Кто придумал самолёт?

Все окна на даче Царёвых были открыты настежь. Они белели в ночном сумраке, зазывая прохладный майский ветер, который едва ли спасал гостей от духоты в переполненном доме. Кассетник шипел и кряхтел, периодически выплевывая неугодную пленку, но кто-то обязательно хлопал его крышкой, заставляя жевать музыку дальше. Обычно этот «кто-то» часто отвлекался от одной девушки на другую, чем немало обижал обеих. Обычно этот «кто-то» рвал струны расстроенной гитары, напевая очередную серенаду. Обычно этот «кто-то» рассказывал такие смешные анекдоты, что Космос невольно хрюкал от пьяного хохота. Витя Пчёлкин был королем любой дискотеки, даже если никакой дискотеки не было, а все его обаяние ограничивалось дачей старых друзей. Это его вовсе не огорчало. Да и как может огорчить перспектива остаться наедине с высокими стройными спортсменками, которые сами не прочь оказаться в твоих объятьях? За это он благодарил Фила, который сейчас сидел напротив и запивал твердую ириску теплым пивом. Витя не понимал любовь Валерки к липким конфетам. Жёсткие, тягучие, еще и зубы склеивали намертво. Он поморщился, представив у себя во рту приторную сладость. Фил весело ухмыльнулся, глядя на гримасу друга, и вдруг заговорил: – Так значит, лёд тронулся. Пчёлкин моргнул несколько раз, словно внезапно проснулся. Он сразу понял, о чем идет речь, ведь последний их разговор (как и несколько предыдущих) был о самой большой проблеме Вити. – Оттаяла Катька? – Это слишком громко сказано, – оскалился Пчёлкин, вспоминая события прошедших дней. – Пока что просто потеплела. Но начало положено, а значит скоро Мсье Холмогоров попрощается с коллекционным коньяком своего отца. Валера покачал головой. – Не боишься, Пчёл? – Чего? – Витя смотрел на него насмешливо. Его мало заботили последствия их невинного спора. Особенно, когда он наконец-то приблизился к долгожданной победе. Мысль, что две бутылки коньяка будут греть тело и душу, вытесняла неприятные, но слишком далёкие догадки, о том, что цель вовсе не оправдывает средства. Только вот неуместный и подозрительный вопрос Валеры вдруг сбил весь позитивный настрой. Витя склонил голову и нахмурил брови. – Ну? – настойчиво повторил он, цепляясь взглядом за чужую улыбку. – Чего это я должен бояться? Фил пожал плечами и легко произнес: – Влюбиться. Пчёлкин громко фыркнул и схватил проходящую мимо девицу за талию, усаживая себе на колени и прижимая к груди так крепко, что внутри вдруг стало тесно от недостатка воздуха. Показательно откинувшись на спинку кресла, он уложил довольную барышню на себя. – Ты где уже башкой приложился? – Да я просто подумал... – Подумай ещё раз, Фил. А то пока херня получается. – Ладно, – неожиданно легко согласился Валера и переключил внимание на Космоса, который что-то увлеченно доказывал двум фигуристкам. Витя проследил за его сменой настроения и вдруг прищурился. – Чё ладно? Ты чё, не веришь мне? Фил рассеянно повернул голову, не сразу сообразив, что обращаются именно к нему. – Что? Пчёлкин выпрямил спину и сильнее прижал к себе девушку. Все в нем внезапно напряглось и приготовилось к атаке. – Ты мне не веришь, – на этот раз утвердительно проговорил он. – А почему? – С чего ты взял? – Валера недоуменно глядел на друга. – Чё ты завелся вообще? Я же просто пошутил. – Не, подожди, ты не просто пошутил. Ты же зачем-то начал этот разговор? – Пчёлкин немного отодвинул от себя девицу и оскалился. – Ты чё, думаешь, мне нравится школьница? Думаешь, она мне нужна? Фил сидел неподвижно, внимательно вслушиваясь в каждое слово Вити. Внезапная взвинченность Пчёлкина сильно настораживала, а его покрасневшие щеки и уши служили явным сигналом надвигающейся опасности. – Нет, Фил, ты скажи, скажи, зачем она мне, если я могу взять любую, – он сжал бедро девушки, гневно