Кто придумал самолёт?

– Ну чё? Долго будешь асфальт тапками мять? Прыгай, – Витя повернул ключ и дернул педаль, пытаясь завести мотоцикл. Тот несколько раз хрипло чихнул и затих, заставляя Катю испуганно уставиться на Пчёлкина. – Это абсолютно небезопасно. Витя закатил глаза и раздраженно вздохнул, прикидывая, сколько времени он уже потратил на переговоры. Стоило ли это сорванного секса? Пчёлкин исподлобья глянул на девчонку, которая подрагивала от ночного ветра и сверлила взглядом мотоцикл. Он оставил вопрос риторическим. – И весело, – Пчёлкин начинал нервничать. – Хватит уже ломаться. Я же знаю, что вам, девчонкам, нравится такое. Он секунда в секунду уловил изменение в лице Кати и с удивительной точностью предсказал ее следующее действие. Она прищурилась, заставив Витю победно усмехнуться. – Уж не знаю, каким девчонкам нравится отбивать себе задницу по всем кочкам, и тем более не знаю, кто в восторге от перспективы гоняться за пистолетом посреди ночи, но я… – Трусиха, – Пчёлкин кивнул сам себе и отвернулся, нацепив маску безразличия. – Так и скажи, что тебе слабо. Вот возьми и скажи: «Витя, мне слабо», а то мнешься тут, придумываешь отмазы… – Чего? – возмущение в голосе Кати было самой высокой наградой, самым приятным достижением, самым ожидаемым подарком. Она в последний раз посмотрела на спящий дом, а затем уверенным шагом приблизилась к мотоциклу, потратив всего несколько секунд, чтобы устроиться за Пчёлкиным. – Вот так бы сразу, – довольно пропел он, спиной чувствуя чужую дрожь. Недолго думая, Витя дернул плечом и тихо произнес: – Погодь… Он коротким движением стянул с себя куртку и протянул ее назад, даже не глядя на Катю. По рукам прямо к голове побежали холодные мурашки, что помогло немного остудиться. В висках пульсировала горячая кровь, и почему-то слишком сильно тянуло внизу живота нарастающее напряжение. Витя убеждал себя, что, конечно, он был немного пьян. Конечно, он совсем недавно обжимался с какой-то красоткой. Конечно, ревущая трясучка мотоцикла передавалась и ему, но все это было не вовремя. Очень, очень, очень не вовремя. – Накинь вот. – Спасибо, – Катя тут же приняла куртку, едва задев руку Пчёлкина, от чего тот сразу же дернулся. Он поерзал на сидении, пытаясь переключиться. – Когда уже научишься брать с собой что-то тёплое? – недовольство Вити было каким-то особенно резким, он и сам не понимал, что его вдруг заставило так обеспокоиться. – Вообще-то я не собиралась никуда ехать, – Миронова тут же ощетинилась. – Ага, – Витя завел назад свои руки и нашел холодные девичьи ладони. – А я тебя на слабо взял, ты и повелась. – Ты… Катя попыталась сжать кулаки, но Пчёлкин ловко перехватил ее пальцы и положил их себе на талию. Чужой вздох прямо над ухом прозвучал неожиданно мягко, и Пчёлкин чуть не взвыл. Проглотив все самые грязные ругательства, он выровнял дыхание и мотнул головой, сбросив наваждение. – Потом отчитаешь, – пообещал он и, обернувшись, подмигнул. – Держись крепче. Он знал, что Катя зажмурилась, как только ему все-таки удалось завести мотоцикл и рвануть вперед.

