Дверь к моему сердцу

«Какой милейший конфуз…» Выходя из своего рода транса, от природы рассудительный Арсений не в состоянии молнеиносно сообразить, как теперь вести себя с Антоном, чтобы их и без того подогретые взаимным недопониманием отношения, по итогу, не накалились до состояния извергающегося вулкана. И ведь не сказать даже, что его очень встревожил этот хаотичный поцелуй — просто теперь Арсения не покидает стойкое ощущение, что он хоть и не по своей вине, но увидел то, чего видеть был определённо не должен. От этого и чувство неловкости, непрошенно сковавшее тело. Арсений заставляет себя улыбнуться, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, но пристальный взгляд Антона весьма однозачен, и он ясно намекает Арсению на то, что одной улыбкой здесь не поможешь и лучше бы Попову, как можно скорее, стереться с лица земли и, заодно, с глаз его долой. Что ж… Тогда он, по привычной схеме, будет делать вид, что ничего странного не произошло, как и не происходит между ними в эту минуту. К слову, увиденное действительно не стоит излишних переживаний. Ну, допустим, Антон гей (или би, что, по мнению Арсения, сейчас более распространено среди молодёжи). И в чём, собственно, беда? У каждого человека есть право на самоопределение, к тому же, с ЛГБТ у Арсения проблем нет — он максимально толерантен ко всему, к чему подобает быть толерантным. Осталось теперь донести это до Антона, чтобы тот перестал смотреть на него затаившим обиду волчарой. Но, можно подумать, в другие промежутки времени его взгляд так и пылает любовью… Что бы Арсений ни делал, Антон упорно продолжает видеть в нём противника, и с каждым днём этот факт корёбит Попова всё сильнее. Всем своим взывающим к справедливости сердцем он не понимает, чем заслужил к себе подобного отношения. Почему Антон не может просто быть с ним дружелюбным? В чём заключается сложность? В жизни Арсения ещё не было таких кадров, как Антон, в голове которого, похоже, творится полная неразбериха. Переходный возраст тому виной, что ли? У Арсения мало опыта общения с подростками, поэтому с полной уверенностью на свой вопрос он ответить не может, а спросить напрямую у самого Антона — как-то не решается. Не очень-то хочется, в последствии, быть посланным на три весёлых буквы. А он будет — сомнений в этом, конечно, не возникает. — О, Антош, ты с нами поедешь? — видя, как Антон подходит к его машине, Арсений, весь встрепенувшись, пытается казаться непринуждённым. Э-эх, если бы только не голос, который подводит его, предательски ломаясь на последнем слоге… Сгорбившись и пряча руки в карманы куртки, Антон, сдвинув брови, смотрит на соседа исподлобья, но в его сухих глазах, если хорошенько в них всмотреться, можно кроме загнанной злости различить что-то еще, так похожее на, знакомую Арсу, обречённость. Молодой человек, стоящий прямо перед ним, словно загнанный в ловушку зверёк, который не видит выхода. Занятная аллегория… — Нет, блять, просто так здесь стою, — по обычаю, язвит, но его голос, вздрагивающий и клокочущий в глубине горла, звучит отнюдь не лучше, чем голос Арсения секундами ранее, но, пожалуй, радоваться этому не стоит. — Отойди, — Антон плечом отпихивает Попова от задней двери авто, чтобы открыть её и забраться в кожаный салон. — Двигайся, мелкая, — в приказном тоне бурчит тот и, надув щёки, Ульяна нарочито-медленно движется к левому окну, продолжая сжимать в руках куклу. — Ну, давай как-нибудь поживее, — повышает голос Антон под неодобрительный вздох Арсения. А вот и проблема всех вспыльчивых людей — срываться на ближайшем окружении, даже если агрессия рискует быть направленной на ни в чём неповинного шестилетнего ребёнка. — Я маме пожалуюсь, — грозится в ответ Уля, хмурясь и поджимая губки. — Что ты меня обижаешь. — Ой, да