глядя на Валеру, – красавицу-студентку, которая хоть немного меня зацепит? Фил проследил взглядом за движением друга и, поджав губы, кивнул. – Я тебя понял. Красавица-студентка вполуха слушала гневные речи своего кавалера, почти не вникая в суть разговора. Ей-то какое дело до его сердечных метаний? Сейчас он сидит с ней, а остальное не так уж и важно. Кажется, её звали Алёна. Витя не был уверен, да и ей, кажется, было без разницы, с кем обниматься. Градус веселья и жгучего желания постепенно повышался, от чего и мысли, и ярко-розовая помада смазывались. – Ничего ты не понял. Плевать мне на нее, – Пчёлкину казалось, что необходимо эту тему добить раз и навсегда, чтобы ни у кого больше не возникало желания задать какой-то тупой вопрос. Валере казалось, что у Вити медленно, но верно едет крыша. Филатов выглядел уставшим. Он успел тысячу раз пожалеть о том, что заговорил об этом нелепом споре, но ещё большую досаду вызывало отсутствие путей для отступления. – Хорошо, Вить, – он оглянулся в поисках спасения, но ни Космоса, ни какой-нибудь очаровательной спортсменки поблизости не было. – Катя тебе безразлична. Ты объяснил это предельно ясно. Пчёлкин стиснул зубы, шумно выдохнул через нос. Её имя резануло слух. Как можно было так раздражать даже во время своего отсутствия? – Не безразлична, – ровный тон капал на мозги. – Она мне не нужна. – Хорошо. – И я не собираюсь больше о ней говорить. – Ладно. Витя коснулся холодными пальцами голого участка на девичьей пояснице, улавливая краем уха тонкий смех. Это было почти красиво. Пчёлкин одёрнул себя, опустив руку на чужое бедро. Никаких «почти». Алёна (если это было всё-таки её имя) была красивой. Волосы у нее были светлыми и длинными, а глаза в полумраке казались ещё больше. И пахла она как клубничное мороженое, непременно так, что хотелось ткнуться носом за ухо, а шею попробовать на вкус. Витя так и сделал. Его улыбка щекотала покрасневшую горячую кожу, и Алёна закидывала голову, выпуская изо рта мелкие смешки и тихие вздохи. Красивая. Пчёлкин повторял это без остановки, глядя прямо перед собой. Красивая. Красивая. Красивая. Он продолжал на автомате целовать тонкую ключицу, думая о том, что клубника всегда была для него слишком сладкой. Красивая. Длинные ноги, гибкая талия, вкусные губы и желание провести этот вечер хорошо. Красивая. Не задаёт лишних вопросов, не обзывается и не дерзит, не рассматривает облака и не спотыкается на каждом шагу. Пчёлкин открыл глаза и резко встал со своего места, крепко сжимая девичью руку. У него нет сил на девчонок, у которых в голове драконы и принцессы, а на щеках – родинки. У него не хватает на это сердца. – Идём со мной, – девица засияла, стоило Вите потянуть ее в сторону пустующей комнаты.

***

Светлый вечер мягко перетекал в тягучие сумерки, расползаясь по подоконнику синей тенью. Свет в кухне дрожал под потолком, в который иногда билась маленькая моль и отголоски разговоров. Коммуналка сегодня была необычайно тихой. За готовкой ужина Катя привычно рассказывала маме о прошедшем дне, дополняя рассказы с уроков общешкольными сплетнями. Она любила то, как мама внимательно слушает истории с перемен, задаёт уточняющие вопросы и смеётся над ее своевременными комментариями. Сама Катя с тем же участием пропускала через себя мамины рабочие будни. Так было правильно. Так было необходимо. Она держалась за каждое слово, тянула себе все звуки маминого голоса, потому что знала – это то, что делает семейные узы крепче. Вопросы менялись один за другим, не задерживаясь в общем потоке, но вдруг Вера Андреевна спросила: – Как там Витя? Катя с силой придавила пальцами края теста, которые никак не хотели держаться, и сдула налипшую на лоб прядку волос. Она не знала, как там Витя. И вообще, «там» – это где? Его местонахождение и душевное