***

Чужая куртка приятно грела плечи и широким парусом развевалась за спиной, от чего Катя иногда ежилась. Ночная тишина улиц казалась слишком хрупкой, особенно, когда Пчёлкин газовал с удвоенной силой, чтобы непременно позлить Миронову (она была в этом уверена). Он проезжал по кочкам, вилял по совершенно ровной дороге и, конечно же, с огромным удовольствием собирал все дворовые ступеньки. Катя проклинала его. Вцепившись в его бока, она заставляла себя молчать, изредка указывая нужное направление, на которое Пчёлкин лишь кивал, наезжая на очередную яму. Стиснутые зубы Мироновой, казалось, могут раскрошиться от любого неосторожного движения, но ее это почти не волновало. А вот побег ночью из дома ради глупой затеи был весомым поводом для переживаний. Катя пыталась разложить все по полочкам в своей голове, но мысли извивались, путались и стягивались в тугой узел, который падал из головы прямо в грудь. Зачем она поехала? Что делать, когда они приедут к Косте? Что она скажет родителям? И самое интересное, почему при виде Пчёлкина она испытала не только злость, но и облегчение? Это было самым кошмарным. Она чувствовала, будто есть нечто такое, что она не в силах контролировать, и это сильно мешало сосредоточиться. Вопросы выпрыгивали из головы, а потом залетали обратно через уши, бились внутри и раздувались до невероятных размеров. Катя сложила руки на животе Вити, из-за чего тот дернулся и что-то крикнул. – Что? – Миронова старалась перекричать ветер и рёв мотоцикла. – Не щекочи меня! – Я не щекочу! Ты можешь ехать тише?! – волосы залетали Кате прямо в рот, и она недовольно их выплевывала. – Что? – Сбавь скорость! – Не слышу тебя, слишком большая скорость! – Пчёлкин улыбался, глядя на попытки Кати принять удобное положение. – Сбавь ее! – Добавить? – не дожидаясь ответа, он тут же нажал на педаль, заставив Катю взвизгнуть от неожиданности. Она сильнее прижалась к спине Вити, спрятав голову за его плечом, чем вызвала у него приступ громкого смеха. – Все, все, ладно, – сжалившись, прокричал Витя и замедлился на повороте. – Испугалась? Катя проигнорировала его вопрос, угрюмо оглядываясь, на что он лишь довольно улыбнулся. Новые застройки возвышались над ними, и у Кати было ощущение, что если закинуть голову и немного прикрыть глаза, дома начнут на них падать. – Как большое домино, – пробормотала она, заставив Пчёлкина недоуменно на нее покоситься. – Ты чё, сама с собой разговариваешь? – Да, – резко ответила Катя. – Не с тобой же мне вести интеллектуальную беседу, развлекаю себя вот. Витя лишь помотал головой и ускорился. – Язва. Куда дальше ехать-то? – До ларька, вон, видишь? Он у недостроенного дома, – Миронова дождалась утвердительного кивка. – Потом налево, во двор. – Понял. Облегчение было похоже на огромное одеяло, которым Катя укутывалась с ног до головы. Все было в порядке. Они почти добрались до нужного места, и совсем скоро Витя отвезет ее домой. Никто не заметит ее отсутствия. Все хорошо. И когда Миронова в приступе благодарности за спокойствие решила прильнуть к чужой спине, улыбаясь немного мягко и удовлетворенно, она почувствовала, как Витя вдруг напрягся и резко выровнялся. В глаза ударил яркий свет фар, и Катя, подставив ладонь козырьком ко лбу, разглядела в цветных пятнах милицейскую волгу. – Твою ж мать, – Витя проговорил это едва слышно, но обостренный слух взвинченной Мироновой уловил каждую ноту беспокойства в его голосе. – Что значит «твою ж»... – она не договорила, заметив какое-то движение в машине. Милиционер за рулем притормозил и указал рукой на обочину, и Катя без труда поняла, что им нужно было остановиться. Прямо сейчас. Теперь Витино «твою ж мать» заиграло новыми красками. Сердце наращивало темп с каждой секундой, расстояние между мотоциклом и машиной сокращалось, и путей для отступления уже давным-давно не было. Катя приготовилась к худшему, представляя, как будет оправдываться сначала перед служителями закона, а потом… А что будет потом, она представлять не хотела. В мире Кати родительское разочарование было хуже кутузки. Родительское разочарование было хуже всего. Хуже двойки по математике, хуже страха перед неизвестным и тараканов на кухне, да даже хуже необдуманных решений Пчёлкина. И в этот момент кто-то свыше услышал ее мысли, потому