Дверь к моему сердцу

— Во-о-от… А ещё Катерина Ивановна сказала, что я лучше всех в группе делаю мостик, — Ульяна тарахтит без остановки после вопроса брата о том, как прошёл её сегодняшний день в садике. За язык его никто не тянул, как говорится. — Какая молодец, — усмехается Антон, сидя на корточках перед сестрой и зашнуривая её ботинки. Та она ещё, конечно, хвастунья, но это и хорошо — лучше иметь слегка завышенную самооценку, чем быть зашуганным и неуверенным в себе ребёнком. Он сам учит её тому, что нельзя показывать свою слабость, иначе ей однажды кто-нибудь обязательно воспользуется. — А ещё я сегодня Пете на уроке танцев все ноги отдавила, — с гордостью сообщает Уля, задрав подбородок. — Пусть знает, как дурой меня обзывать и за косички дёргать. — Действительно. Пусть знает, засранец, — поддакивает ей Антон, будучи рад тому, что его сестра растёт боевой девчонкой, умеющей дать сдачи. Этот навык ей в жизни ещё очень пригодится — он уверен. — Слыш, мелкая, — спина Антона напрягается от голоса, раздавшегося позади. Он принадлежит Эду, который с какого-то перепугу не захотел остаться в машине, а попёрся с Антоном в садик. Теперь же он бесцельно топчется рядом, совершенно не вписываясь в эту красочную атмосферу своим мрачным татуированным лицом и сигаретой, заложенной за ухо, — если этот Петя снова будет к тебе лезть, то говори мне, — обращается Скруджи к Уле, которая смотрит на него с некой опаской во взгляде. Антон припоминает, что, когда они всей семьёй ездили в зоопарк, она точно так же смотрела на льва, заточённого в клетке: одновременно боясь и желая подойти ближе. — Я ему быстро… — Эд подносит руку к шее, проводя по ней воображаемым ножом, — кхык… горло перережу, — его хрипящий голос при этом звучит действительно устрашающе. Настолько устрашающе, что, округляя глаза, Ульяна ойкает и закрывает рот ладонью. Она хоть и не любит назойливого Петьку, но явно не настолько. — Эд, ты совсем придурок, что ли? — шикает на бойфренда Антон и бьёт его по бедру. Поза неудачная, иначе бы Эд так легко не отделался — как минимум, смачный подзатыльник тот точно заслужил. — А чё я такого сказал-то? — разводит руками он, бросая на Антона удивлённый взгляд. — Пошутить уже нельзя, что ли? — Действительно не понимает? Или, как обычно, под дурака косит? — Нельзя, — Антон никому не позволит пугать свою сестру. Даже в шутку. В раздевалку заходит воспитательница — бледнолицая брюнетка лет двадцати пяти с тонкими чертами лица и добрым взглядом. — Антон, а давай ты тогда оставишь свой номер, на всякий случай? — она держит в руке ручку и открытый блокнот, уже готовая записывать. — А то Арсений с утра сказал, что только он будет Улю забирать, мы уже с ним и номерами обменялись, — её губ касается лёгкая улыбка, а рука тянется к волосам, чтобы поправить выбившийся локон. — А тут вон как получилось… Антон хмурится — эта идея приходится ему не по душе. Он не Арсений, чтобы раздавать свои номера направо и налево. И какого чёрта Попов сказал ей, что будет забирать Улю сам, не предупредив об этом его? Антон на это не согласен, например. Уля — его сестра, и он в состоянии позаботиться о ней самостоятельно, без помощи всяких самозванцев. — Да я думаю, что не стоит, — отрицательно мотает головой Антон на просьбу воспитательницы. — Если что-то случится, звоните Арсению, — он даже не замечает, как противоречит сам себе этим ответом. — Он мне потом передаст. — А, хорошо, — качнув головой, девушка закрывает