состояние всегда оставались для Мироновой загадкой. Он появлялся из ниоткуда, сносил все, что Катя выстраивала в своем мире хрупкого семнадцатилетнего равновесия, а потом также неожиданно исчезал, оставляя ее наедине с неудобными вопросами. Она ненавидела его за то, что он так сильно понравился маме. Пчёлкин очаровывал, сбивал с ног, впечатывался в пространство, заполняя обыденную жизнь собой. Он умудрялся быть везде во время своего тотального отсутствия. Катя кинула уродливый вареник на доску и нахмурилась. – Нормально. – Пусть заходит в гости, – Вера Андреевна ловко разрезала раскатанное тесто и глянула на дочь. – С отцом познакомится. – Мам! – Катя почувствовала, как по телу прошлась неприятная дрожь, оставшись где-то под зубами. Сжав челюсти со всей силы, чтобы не дать ударной волне пробить тело ещё раз, она опустила голову и недовольно вздохнула. – Что в этом такого? Очень приятный молодой человек... – Это же не значит, что его надо сразу знакомить с папой. Зачем вообще? – Катя ляпнула картошку мимо теста. – Нет, мам, это... Это все не то. Мы даже не друзья толком, а так, приятели. Это была правда, хотя и ее Катя отчасти приукрасила. Знакомые. Невольные напарники. Но приятели? Звучало слишком хорошо для людей, которые собачатся по любому поводу. Руки Веры Андреевны замерли над миской с картошкой, и Катя почувствовала пристальный взгляд прямо на своем виске. Мотнув головой, она тут же нацепила хитрую улыбку и торопливо проговорила в ворот футболки: – К тому же он на самом деле жуткий зануда. – Да что ты говоришь? – удивлённо проговорила Вера Андреевна. Катя кивнула. – Неотёсанный чурбан. – Он показался достаточно интересным и умным... – Мама, – Катя заправила за ухо прядь волос, тут же запачкав ее мукой, – ты же знаешь, мальчики всегда хотят произвести хорошее впечатление, а на самом деле ничего из себя не представляют. Вера Андреевна покачала головой, накрывая доску с варениками кухонным полотенцем. – Ты очень строга к нему, – фраза прозвучала с укором, который тут же спрятался в усталом вздохе. Катя набрала в ложку остатки картошки и с удовольствием отправила их в рот. – Ему это только на пользу, – она пожала плечами и хлопнула руками по бокам, поднимая вокруг себя мучное облако. – Все. Хватит говорить о Вите. Витя, Витя. В печёнках у меня сидит этот Витя. Слишком много чести ему. Катя продолжала причитать себе под нос и совсем не замечала, как мама прячет полуулыбку в сжатых губах. Беседы о Пчёлкине действительно доставляли дискомфорт и вызывали зуд где-то в левой стороне. Под ребрами. Миронова чесалась, дергалась, хмурилась и очень сильно злилась. В этот раз от этого страдали косые вареники. А вчера вот пришлось переписывать домашнее задание, потому что ни одна промокашка не справилась бы с тем пятном, которое поставила Катя, невольно задумавшись. А два дня назад Миронова споткнулась на лестнице, так что теперь ее коленка была желто-фиолетовой. Но об этом Катя не переживала, цветное пятно казалось даже симпатичным. Переживала Катя лишь о том, что все ее мысли вновь и вновь возвращались к Пчёлкину, который, как и ожидалось, снова пропал. Не то чтобы Катя его ждала днями напролет, ну уж нетушки! Она себя даже убеждала в том, что без него ей гораздо спокойнее. Убеждала и падала. Убеждала и ставила огромную кляксу. Убеждала и лепила несуразные комочки, которые тут же разваливались в кипящей воде. – Нарежь лук ещё, – Вера Андреевна прервала поток непрошеных мыслей и кивнула в сторону трехлитровой банки, в которой квасилась капуста под марлей, – салат сделаем. – Плакать буду, – обречённо вздохнула Катя и потянулась за ножом. – Мам! От неожиданности Вера Андреевна чуть не уронила доску. – Что такое? – А расскажи анекдот! – Катя резко рубанула луковицу пополам. – Сделаем вид, что плачу от смеха.

