятся крупнее, и их все больше. Парень отчаянно пытался их сдержать, скрыть, вытирал их тыльными сторонами ладоней, и выглядел он максимально жалко и отчаянно, отчего у доктора гадко засосало под ложечкой. Но он не будет самим собой, если даст заметить это. — Ну и чего ты как маленький?.. Ох, ладно, — тянет последнее слово так, словно нехотя делает одолжение. Хотя, отчасти так и было. — Рассказывай, что тебе приснилось такого, что ты собираешься всю комнату затопить? — Ванитас садится с позу лотоса и складывает руки на груди. — Я... я не... — мямлит Ной и его слушатель еле держится, чтобы снова его не ударить. — Я не хочу тебя убивать! — выпаливает вампир так резко, что Ванитас шарахается. — Я не хочу убивать тебя, Ванитас. Не хочу, — повторяется. Плачет и трясётся, как осинка молодая. Доктор не знает, как на это реагировать, но ему не хочется, чтобы Ной плакал. И не потому, что это мешает уснуть. Что он вообще сейчас должен сделать? Как он должен помочь ему? Точно знает, что должен, но как?       Хотя, с Ноем всегда всё просто. Его обними покрепче, и дело в шляпе, как говорят. Но сможет ли он обнять так, что бы ему стало легче? Объятия, как Ванитас понял, это синоним словам «тепло», «безопасность души» и «умиротворение». Он сам такого никогда не ощущал, чем ему тогда делиться? Но он попробует, он хочет попробовать. Правда, первый не сунется. — Обними меня, — будто приказ какой-то. Не самая лучшая интонация но как уж получилось. В ответ на вопросительный взгляд Ноя, повторяет: — Обними меня. Я вижу, как ты кулаки мнешь. Ты хочешь этого, так давай, вперёд.       О боже, у него наверное, какая-то кость хрустнула. Ной обнял его так крепко, что на секунду в глазах потемнело. Уткнулся в его плечо носом так, словно это спасет его от всех бед, кошмаров и страхов. Видимо, это действительно было так. И…что-то липкое, противное, морально душащее настигло душу наследника вампира голубой луны, после тихих слов: — Я не хочу убивать тебя... но я сделаю это, если будет нужно. Ты бы... не просил об этом просто так, верно? Хочется провалиться сквозь пол. Впервые стало стыдно. Ванитасу осталось, наверное, ещё меньше, чем он сам думает, а Ной так хочет, чтобы он жил. Кто-то в этом мире хочет, чтобы он жил. Да и он сам нагло соврет, если скажет, что у него нет ни капли желания жить. Жить, а не существовать.       Голову посетила мысль о том, что одной своей просьбой, Ванитас взвалил на Ноя слишком многое. Он слишком прост и любвеобилен для этого мира. Он имеет огромную силу, но тем не менее желает мира и сеет мир. Он хоть и временно, но внутри него сеет мир, сдерживая хаос. Он любит животных и фокусников, развлекающих детей на улицах. И он попросил его убить самого себя. Как-то эгоистично и в этот раз Ванитаса это волновало. Но даже осознавая всё это, он вряд-ли сможет отказаться от своей просьбы. Умереть от руки Ноя лучше, чем от чужой, или самостоятельно в агонии боли, которой и так в его жизни достаточно. Однако… — Я не сдаюсь, — пытается сказать как можно увереннее, чтобы убедить и Ноя и самого себя. Уже сам приводит собственное тело в движение, чтобы обвить худыми руками сильные трясущиеся плечи. — Не сдаюсь и сдаваться не собираюсь. Я никогда так не делал, но тебе рискну обещать: я буду жить. Жить так долго, сколько смогу. Сам в эти слова не верит. Это всё так лживо, но так необходимо. Хотя, если Ной ещё дольше побудет с ним, то может быть, мысль о том, что у него есть шанс спастись перестанет существовать под клеймом «несбыточная мечта». — И не сдамся без боя. Может, тебе и не придется меня убивать. Ной только носом шмыгнул. Ничего не говорил. Может не хотел, может дрожь мешала. Идиот. И сам Ванитас тоже. Оба полнейшие идиоты. — Я обещаю жить…обещаю. — Спасибо.