блокнот. — Тогда буду звонить ему, — её выражение лица при этом выглядит вполне удовлетворённым. Антону кажется, что этот вариант устраивает её даже больше. Кольца́ у неё на пальце не видно, значит, не замужем. И есть номер Арсения, которому можно звонить по всяким пустякам; он напрямую не пошлёт — слишком мягкотелый. Слово за слово, а потом, гляди, и роман закрутится. Ну и? Что дальше? В чём смысл этой логической цепочки, так некстати возникшей у Антона в голове? Какого лешего он вообще об этом думает? Будто ему есть какое-то дело до личной жизни соседа… Пусть трахает кого угодно. Кроме его матери, разумеется. — Тоша-а-а, а Арсений точно не приедет? А почему? — дует губы Уля, и в её распахнутом взгляде отчётливо мелькает обида. Ведь он ей обещал. Обещал, что приедет к шести. К слову, на часах всего лишь пять тридцать. — У Арсения работа, ему не до нас, — вздыхает Антон, стараясь выглядеть грустным в глазах сестры. Может быть, после этого случая Уля разочаруется в Попове, и этот месяц они будут жить только вдвоём. Антон даже согласен играть с Ульяной в куклы и в сотый раз смотреть «Алису в стране чудес». Эх, мечты-мечты… — Кто это тебе такое сказал, интересно? — как гром среди ясного неба, раздаётся весёлый голос, и, резко повернув голову, аж до хруста в шее, Антон пронзает пришедшего взглядом, вкладывая в него всю свою имеющуюся злость. «Припёрся. Успел всё-таки. В следующий раз надо приходить к пяти», — сокрушается в мыслях Антон. — А-а-арс! — при виде Арсения, заходящего в раздевалку, Ульяна вскакивает со скамейки, светлея лицом. Улыбнувшись Уле и помахав ей рукой, Попов бросает мимолётный взгляд на Эда и озадаченно хмурится, словно не понимая, что тот здесь забыл. Да Скруджи и сам не понимает, как, впрочем, этого не понимает и Антон, и, в том числе, воспитательница, которая с самого начала косится на него с подозрением, будто он собирается что-то отсюда украсть. Например, ботинки какого-нибудь ребёнка — у Эда же, как раз, двадцать пятый размер ноги. — Если я пообещал, что приеду, значит приеду, — Антон не может не закатить глаза на эту реплику, сопровождаемую неизменной слащавой улыбочкой. Как у него ещё челюсть не свело… — А это тебе, — Арсений протягивает Уле нарядную куклу Барби, которую всё это время прятал за спиной. — Маленький презент. — Ух ты, спасибо! — глаза Ульяны блестят, словно ёлочные игрушки на солнце, и Антон думает: «Как же мало нужно ребёнку, чтобы заполучить его доверие. Дети — очень лёгкие мишени для таких, как Попов». — Нравится? — Да, — Уля крутит куклу в руках, рассматривая её со всех сторон. — Очень-очень. — Может быть, придумаешь ей имя? — М-м-м… — прижав Барби к груди, Ульяна задумывается, отчего её светлые брови сдвигаются к переносице. Прям, как у Антона — в этот момент она действительно на него похожа. — Хл… А, нет, Хлоя уже есть. И Саманта тоже. А, точно. Я назову её Дафной. Потому что она похожа на девочку из Скуби-Ду. — О, я помню её, — тут в разговор вклинивается Скруджи, по-видимому, уставший притворяться предметом мебели. — Рыжая такая, да? — его губы образуют хитрую ухмылку, на которую Антон смотрит исподлобья — он знает, что от неё ничего хорошего ждать не стоит. — Я на неё дрочил в детстве, — шумно захватив ртом кислород, Антон закрывает лицо рукой, чтобы никто не увидел гримасу стыда, исказившую его лицо. Ой, дура-а-ак! Эта была определённо плохая идея — брать его с собой. — Ой, — встречаясь с ошарашенным взглядом Попова, Эд в