жалуйся, Хосподи, — закатывает глаза её брат. — Мне насрать. — Антон, ну не ругайся, — усаживаясь на место водителя, тихим голосом просит Арсений. Ожидаемо ловит недобрый взгляд в зеркале заднего вида, но с достоинством его выдерживает, после чего заводит машину. Слышит, как Антон позади горько вздыхает и внутренне ему вторит. Именно в этот момент Арсений убеждается, что злосчастный поцелуй, по воле случая увиденный им, действительно беспокоит Антона. Но почему? Потому что его мама не знает о его сексуальной ориентации или потому что теперь о ней знает он, нелюбимый сосед напротив? Или, может быть, Антон считает его гомофобом? Ему сейчас страшно? Неловко? Что именно он чувствует в этот момент, притаившись позади с понуро опущенной головой? Вот бы научиться читать чужие мысли и тогда найти подход к этой заблудшей душе было бы, несомненно, проще. С присущей ему внимательностью ведя машину, Арсений всё же не удерживается от редкого подглядывания в сторону Антона, который, в свою очередь, косится на Улю, против воли вслушиваясь в её одностороннюю беседу с куклой. Теперь этот бесчувственный кусок пластмассы заботливо предупреждён о том, что с Антоном дружить нельзя, потому что он злой и постоянно обижает её хозяйку. А ещё плохой Антоша может на неё сесть и раздавить, как уже случалось с другими куклами. И ей потом придётся делать срочную операцию. Антон снова вздыхает, покусывая нижнюю губу. После чего шуршит в кармане куртки, доставая из него открытую пачку с разноцветным драже. — Эй, мелкая, «Скитлс» хочешь? — бубнит он, обращаясь к сестре неуверенным, провинившимся тоном. «Попросить прощение напрямую у него, видимо, язык отсохнет», — усмехается Арсений, но вслух ничего не говорит. В глубине души он рад даже такому скромному проявлению чувств со стороны Антона. Арсений считает, что брату и сестре негоже жить как кошке с собакой. Они, напротив, должны поддерживать друг друга и держаться вместе, независимо от разницы в возрасте. — Хочу, — вся показная обида на брата мгновенно испаряется, словно её и не было вовсе. Лицо Ульяны в секунду озаряет улыбкой, а рука без промедления тянется к предложенному угощению. Антон отдаёт ей все, что осталось, и Арсений ещё некоторое время слышит, как Уля молча, один за другим, раскусывает драже, причмокивая от удовольствия. Дети — такие дети: они совсем не помнят обид. Взрослым стоит у них поучиться… Арсений улыбается с лёгкой грустью, отразившейся бликом на лице. Перед его глазами встаёт образ старшей сестры. Таня. Сейчас она проживает в Бельгии вместе с мужем и двумя детьми, и они созваниваются по скайпу каждую неделю. Он действительно скучает по ним всем, ведь раньше они жили в Бельгии вместе, в соседних домах, но развод с женой многое поменял в его жизни. Однако он не имеет привычки жалеть о содеянном, выбирая наивно верить в то, что всё что не делается — к лучшему. Опустошив упаковку с драже, Ульяна запихивает фантик в карман куртки и достаёт из розового рюкзачка детский планшет, обклеенный красочными стикерами. Она начинает активно в нём что-то искать, а после окликивает Антона, отвернувшегося к окну: — Тоша. — Ай? — он поворачивает голову и окидывает Улю заботливым взглядом. — Будешь мультик со мной смотреть? — лучезарно улыбнувшись, Ульяна протягивает брату один наушник. — Ну, давай, — пожимает тот плечами, забирая его, чтобы засунуть в левое ухо. Уля пододвигается ближе к Антону и, запустив мультфильм, доверчиво облокачивается головой на его руку, используя её в качестве подушки. Ну вот — теперь у них полная идиллия. Другое дело. В груди у Арсения теплеет, а на губах появляется улыбка. В зеркале заднего вида он, словно солнечного зайчика, ловит взгляд Антона, в котором, на удивление, больше не читается злости. Однако тот поспешно отводит глаза и, прикусив губу, утыкается обратно в экран планшета. Этого юношу определённо что-то тревожит…