что в следующую секунду тот самый Пчёлкин съежился и дал газу, со свистом проскакивая мимо милиции. – Что ты делаешь?! – закричала Катя. Витя не ответил, сосредоточенно глядя вперед. Он сжимал руль до побелевших костяшек и уверенно гнал к месту, которое ему было указано. Катя обернулась и почувствовала, как волосы на затылке зашевелились, а спину прошиб холодный пот. Милицейская машина круто развернулась и теперь, набирая скорость, следовала за ними. – Там тупик во дворе! – тут же громко запротестовала Катя прямо в ухо Пчёлкину. – – Сука! – рыкнул Витя и резко дернулся, сворачивая в первый попавшийся переулок. Миронова почувствовала, как от страха ее сердце упало куда-то в живот и принялось колотиться там изо всех сил, не давая успокоиться. Сердце Вити вторило этим бешеным ударам прямо ей в руки. Она пыталась восстановить дыхание, но нагонявшая их волга, казалось, раздувалась с каждой секундой все больше и больше. Катя представляла, как милицейская машина вырастает до огромных размеров и съедает их маленький мотоцикл, хрустит корпусом и лопает капотом колеса. Она жмурилась и жалась к Пчёлкину, будто могла так передать все свои силы ему, лишь бы у них получилось оторваться. – Давай, давай, давай... – безостановочный шепот в его спину скорее успокаивал ее саму, чем действительно подгонял. Впереди показались бетонные блоки, стоящие неровно и так близко, что в расстояние между ними едва ли мог поместился человек, но Витя гнал уверенно, и Мироновой оставалось лишь уткнуться лбом между его лопатками и закусить губу, сдерживая испуганный писк. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, пусть у них получится, пусть у них... Получилось. Она поняла, что все закончилось, когда вместе с визгом колес послышался громкий смех Пчёлкина. Катя медленно вытянула шею и обернулась на остановившуюся волгу, в которой что-то очень недовольно кричали милиционеры. Бетонные блоки отлично сработали, оказавшись самым неожиданным спасением. – Так вам, блять! – Витя победно вскинул средний палец, но Катя в ту же секунду сильно шлёпнула его по руке, кинув грозный взгляд. – Ну ладно-ладно, все. Как мы их, а? Обалдеть! Я как будто умер и заново родился. Катя оставила его восторженную реакцию без ответа. Она будет спокойна, когда вернется домой, а сейчас их ждала обратная дорога со страхом снова нарваться на неприятности, и ничего хорошего в этом не было. Она все никак не могла осознать факт случившегося. Заторможенность мыслей пугала, а реакция тела сбивала с толку. Вопреки скользкому испугу, по венам разливалось что-то похожее на бурлящее ликование, и Миронова совсем не готова была с ним мириться. Как и с запахом бергамота и розмарина, который против ее воли был везде и всюду, впечатывался в ее кожу и путался в волосах. Витя вырулил на дорогу около новостроек, погасив заднюю фару. Он ехал медленно и аккуратно, давая возможность передохнуть скорее мотоциклу, чем Кате, в этом она не сомневалась ни секунды. – Сейчас немного проедемся, а затем вернемся по объездной. Немного дольше будет, зато… – начал Витя, но его слова утонули в шуме мотора и скрежете колес, раздавшихся, словно из ниоткуда. Милицейская волга, которая теперь точно будет сниться Мироновой в самых жутких кошмарах, появилась прямо перед ними, заставив Пчёлкина резко затормозить. – Да что это такое, блять! – взревел Витя, пока Катя в ужасе следила за тем, как милиционер выходит из машины и достает из кобуры пистолет. Минск вновь сорвался с места, и Миронова не сдержала крика, когда их занесло на развороте. За спиной послышались выстрелы, и Витя тут же вжал голову в плечи, матерясь через зубы. – Почему они вообще за нами гонятся?! – Миронова пыталась перекричать свистящий ветер, все время оглядываясь. – Я ебу? – бросил Пчёлкин, взяв направление в переулок с бетонными блоками. – Может, висяк хотят на нас скинуть, может, потому что номеров на мотике нет! Катя сжала коленками бедра Вити и широко раскрыла глаза. – Что значит «номеров нет»?! Ты чокнутый! – Поздняк метаться, Катя! Знакомые блоки вынырнули из поворота, а вместе с ними и второй милиционер, вскинувший руку с пистолетом. Конечно. Конечно, было бы слишком хорошо вернуться тем путем, который и дал временное спасение. И вот теперь точно конец. – Пригнись! – кинул