***

Кожа под губами была влажной и тонкой, Витя кусал ее неосторожно и как-то торопливо, тут же зализывая место укуса. В голове мелькали неправильные мысли, перед глазами – неправильное лицо, и у Пчёлкина аж скулы сводило от глупости ситуации. Девушка под ним стонала и выгибалась, подставляя разгоряченное тело под болезненные поцелуи, а он хмурился и отгонял непрошеные видения. – Так ты, – она говорила почти задыхаясь, – плохой парень? Пчёлкин ненавидел разговаривать во время прелюдии. Он и прелюдии терпеть не мог, но иногда они того стоили. Хотя в этом Витя уже сомневался. Он промычал что-то нечленораздельное, забираясь руками под тоненькую блузку, и девушка под ним закинула голову, стоило ему провести пальцами под грудью. – Мне... Мне всегда такие нравились, – она сильно сжала волосы Вити на затылке, от чего тот протестующе зарычал. – Но папа говорит, что такие как ты умирают до тридцати. От пули. Пчёлкин немного отстранился, чтобы расстегнуть ремень, и коротко бросил: – Или от пера. – Чего? Он схватил ее за бедра и вплотную придвинул к себе. Она красивая. Болтает много, но это можно пережить. Она же красивая. Ему это подходит. Ему этого достаточно, ведь она красивая. Ему этого достаточно? – Говорю, прирезать могут. Но лучше бы огнестрел. Как будто солиднее. Она улыбнулась, совершенно не воспринимая его слова всерьез, а затем откинула волосы назад и хитро улыбнулась. – А у тебя есть пистолет? Пчёлкин закатил глаза и даже тихо фыркнул, будто глупее вопроса никогда не слышал. – Ну ко... – он вдруг запнулся. У него был пистолет. Хороший такой тт-шник, принадлежавший когда-то Космосу, слёзно отмоленный и для самых важных дней припрятанный. Хороший тт-шник, который, как Витя очень своевременно вспомнил, находился сейчас у какого-то культуриста. Да и не у какого-то, а у одноклассника самой противной девчонки на земле. Витя закинул голову и зарычал куда-то в потолок. Он надеялся, что бог, небо, вселенная, инопланетяне – или кто там был наверху – слышат его и искренне жалеют, потому что все испытания, которые Пчёлкин проходил изо дня в день были абсурдными и слишком глупыми. Но на него смотрела лишь удивлённая и разгоряченная девица, юбка которой была недвусмысленно задрана. – Блять. Витя скинул ее ноги и сделал шаг назад, рывком застёгивая ширинку, а затем и ремень. Это какой-то заговор, честное слово. Пчёлкин с радостью обвинил бы в случившемся кого угодно, если бы не одно замечательное «но» – пистолет попал в чужие руки лишь благодаря особому уму самого Вити. И он готов был сожрать себя с потрохами за это. – Чё разлеглась? – рявкнул он девчонке, натягивая майку. – Дуй отсюда. – Что? – Вставай, говорю, – с нажимом произнес Витя, даже не пытаясь скрыть недовольство. – Вставай и проваливай. Она быстро заморгала, глядя на внезапную перемену в настроении своего кавалера, а затем обиженно надулась. Бросив пару едких ругательств (Пчёлкин услышал только «козел»), она вскочила с кровати, поправляя юбку и блузку, и лишь около двери обернулась. Витя искал в карманах пачку сигарет, так что и не заметил бы презрительного взгляда, если бы вдобавок к нему не прозвучало: – Ты плохо кончишь. – Угомонись, – он закатил глаза и ловким движением отправил сигарету за ухо. – У нас секс сорвался, а не свадьба. Если хочешь, можешь Фила найти, он на тебя тоже поглядывал. – Пошёл ты, – выплюнула она и хлопнула дверью. Пчёлкин прикрыл глаза и глубоко вздохнул. – Вот и пойду. Не, даже не так – побегу. Полечу! – по слогам крикнул он в закрытую дверь и победно хмыкнул. – Как самолёт. Конечно, он злился. Но злость эта подпитывала, разогревала нутро и толкала к горлу какие-то колючие пульсирующие комочки. Злость его кормила. И Витя благодарно улыбался, чувствуя, что у него снова полно сил для осуществления абсолютно дурацкой затеи. Оставалось надеяться, что старый добрый «Минск» из гаража Царёвых ещё помнит, как нужно заводиться.