***

Отточенным движением проворачивая ключ сначала в верхнем, а затем в нижнем замке, Арсений отворяет дверь и погружается во мрак прихожей. В полной тишине раздаётся характерный щелчок, после чего помещение наполняется мягким светом. Первым делом выгребая из карманов куртки ключ от машины и телефон, Арсений вместе с ключами от квартиры кладёт их на тумбу. Разуваясь, переобувается в домашние тапочки, а уличную обувь аккуратно ставит в самый угол, чтобы не мешалась. Снимает куртку и вешает её на крючок. Его действия методичны и неторопливы и совершаются словно на автопилоте. Проходя на кухню, совмещённую с гостиной, Арсений открывает холодильник, ища в нём газированную воду. Двухлитровая бутылка открывается с шипящим звуком, и Арс жадно припадает к горлышку. Утолив жажду, он внезапно вспоминает про рисунок, подаренный ему Ульяной, который, будучи сложенным в четыре оборота, оттопыривает задний карман его джинсов. Когда Арсений бережно разворачивает листок, его губ мягкой тенью касается безмятежная улыбка. Её причина — несуразный человечек, приветливо улыбающийся ему с альбомного листа формата А4. Вот, как говорится, вроде мелочь, а приятно. «Повесить его на холодильник, что ли? А что? Неплохая идея». Уже через минуту рисунок, прикрепленный магнитом, действительно красуется на холодильнике, являясь единственным ярким пятном на сером фоне. От него веет атмосферой непосредственности и тепла, которого Арсению порой так не хватает. «Похож на Антона?», — мимолётным отголоском проносится в голове, а затем перед глазами невольно встаёт та злосчастная сцена с поцелуем. Отчего-то она запечатлелась в памяти до самых мелочей — закрыв глаза, Арсений может ясно увидеть бойфренда Антона, его лицо, забитое татуировками, и даже язык, настойчиво проникающий в чужой рот. А затем взгляд, направленный прямо на него: самодовольный и прищуренный, словно насмехающийся над ним, над единственным молчаливым зрителем. И лишь от мысли, сколько вещей этот парень уже успел попробовать с Антоном, сердце Арсения начинает биться чаще, разгоняя по жилам кровь. Нет, он не должен об этом думать. Он больше не такой.

***

— Тук-тук-тук, — Арсений осторожно приоткрывает дверь, ведущую в комнату Антона, и просовывет голову в образовавшуюся щель. — Можно? — не дождавшись ровным счётом никакой реакции, он позволяет себе вольность и тенью проскальзывает внутрь, тут же сталкиваясь с недовольным взглядом насыщенно-зелёных глаз, в этот момент чем-то напоминающих ему кошачьи. — Ты кофе свой забыл, — с неловкой улыбкой оправдывается Арсений, оглядываясь в поисках поверхности, на которую можно бы было поставить чашку, которую он держит в руке. Но не то чтобы Антон и правда забыл про кофе — скорее, не дождавшись, пока он приготовится, сбежал, потому что на кухню зашёл Арсений. Такое поведение показалось Арсу очень странным, поэтому он и здесь — играть с Антном в кошки-мышки тот явно не намерен. Взгляд останавливается на письменном столе, заваленным всем, чем только можно: учебниками, одеждой, коробками из-под еды, грязными тарелками и так далее, и так далее… Кажется, что его не разбирали со второго пришествия Христа. Впрочем, не только стол, но и вся комната Антона олицетворяет весь тот бедлам, что творится в голове у его хозяина. Чего только стоит одна расправленная кровать, постельное бельё в которой выглядит так, как будто в нём полчище хомяков рылось. Усмехнувшись собственным мыслям, в которых он ласково прозывает Антона «свинюшкой», Арсений аккуратно ставит чашку почти на самый край, который оказывается единственным свободным. — Он уже, правда, успел остыть, так что… Не обессудь, — криво