Пчёлкин через плечо и резко затормозил. Мотоцикл накренился и с визгом проехал перед милиционером, поднимая облако пыли. Витя газанул и бросился в первый попавшийся поворот, разгоняясь до немыслимой для старенького Минска скорости. Катя держалась за него и за мысль, что у них еще есть шанс, что не все потеряно, что вот-вот, еще немного… В заброшенном дворе у заросшего футбольного поля Пчёлкин, наконец, остановился. Немного помедлив, он припарковался у косого широкого дуба. Катя молча сползла с мотоцикла и, еле переставляя дрожащие ноги, двинулась к трухлявой скамейке. Паника постепенно превращалась в усталость и сильнейшее раздражение. Облегчение накрывало постепенно, растекаясь от головы к рукам и ногам, и Катя чувствовала себя грустной тряпичной куклой с глазами-пуговками. Она собрала руками мокрые волосы в хвост и, закинув голову, попыталась восстановить дыхание. Ветер хлестал по горячим щекам, а нос и горло раздирало болючим холодом, от чего Миронова дышала тяжело и очень-очень часто. Она резко обернулась на слабый смешок, показавшийся оглушительно громким в беспокойной темноте. Пчёлкин скрестил руки на груди, правый уголок его рта дернулся, растягиваясь в подобии улыбки. – Проскочили. Катя нахмурилась, пытаясь переварить услышанное. Скулы саднило от того, как сильно она их напрягала, а голова болела так, словно во лбу просверлили десяток дырок. И в каждую такую дырку весело смотрел Пчёлкин. – Проскочили? Ты сейчас серьезно? Улыбка медленно сползла с лица Вити, и он недоуменно уставился на вскипающую девчонку, которая наступала на него. – Мы находимся чёрт знает где, уже почти утро, за нами гнались менты, в нас стреляли, а ты радуешься, потому что мы проскочили? – А что мне делать? – рявкнул вдруг Пчёлкин, опуская руки. – Ныть и возмущаться? Ну так ты же у нас за это отвечаешь, чё я буду у тебя работу отбирать? – Я знала, что так будет, – сквозь зубы прошипела Катя, вскинув голову. – Из-за тебя всегда какие-то проблемы. Нет, знаешь что? Ты и есть моя самая большая проблема. Глаза Пчёлкина сверкнули в темноте ответной злостью. Он наклонился к Кате так, что кончики их носов почти соприкоснулись, и прошипел: – Да что ты говоришь? А нахер ты тогда поехала со мной? Напомнить? Потому что на слабо повелась. Колючий комок подступил к горлу, и Миронова часто заморгала, стараясь сбросить с глаз мутную пелену несвоевременных слез. Но обида так сильно жгла загнанное сердце, что не оставалось никаких сил на стойкость и сдержанность. Она отпихнула Пчёлкина и зло стерла рукавом куртки слезу со щеки. – Потому что поверила тебе, придурок! Потому что ты обещал, что все будет нормально! Потому что тебе помощь нужна, – она выставила указательный палец и ткнула им в Витю, – потому что ты за мной приехал, ты меня попросил, ты, ты, ты, все время ты! Катя плакала. От страха, досады и целой кучи непонятных чувств, которые разом на нее свалились и придавили своей тяжестью. Она не хотела смотреть на Пчёлкина, потому что выучила его выражение лица наизусть: прищур, вскинутые в недопонимании брови, поджатые губы и дергающаяся щека, по которой хотелось ударить со всей силы. Катя не могла. Потому что при всей своей невозможности, взбалмошности, глупости и абсурдности Витя Пчёлкин – это Витя Пчёлкин. И хоть ты убейся, ничего ты с этим не сделаешь. – И ты постоянно появляешься не вовремя, влетаешь в мою жизнь и превращаешь ее в бардак, а потом исчезаешь! – она сжала руку в кулак и наконец подняла на него глаза, полные слез. – Я не успеваю наводить порядок после тебя. Тяжелый взгляд Вити давил на плечи, но Катя стоически его выдержала, чувствуя в спине стальной стержень вместо позвоночника. Но Пчёлкин вдруг взял ее руку, осторожно раскрывая кулак и укладывая холодные подрагивающие пальцы себе на грудь. Катя медленно моргнула, опустив глаза туда, где билось чужое сердце. – Не злись на меня, пожалуйста, – слишком тихо и куда-то в макушку. Дыхание Кати сбилось вместе с чужим сердечным ритмом. – Катя. Его голос просил. Миронова едва заметно мотнула головой, отгоняя наваждение, и уставилась на свои неровные ногти, стараясь думать только о них. Никакого мягкого тона, никаких теплых пальцев на ее запястье. – Кать. Она прикрыла глаза и шагнула назад. – Я хочу домой. В руке остался Витин вздох.