шутливой манере бьёт себя ладонью по губам. — Пардоньте. Язык мой — враг мой, — однако в его серых, как мгла, глазах не читается и намёка на сожаление о сказанном. В них чертята танцуют самбу, передразнивая друг друга. — Молодой человек, вы, похоже, забылись, где находитесь, — в образовавшейся неловкой тишине тон голоса воспитательницы можно сравнить с натянутой до предела струной, готовой в любую секунду порваться. Её до этого фарфорово-бледное лицо наливается краской, а взгляд опасно вспыхивает. — И уберите, пожалуйста, сигарету. На вас ребёнок смотрит. Однако, несмотря на все усилия, девушка выглядит слишком хрупкой и беспомощной, стоя напротив Эда и будучи ниже его на целую голову. — Хех, вы серьёзно думаете, что нынешние дети не знают, как выглядит сигарета? — Скруджи насмешливо выгибает выбритую бровь, слегка склонив голову на́бок. Он смотрит на девушку, словно слон на моську из басни Крылова. — Какая вы, однако, наивная. Тут уже не выдерживает Антон — он хоть и не играет роль мамочки в отношениях, но за поведение Эда ему стыдно. — Эд, просто убери сигарету. Это так сложно, что ли? — раздражённо цокнув, он самовольно хватает сигарету, заложенную у Скруджи за ухом, и суёт её ему в карман куртки. Отреагировать Эд на это не успевает, так как этот самый карман начинает громко вибрировать, оповещая о входящем звонке. Когда Скруджи достаёт айфон, Антон успевает прочитать высветившуюся на экране фамилию: «Крид». Шестерёнки в голове Антона начинает активно раскручиваться: «Бывший». «Что ему надо на этот раз?» «Опять хочет просто посидеть в баре, попить пивка и поболтать, чисто по-дружески?» — Да, братан, здоро́во! — Скруджи без промедления отвечает, не скрывая радости в голосе, но, перехватывая колючий взгляд Антона, слегка убавляет пыл, кашлянув в кулак. — Я пойду отойду, — отстраняя телефон от уха, Эд улыбается самой милейшей улыбкой, которая есть у него в репертуаре, и, не дожидаясь ответа, выходит из раздевалки. Антон до боли прикусывает губу, провожая его долгим взглядом. Антону не нравится Егор. Он всё время трётся возле Скруджи и тайно ненавидит Антона за то, что тот отбил у него Эда, когда они ещё были в отношениях. На публике Крид, конечно, свою неприязнь не показывает и даже пытается быть дружелюбным, однако по одному лишь его презрительному взгляду всё понятно без лишних слов. Глаза никогда не врут. — Ой, ты же рисунок свой забыла, — обращается к Ульяне воспитательница, не позволяя Антону зарыться в раздумья о том, изменяет ли ему Эд с бывшим, или они действительно просто друзья, в чём тот его клятвенно уверяет каждый раз, когда собирается с Кридом на тусовку. Уля в ответ отстранённо кивает — всё её внимание забирает новая Барби, которую она гладит по рыжим волосам, обещая познакомить её с другими куклами, живущими у неё в комнате. — Сейчас принесу. — Антон, тебе не обязательно было приезжать, — произносит Арсений, когда воспитательница скрывается в игровом зале. — Мы с твоей мамой договорились, что я буду сам забирать Улю из садика. — Ну, Уля моя родная сестра, как бы, — скрещивая руки на груди, Антон обводит его скептическим взглядом. — А вот ты к ней никакого отношения не имеешь. Почему я должен тебе доверять? А вдруг ты педофил какой-нибудь? — последняя фраза соскользает с губ неумышленно, но не то чтобы Антон о ней жалеет. — Антон, — на придушенном выдохе произносит Арсений, но даже сейчас его светло-голубые глаза не выражают злости. Скорее, удивление, замешательство, лёгкую