улыбнувшись, обращается он к Антону, который вынужден принять сидячее положение, усевшись по-турецки, и сдвинуть наушники на шею, музыка в которых настолько громкая, что Арсений может ясно различить каждое слово. Никогда он не понимал, как люди могут слушать музыку на такой громкости, ещё и в наушниках… У них голова не раскалывается потом? Ну да ладно — он не будет придираться. Около минуты они молча смотрят друг на друга на фоне несуразной реп-песни о несчастном парне-отшельнике: Антон с некой опаской и исподлобья, а Арсений, напротив, спокойно и нежно, словно лицо Антона — это холст, а его взгляд — кисть с мягким, как шёлк, ворсом, очерчивающая гармонично-прорисованные природой черты юного лица. Никто не решается начать разговор первым, но поговорить на чистоту им всё же необходимо — сейчас Арсений понимает это даже яснее, чем до того, как переступил порог комнаты. — Антон… — И когда ты собираешься рассказать моей маме о том, что видел? Они, на удивление, синхронно прерывают молчание. Но так как Антон успевает задать конкретный вопрос, то в завершении реплики Арсения пропадает всякая необходимость. Ох уж эта его привычка начинать издалека, а не спрашивать сразу в лоб, чем, в данный момент, и пользуется Антон. Переварив в голове вопрос, прозвучащий отрезвляюще-резким тоном, Арсений хмурится, уставившись на Антона в непонимании. — А я собираюсь? — ещё минуту назад, вроде как, нет. — Ну да, — возможно, Антон знает Попова лучше, чем он сам, иначе откуда такая уверенность в голосе? — Ведь такие, как вы, не одобряют подобное. Для вас это разврат. Ясно-понятно… Похоже, мнение у Антона на его счёт даже похуже, чем он изначально предполагал. Ну почему тот вдруг сделал такие категоричные выводы о нём? Арсений разве похож на ханжу? Даже если он и предпочитает иметь традиционные отношения, где есть женщина и мужчина, то это ещё не означает автоматическое осуждение людей, которые сделали противоположный ему выбор. Он и сам, в каком-то роде, стоял на этом перепутье, поэтому Антона прекрасно понимает. И, конечно же, не осуждает. Ни в коем случае. — Позволь уточнить… Такие это «какие»? — усмехнувшись, Арсений вслепую нащупывает компьютерное кресло позади себя и, подкатывая его к себе, ненарочно плюхается прямо на коробку из-под пиццы. Вот что он действительно осуждает — так это свинячий образ жизни. Благо, коробка оказывается пустой, и Арсению без неприятных последствий удаётся вытащить её из-под задней точки вместе с толстовкой и миленькими боксерами со Спанч бобом. На первый взгляд стиранные, но кто их знает… И как только Антон может жить в этом бардаке? Арсению бы и часу по горло хватило, чтобы, насмотревшись на всё это «великолепие», немедленно приняться за генеральную уборку. — Ну, старомодные. Для которых важны семейные ценности и прочая традиционная хуйня. А если парень целует другого парня, значит у них обязательно с психикой проблемы и, вообще, их надо сдать в дурку на лечение, — брови Арсения со всей изящностью взмываются вверх по мере того, как его мозг обрабатывает информацию, тяжёлым грузом вырывающуюся изо рта Антона, которому приходится выдавливать из себя каждое слово и усердно прятать взгляд, чтобы Арсений, не дай боже, не увидел в нём то, что видеть ему не нужно. Снова. Антон теребит одно из своих многочисленных колец на пальце, прерывисто дыша и покусывая щёку изнутри. Первый раз за всё время знакомства он кажется Арсению таким уязвимым… Поэтому его хочется крепко обнять и, при этом, не бояться пораниться об острые шипы — они на время спрятались, любезно предоставив Арсу шанс. — Ты действительно думаешь, что Майя сдаст тебя в дурку, если узнает? — Арсений пытается, но всё же не может сдержать смешок, наглым образом соскользнувший с губ. Естественно, он