***

Настенные часы, которые выглядели как увеличенная копия наручных, чересчур громко отбивали уходящие секунды. Катя раздражённо вздохнула, отметив, что оглушающее тиканье почти в точности повторяет удары ее сердца. Она прищурилась. Мутный луч уличного фонаря пробивался в щель между шторами, так что Миронова почти без труда разглядела две стрелки, указывающие на час ночи. Какой кошмар. Родители уснули почти сразу после ужина, и Катя надеялась, что с ней тоже так прокатит. Но вот уже который час она считала овец, коров, гусей, машины, придумывала всевозможные теории заговора, читала в голове стихи, выученные за все годы школы, но все было безрезультатно. Сна не было ни в одном глазу. Катя лежала неподвижно, боясь повернуться и нарушить родительский сон. Ее кровать состояла из скрипучих пружин и толстенного матраса, который прогибался и был похож на неуклюжий гамак. Кряхтеть и ворочаться совсем не хотелось, так что приходилось очень медленно менять положение, стараясь лечь удобнее. Удобнее, конечно, не становилось. С одеялом было жарко, без одеяла – холодно, внезапно заболела коленка и зуб, хотелось пить, волосы липли к лицу и щекотали шею, и если бы не необходимость сохранять тишину, Катя уже взвыла бы. Ее раздражало абсолютно все. Она легла ровно, словно солдатик, и сильно зажмурилась. Нужно было отпустить все мысли и позволить телу расслабиться. Набрав сначала как можно больше воздуха, Катя медленно выдохнула через рот, приводя сердцебиение в норму. Напряжение постепенно ослабевало. Стоило ей это признать, как неожиданно в дверь кто-то осторожно постучал. Призрачное спокойствие тут же улетучилось, стоило непрошеному гостю постучать ещё раз сильнее. Катя стиснула зубы и рывком сбросила одеяло, недовольно поднимаясь с кровати. Стараясь не шлёпать босыми ногами, она на цыпочках подобралась к двери и аккуратно ее приоткрыла. – Рома? – Миронова нахмурилась. Ночной визит соседа мог означать что угодно: и потоп, и пожар. Может, все вместе. – Что-то случилось? Зуев переминался с ноги на ногу, удерживая в руках свою кошку. Та расцарапала его плечо, а теперь вот недовольно зыркала на растрепанную Катю, мотыляя облезлым хвостом. – Там к тебе... – прошептал Рома, кивнув куда-то в холл. – Что? – Миронова выскользнула из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Сосед измученно вздохнул, поджав губы, а затем повторил: – Там к тебе. – Что ко мне? Где? – Катя провела рукой по липкому от пота лбу. – Ничего не понимаю. Рома, объясни, пожалуйста, подробнее. Что произошло? Зуев пропыхтел что-то нечленораздельное, прижав кошку ближе. Та протестующе мяукнула. – К тебе какой-то парень пришел. В кепке. Он в открытую форточку камни закидывал и испугал мою кошку. Хорошо, что я на кухне был, очень чаю захотел, решил вот, сделать. Мне, кстати, на работе такой чай отличный посоветовали... Сердце Кати забилось так сильно, что она услышала его вдруг разом во всем теле. Нет. Нет-нет-нет-нет. Это точно не он. – Где он? – она слишком резко оборвала лекцию Ромы о пользе чая. – Так и стоит на улице. Миронова до боли закусила губу и бросилась на выход из коммуналки, но вдруг резко остановилась и опустила взгляд на свои босые ноги. Если она вернётся в комнату к родителям и начнет в полумраке искать обувь, то однозначно кого-то разбудит. Этого нельзя было допустить. Катя кинула взгляд на общую полку у выхода и чуть не запрыгала от радости. Папа оставлял запасные резиновые шлепки «на всякий случай» прямо у двери, чем временами раздражал Людмилу Иосифовну, но именно сейчас Катя как никогда была благодарна отцу за такую предусмотрительность. – Дверь не закрывай, скоро буду, – тихо проговорила она Роме. – И никому об этом не говори. Не дождавшись ответа, она ринулась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки так резво, будто всю жизнь только этим и занималась. Последний пролет – и она уже чувствует прохладный ветер в карманах старых шорт. Шаг вперёд – и она видит знакомую усмешку, которая растягивается по лицу почти лениво. – Привет. – Ты с ума сошел? Она мысленно похвалила себя за недоуменный взгляд Пчёлкина, но не дав опомниться ни себе, ни ему, продолжила