форму недовольства… И каждый раз, когда Антон заглядывает в них, они вызывают в нём… чувства. Очень много противоречивых чувств, постоянно сталкивающихся друг с другом из-за того, что им приходится тесниться в несоразмерной для них грудной клетке. — А кто такой педофил? — чрезмерная любознательность детей иногда играет злую шутку со взрослыми. Антон замечает, как глаза Арсения расширяются от её вопроса, а брови и вовсе ползут вверх, в панике покидая своё место обитания. Отчего-то Антон даже находит это зрелище забавным, отчаянно кусая губы, чтобы подавить улыбку. — Ну, как тебе объяснить, зайка… — Арсению же, наоборот, приходится выдавливает её из себя, присаживаясь рядом с Улей. — Педофил — это очень нехороший человек. «Любящий трахать детей», — мысленно добавляет Антон, мрачнея. Одна лишь мысль об этом вызывает в нём ярость, смешанную с приступом тошноты. Как он ненавидит этих ублюдков! Каждого бы кастрировал собственноручно, и заставил бы их на это смотреть. В такие моменты ему безумно страшно за сестру и так хочется отгородить её от этого гнилого мира — создать для неё какой-нибудь радужный мирок с пони и единорогами, где ему не потребуется объяснять ей, кто такой педофил и почему не стоит брать у незнакомых мужчин конфеты и, тем более, идти за ними, что бы они ей ни пообещали. Тот же Арсений со своими киндерами и куклами, как наглядный пример. Он прям идеальный прототип типичного педофила. — Не-е-е, тогда ты точно не педофил, — Ульяна, как обычно, противоречит старшему брату. Она это делает уже на чисто интуитивном уровне, сама того не подозревая. — Ты ведь хороший, — беспечно болтая ногами, она гладит Арсения по руке. Как кота.— Это Антон педофил, — корчит она рожицу брату, отчего Арсений тихонько посмеивается, однако на Антона взглянуть не решается. И правильно, что не решается. — Держи, дорогая, — в раздевалку снова заходит воспитательница и вручает Ульяне рисунок. Антону удаётся разглядеть, что на нём изображён длинноногий, длиннорукий, худой человек с кудрявой копной волос на голове и улыбкой, растянувшейся от уха до уха. Кого-то он ему напоминает… — Ты, по-моему, хотела его Арсению подарить, да? — Угу, — кивает Уля и протягивает рисунок Арсению, явно оставаясь горда за своё творение. — Вот, это тебе. Похож на Антошу? — Похож, — улыбается Арсений то ли Ульяне, то ли неказистому человечку, с любовью нарисованному гуашью на альбомном листе. — Только здесь он улыбается, видишь? — Уля расцветает ещё больше, услышав похвалу. Она ёрзает на месте, не зная, куда себя деть, и то и дело заглядывает в собственный рисунок. — Ты ведь хотел увидеть, как он улыбается, вот я и нарисовала. Что? Застыв на месте, Антон по привычке хмурится, не понимая, как на это реагировать. Зачем Арсению видеть, как он улыбается? Что ему это даст? Жить станет легче? А вот фигушки ему. Пускай и дальше любуется на его монобровь. — Моя ж ты умница, — усмехнувшись, Арсений гладит Улю по макушке, а бегающих глаз на Антона так и не поднимает. — Вот бы хоть раз увидеть его улыбку вживую… — шелестит одними губами, но, стоя рядом, Антон чётко различает каждое слово. И, пожалуй, в его голове они звучать слишком громко, становясь причиной замеревшего в груди сердца, которое не в курсе, что оно должно чувствовать по этому поводу. Оно молчит в замешательстве, как и его обладатель, хотя, казалась бы, что в желании Арсения нет ничего противозаконного — всего лишь стать причиной улыбки Антона.