понимает, что эта тема довольно щекотливая и смеяться над ней, как минимум, не прилично. Но всё, что сейчас говорит Антон, крайне гипербализированно. Тут налицо бурный юношеский максимализм. — Ну не глупи. Тем более, учёными уже давно доказано, что гомосексуализм — это не болезнь. — Не болезнь, но отклонение, — фыркает Антон. — У мамы будет приступ, если она узнает. Арсений думает: «Интересно, стоит ли ему поведать о том, что Майя уже давно догадывается о том, что он гей?» И она вовсе не собирается отправлять его в дурку, раз на то дело пошло. Да, она обеспокоена, но, скорее, потому что он недостаточно ей доверяет, чтобы во всём признаться. По крайней мере, именно такой вывод сделал Арсений, исходя из их недавней беседы. «Нет, не буду вмешиваться. Иначе ещё обозлится на Майю, а, заодно, и на меня за то, что она спьяну поделилась со мной такими личными вещами», — заключает вывод Попов после торопливых раздумий, а вслух произносит, сложив руки на коленях, как благородная девица. — Хорошо, позволь я скажу за себя. Я не гомофоб и увиденное ни коем образом не меняет моё отношение к тебе. В любом случае, ты остаёшься всё таким же засранцем, — решает он разрядить обстановку безобидным подколом и, о чудо, Антон даже отвечает ему, причём… улыбкой. Она лишь на мгновение касается красиво-очерченых губ, не задевая грустные глаза, но Арсению достаточно и этого, чтобы понять, что он медленно, но верно движется в правильном направлении. Вот бы как-нибудь запечатлеть этот кадр… Арсений, в каком-то роде, даже горд собой, но ладно — всё это глупости, которые уже не положены ему по возрасту. — Твоя личная жизнь — исключительно твоя, и меня она уж точно не касается. И своей маме ты обо всём расскажешь сам, если сочтёшь нужным. — То есть? — Антон достаточно смелеет, чтобы поднять на соседа недоверчивый, прищуренный взгляд. Ну точно котяра — ни дать, ни взять. — Ты будешь держать свой болтливый язык за зубами? О, а вот это обидно — Арсений, между прочим, ещё ни одной тайны в своей жизни не выдал, а знает он их предостаточно. Он лучше всякого сундука хранит каждую из них, даже будучи в стельку пьяным. А это очень ценное качество, которое никогда не стоит принижать. И его, Арсения, тоже. — Ещё как буду, — с высоко поднятой головой заявляет на это Попов. — Ты меня плохо знаешь, Антош. — Спасибо, — ну всё, это сенсационный успех — похоже, лёд с треском тронулся. Сначала улыбка, потом это «спасибо», из уст Антона которое звучит как что-то сверхъественное. Всё-таки у Арсения талант находить общий язык с людьми, и его не пропить. Сегодня, кстати, можно пропустить пару бокальчиков по этому случаю. А что? Может себе позволить. Арсений вздыхает, расплывшись в доброжелательной улыбке. — Меня не за что благодарить. Ты имеешь полное право сохранить свой секрет в тайне, — у него возникает мимолётный порыв взять Антона за руку, но он его быстро подавляет. Подобное проявление чувств уже явно ни к чему. Что-то он совсем заигрался… — Ну так, это самое, — после недолгой, но весьма неловкой паузы Арсений чешет себя по затылку, прекрасно осознавая, что их связь ещё слишком несущественна и хрупка, чтобы её можно было ощутить в полной мере, как, например, с Улей или с Майей. Она словно пробивающийся сквозь землю росток, который нужно беречь и лелеять. — Мы с Ульяной в ресторан собираемся, около дома который. Хочешь с нами? Чё-нибудь вкусное съедим, так сказать, устроим себе праздник живота, — Арсений звонко шлёпает себя ладонью по животу вдогонку предложенному. Взгляд Антона, по-прежнему, недоверчив, но тревога в нём отступила, заменяясь относительным спокойствием. Понятное дело, что ему максимально некомфортно, но, к слову, Арсению тоже. — Ну, можно, в принципе. Аллилуйя! Ещё один маленький шаг навстречу сделан.