с новой силой. – Камни? Ты бросал в мое окно камни? Витя вальяжно закинул руку на мотоцикл. – В окно кухни. Я не знаю, где твоя комната, ты меня не приглашала, – он тут же подмигнул. – Ты мог что-то разбить! – не унималась Миронова, поглядывая на свой этаж. – У меня в планах лишь твое сердце. Катя зависла, а затем медленно подалась вперёд, насупив брови. Она сложила руки на груди и строго спросила: – Ты пьяный? – Нет, – Витя сдвинул кепку, – к сожалению. Всего лишь немного расслабленный. Клёвые тапки, кстати. Он заинтересованно уставился на катины ноги, не сдержав смеха. Напряжение росло в груди Мироновой и грозилось заполнить ее всю, но она держалась так стойко, как только умела. – Чё тебе надо? – резкость в ее голосе заставила Пчёлкина поднять голову. – Как грубо, – он дотронулся рукой груди, где, предположительно, было сердце. – Разве так общаются с друзьями? Катя фыркнула. – С друзьями? Сначала ты в очередной раз пропадаешь, а потом приезжаешь среди ночи как ни в чем не бывало и говоришь, что мы друзья? Ты в своем уме? Витя закинул голову, немного прикрывая глаза. Его расслабленная поза действовала на нервы. Катя хотела ударить его, а затем и саму себя, чтобы больше никогда не пялиться ни на его руки, на на мотоцикл, который служил ему точкой опоры. – Ты злишься, что я пропадал? – в его голосе сквозил интерес. – Скучала что ли? – Иди ты нахер, – Катя моментально развернулась и двинулась к подъезду. – Катя! – Отвали, – она махнула рукой даже не оборачиваясь. – Да подожди ты! – она чувствовала спиной, как он двинулся за ней. – Ну стой ты, говорю. Все, хорош. Горячая рука коснулась запястья, заставив ее притормозить. Она закрыла глаза. – Мне правда нужна твоя помощь. Она нехотя обернулась, обречённо глядя на Пчёлкина, чья спесь вдруг резко спала. Ее удивляли моментальные перемены в его настроении и то, как быстро она к этому привыкла. – Не знаешь, как вывести засос? – Катя ткнула пальцем в его шею прямо под ухом. – Нет, я... – он тут же закрыл указанное место ладонью. – Короче. У меня был пистолет, помнишь? Когда мы за культуристами следили. – Ну, – Катя кивнула, прокручивая в голове события того дня, а потом вдруг насупилась. – Подожди... – Ага, – лицо Вити помрачнело. – Он что, остался у Кости?! – Ну как-то не представилось случая забрать, знаешь ли! – огрызнулся Пчёлкин, но тут же быстро мотнул головой, избавляясь от раздражения. – Не суть. Знаешь, где он живёт? О, Катя знала. Конечно, она знала, рядом с ним жила Маринка, к которой Миронова иногда ходила делать домашнее задание. – Допустим, – отозвалась она, следя за тем, как облегчённо выдыхает Витя. – Тогда садись, – он перекинул ногу через мотоцикл и кивнул за плечо. – Чего? – смешок вырвался у Кати быстрее, чем она успела полностью осознать предложение Пчёлкина. – Нет. Ни за что на свете. – Давай-давай, времени в обрез. – Ты издеваешься? Сейчас час ночи, ты пьяный, я в папиных шлепках и меня вот-вот хватятся дома! Завтра в школе я все у него узнаю, а сейчас я иду спать. Пока. Витя посмотрел на нее так, словно она маленький ребенок, который опрокинул на себя тарелку с манной кашей. Возможно, именно сейчас Катя так себя и ощущала под спокойным и немного укоризненным взглядом. – Екатерина... Как по батюшке вас? – Александровна. – Екатерина Александровна, окажите мне честь, прыгайте на моего верного коня и помогите предотвратить катастрофу. Уверяю вас, я в состоянии довезти нас обоих в целости и сохранности, а дома вас не будет от силы час, ежели наш друг сердечный живёт поблизости, – пафосно поговорил Пчёлкин, протягивая Кате руку. – И тапки у тебя зачётные. – Неужели это не терпит? – досада в ее голосе была такой явной, что предвкушение от нового приключения удалось скрыть без труда. – Не терпит, Катя, – серьезно произнес Витя. – Я тебе обещаю, все будет в порядке. Если у тебя возникнет хотя бы ощущение, что тебе что-то грозит, ты сможешь меня убить. Но после того, как мы вернём тт-шник. Миронова закрыла глаза. – Я даже не представляю, что мы будем делать. – Как всегда, – Витя хмыкнул, заводя мотор, – по ситуации. Катя глянула на свое темное окно и покачала головой. Ее просто прикончат.