***

Это странно, но после разговора с Арсением у Антона с души словно груз свалился весом в тонну. Основательно тот ему лапши на уши навешал, конечно. Основательно настолько, что теперь у Антона не получается на него злиться. Вот, сука, не получается и всё тут. Арсений в нём, видимо, что-то сломал — какую-то важную деталь, отвечающую за ненависть. Ну неужели его так легко размягчить? Антон не хочет в это верить, но факты налицо: теперь, смотря на Арсения, он чувствует лишь спокойствие и какую-то покорную безмятежность, сравнимую со штилем в бескрайнем море. Антон вздыхает, листая меню, хотя и с выбором он уже определился: на пару с Ульяной они решают заказать суши. Арсений всё ещё выбирает, о чём-то задумавшись. Он постоянно задумчивый, словно в его голове очень много глубоких мыслей, которые не дают ему покоя. И сам он… глубокий — это можно с лёгкостью увидеть в отражении его глаз. Наверное, потому что в свободное время он не смотрит тупые телепередачи, а читает умные книжки. У них в гостиной, на журнальном столике, даже лежит одна. Автор какой-то Мураками — Антон в душе не ебёт кто это, но, наверное, он очень заумный. Как и Арсений. — Вы уже готовы сделать заказ? — с вежливой улыбкой обращается к Арсению официантка, и тот утвердительно кивает. — Да, я буду-у… — он торопливо пролистывает меню до нужной страницы и указывает пальцем на Том-Ям. — Вот этот суп, и… секунду, — снова с характерным шуршанием перебирает страницы, — курицу по-тайски. И бокал просекко, пожалуйста. Лишь заслышав знакомое слово «просекко», Антон тут же заинтересованно вытягивает шею. — Да, и мне тоже бокал просекко, будьте добры, — развалившись на диванчике, обращается он к официантке нарочито-небрежным тоном. А вдруг прокатит? — И мне, — повторяет за братом Уля. Антон не удерживается от того, чтобы не проследить за реакцией Арсения, который, вскинув брови, смотрит на него с нескрываемой усмешкой во взгляде. — Антош, а ты сначала паспорт свой покажи, — комментирует он с издевательской полуулыбкой. — Что бы все присутствующие здесь, — косится в сторону официантки, толсто намекая ей на одно важное обстоятельство, — убедились в том, что тебе уже есть восемнадцать. — Не-е-е, ему ещё нет. Только в апреле будет, — непринуждённым тоном выдаёт Ульяна, и Антон шумно закатывает глаза, уже сто раз пожалев о сказанном. — Вон, лучше сока попей или лимонадика. И нечего тут глаза закатывать. «Хочу и закатываю. Имею полное право, между прочим». — Я могу предложить вам вкуснейшие свежевыжатые соки, — не растерявшись, к Антону тут же подлетает официантка в попытке увеличить цену общего чека. — Яблочный, апельсиновый, а также — нашу весеннюю новинку… манговый фреш, украшенный клубничным дольками. — Яблочный. — Манговый фреш. Перебивая друг друга, произносят Арс и Антон, после чего переглядываются между собой, причём, у кого-то в глазах пылает веселье, а у кого-то — крайняя степень недовольства. — Яблочный сок натуральный и полезный, а в этом фреше один сплошной сахар, водой разбавленный. Фу. Не советую брать, — вставляет свои «пять копеек» Арсений, но, благо, у Антона присутствует своё личное, ни от кого не зависящее мнение. — Манговый фреш, — повторяет он для замеревшей в ожидании официантки, и, кивнув, та молча удаляется. — Ну и зря. Я его пил и, ты знаешь, ничего хорошего, — с разочарованным видом поджимает губы Арсений. — От фреша там только одно название. «Тоже мне… Советчик. Поди, кроме бухла, ни в чём не разбирается, а советует». — Замолчи, а? — огрызается в ответ Антон, с удивлением отмечая, что его голос уже не звучит так грубо, как прежде. Да и, как такового, раздражения он не ощущает — оно сравнимо с упавшей в сырую землю искрой, которая так и потухнет, не имея ни малейшего шанса разгореться. — Молчу-молчу, — поиграв бровями, Арсений жестом закрывает рот на замок. И даже сейчас у Антона не получается на него как следует разозлиться, зато на себя — пожалуйста: запас злости свеж и безграничен. Телефон Антона снова вибрирует. Уже который раз за эти пятнадцать минут? Пятый? Шестой? Эду всё неймётся и ему плевать, что у Антона, очевидно, нет желания отвечать на звонок. Арсений тактично игнорирует вибрацию, хотя и косится на его айфон каждый раз, когда тот подаёт признаки жизни. Тяжело вздохнув, Антон берёт трубку, предусмотрительно убавив звук динамика, чтобы кое-кто очень любопытный не грел свои уши. Он, конечно, мог бы уйти в туалет, но ему пиздец как лень. Тем более, Арсений теперь знает, что он трахается с Эдом, и тот переодически ему названивает, как подорванный. Судя по интонации, Скруджи бухой в хламину. По его бессвязной речи Антон понимает лишь то, что они с Егором забили на тачку и поехали к нему домой. Чем они там могут заниматься по пьяной лавочке в его отсутствие, Антон задумываться не хочет, но раз Эд так настойчиво просит его приехать, то, скорее всего, до «дружеского» перепиха дело пока не дошло. Ключевое слово: «пока». Кто знает, что может произойти после, учитывая, что они бывшие и находятся в доме только вдвоём? Разумом Антон понимает: надо приехать и выгнать этого приставучего Егора ссаными тряпками, но внезапно ему становится так похуй, что он отказывается и опрометчиво бросает трубку, обрывая Эда на полуслове. Скорее всего, завтра он об этом решении глубоко пожалеет и будет загоняться мыслями о возможной измене со стороны Скруджи, но сейчас, именно в этот момент, всё что он хочет — это обожраться до отвала сушами и завалиться спать. — Ура-а-а. Суши, — Уля с предвкушением потирает ладошки, когда перед ней и Антоном опускаются подносы с излюбленным лакомством. Что-что, а в еде у них вкус практически одинаковый. Сразу после Антону приносят заказанный им фреш. Украшен он действительно красиво, и Антон пробует клубнику, которая оказывается водянистой и совершенно безвкусной. Под внимательным взглядом Арсения он делает пробный глоток и еле сдерживается от того, чтобы не поморщится. Почему так приторно, словно туда ебанули килограмм сахара? Аж зубы сводит. — Ну как тебе? — Арсений в ожидании выгибает бровь и водит пальцами по ножке бокала, наполненного вином. «Говно полное». — Сойдёт. — А я говорил, что не стоит брать. Как же он заебал! Общение с ним сравнимо с утренним похмельем. Но в то же время… А, похуй. Вскоре Антон понимает, что Арсения хлебом не корми — лишь бы дай до кого-нибудь доебаться. Возможно, тому виной опустошённый бокал с просекко. Теперь Арсений от нечего делать учит Ульяну есть суши палочками и в процессе этого, так называемого, урока мимика его лица перестаёт поддаваться всякому контролю, живя отдельной жизнью. — Та-а-к… А теперь хватает её, хватай, — зачем-то показывая свои плотно-сжатые зубы, Арсений гипнотизирует взглядом подцепленные палочками суши, которые медленно поднимаются к открытому рту Ульяны, но вот незадача — под её разочарованный вздох падают обратно в тарелку, в очередной раз не добираясь до места назначения. — Ну ничего, просто попробуй ещё раз, и всё получится, — тепло улыбнувшись, Арсений делает глоток вина из вновь наполненного официанткой бокала. Антон, чуть ли не облизываясь, следит за тем, как прозрачные пузырьки отталкиваются со дна бокала вверх — алкаш внутри него плачет горькими слезами от зависти. Кому-то — наслаждаться холодненьким просекко, а кому-то — давиться приторно-сладким фрешем. Ну где в этой жизни справедливость? — Да отстань ты от ребёнка, — ворчит Антон. — Пусть уже ест вилкой, как умеет, — а сам-то прекрасно помнит, как совсем недавно мучился с сестрой точно так же и, в конечном итоге, рассердив Улю своим командным тоном, чуть не лишился глаза — благо, в последний момент успел увернуться от треклятой палочки и сохранить себе стопроцентное зрение. Но сейчас Ульяна, на удивление, совсем не нервничает. Старается даже… Наконец, Арсению приносят его Том-Ям, и тот оставляет Ульяну в покое. Однако та, вместо того, чтобы начать есть вилкой, упорно продолжает использовать палочки. Какая молодец… Между тем, принесённый Арсению суп, начинает издавать такой божественный аромат, что у Антона, который до отвала наелся сушами, снова начинает разыгрываться аппетит. — М-м-м, — он глубже вдыхает аромат специй, наблюдая за тем, как Арсений добавляет в суп отдельно поданый рис. — Вкусно тебе щас будет… — Антон уже жалеет, что тоже не заказал Том-Ям, но сейчас он в него вряд-ли влезет. Поэтому, подперев ладонью щёку, он, почти не моргая, пялится на то, как его аккуратно отхлёбывает Арсений, предусмотрительно склонившись над тарелкой. Антон вдруг ловит себя на странной мысли: он не просто смотрит, а любуется. Ему действительно доставляет удовольствие наблюдать за тем, как изрядно проголодавшийся сосед, жадно зачёрпывая ложкой суп, отправляет его в рот. И, вместе с этим, у Антона появляется неосознанное желание приготовить точно такой же, и чтобы Арсений его непременно оценил. Иначе не интересно. Чтобы он уплетал его с таким же аппетитом, как это делает сейчас. Похоже, по нему плачет шеф-повар. Или дело всё-таки в другом? Хорошо, что Антон сейчас слишком сонный и умиротворённый, чтобы задумываться о возможных причинах. С усилием отводя взгляд, Антон вздыхает, замечая, что его тянет куда-то не туда. Не к тому. Ему просто нужно отдохнуть и забыть сегодняшний день, как страшный сон, чтобы наутро проснуться прежним Антоном. — Я пошёл, короче. Чё мне тут с вам сидеть, — бубнит он и, нащупывая в заднем кармане джинсов деньги, бросает не стол три слегка помятые купюры в тысячу рублей. — Это за меня и Улю, — поясняет он, вставая с дивана, и накидывает свою куртку, лежащую рядом. Он не собирается быть содержанкой и есть за счёт Попова. Чайне нищий. — А за меня? — отодвинув пустую тарелку, Арсений откидывается на диванчике и снова берётся за бокал. — Не заплатишь? — складывает он губы трубочкой, смотря на Антона деланно-жалостливым взглядом. А глазки-то уже блестят… — С хера ли? — хмурится Антон, застёгивая куртку. Явно не такой реакции ожидал он от Попова, который откровенно придуривается, пытаясь действовать ему на нервы. — Ещё я за алкашей только не платил… — Не переживай, — выпуская изо рта трубочку, через которую до этого молча потягивала клубничный коктейль, утешает соседа Ульяна. — Я за тебя заплачу. — Ты ж моя хорошая, — поворачиваясь к ней корпусом, Арсений придерживает кулаком свою хмельную голову и смотрит на Улю с восхищённой улыбкой, как на звезду. — Альфонс, — бросает Антон напоследок и, уже уходя, слышит голос сестры: — Арс, а кто такой альфонс? Антон злорадно усмехается — вот пусть теперь попробует объяснить маленькой девочке значение, раз такой умный и болтливый.