***

Когда Антон выходит на улицу, Эд с пафосным видом дымит возле своего авто, ярким пятном выделяющегося среди других. Во-первых, потому что оно ярко-оранжевого цвета, а, во-вторых, сто́ит немеренного бабла. На его фоне теряется даже чёрный Мерседес Арсения, скромно стоящий неподалёку. Попов прям как знал, где нужно припарковаться. Увидев Антона, Скруджи криво улыбается, выбрасывает на мокрый от тающего снега асфальт недокуренную сигарету и топчет её подошвой ботинка. — Слушай, тут такое дело… — когда Эд начинает издалека, обращаясь к Антону, тот сразу догадывется, что это самое «дело» касается Крида и не то чтобы эта мысль приходится ему по нутру. — Егор звонил, попросил помочь ему выбрать новую тачку. Он в автосалоне уже полдня торчит, никак не может определиться. А я то уж в них разбираюсь, — Скруджи с самодовольной улыбкой бьёт себя ладонью в грудь, на что Антон мысленно закатывает глаза. — Ты с нами? — То есть, Эд даже не спрашивает, а просто ставит его перед фактом: либо мы едем вместе, либо я еду один, а твоё мнение на этот счёт меня мало интересует. Интересно. На самом деле, если Антон мог бы что-то решать в жизни Эда, то с Кридом они бы не общались вовсе. Но, похоже, эта смазливая морда слишком ценна для Скруджи. Порой Антон даже задаётся вопросом: кто для Эда важнее — он или Егор? И если, например, он и Егор будут одновременно тонуть в открытом море, кого из них тот спасёт, а кому позволит умереть? И что самое парадоксальное — Антон не может ответить на этот вопрос, потому что, даже несмотря на то, что Скруджи бросил Крида ради него, у Антона часто возникает ощущение, что между этими голубка́ми ещё не поставлена окончательная точка. И это не может не бесить. — Да нет, наверное, — слабо пожимает Антон плечами, закусывая губу и специально не давая чёткого ответа, чтобы проследить за реакцией Скруджи. — Чё я там мешать вам буду… — А, ну как хочешь, — Антон не может сдержать разочарованной усмешки, услышав это, и опускает глаза, пустыми взглядом рассматривая свои грязные ботинки. «Надо приехать домой и сразу их почистить», — рассуждает он, стараясь не загоняться мыслями о том, что Эд буквально кидает его ради бывшего, которого когда-то бросил ради него. Вот так каламбур. Но, возможно, он просто преувеличивает… — До дома сам доедешь? А то автосалон в восемь закрывается, боюсь не успеть. Я могу тебе такси вызвать. По иронии судьбы, именно после этой фразы со скрипящим звуком открывается тяжёлая дверь, ведущая в частный детский сад, и из него выходит Уля с Арсением, который держит её за руку, одновременно трепаясь с кем-то по телефону. Обернувшись, Антон встречается взглядом с соседом и неожиданно для самого себя произносит с усмешкой: — Да зачем? У меня есть личный водитель. — И, если честно, сейчас общество Попова кажется ему более приятным, чем общество Скруджи. — Хех, ну да, ну да, — слышит он позади голос Эда, пропитанный саркастичным тоном. Похоже, что Арсений ему не слишком понравился. Да и как он может понравиться, если, благодаря Антону, его имя и личность в целом уже успели набить приличную оскомину? — Рюкзак принеси мой, — просит Антон, поворачиваясь к Эду. При этом его взгляд, направленный прямо в лицо Скруджи, не выражает злости. Однако и любви тоже. Понять по нему, какие чувства испытывает его обладатель, ровным счётом, невозможно. Эд молча выполняет его просьбу — достаёт из авто чёрный рюкзак и протягивает его Антону, при этом не подходя к нему слишком близко, чтобы сохранить дистанцию. — Держи, — отрешённое выражение лица Скруджи не предвещает никаких опрометчивых действий с его стороны. Однако, когда Антон тянется за рюкзаком, то, как говорится, и пикнуть не успевает прежде, чем Эд резким движением руки притягивает его к себе. Из-за этого Антон вынужден ухватится за шею Скруджи, чтобы окончательно не повалиться на него, и оказаться буквально в паре сантиметров от его самодовольного лица, которое теперь уже не кажется таким безликим. «Что он задумал?», — единственная мысль, успевающая проскользнуть в подкорке мозга, и уже через мгновение Эд целует Антона, крепко удерживая того за голову. Даже не так: он его засасывает — слюняво, напористо и не оставляя никаких путей к бегству. Широко распахнув глаза, Антон недовольно мычит в поцелуй, чувствуя во рту язык Эда и горьковатый привкус сигарет. К счастью, внезапный порыв страсти оказывается недолгим. Со смачным звуком выпуская губы Антона, Эд ухмыляется и шепчет ему на ухо: — Не смей ревновать меня к Егору. Мне нужен только ты, — в завершении своих слов, он игриво прикусывает Антона за мочку, после чего переводит взгляд куда-то в сторону, с хитрым прищуром смотря бойфренду через плечо. — Кто-то очень любопытный. Сердце у Антона падает куда-то в желудок, а затем начинает стремительно разгоняться, словно бегун на марафоне. Сукаблятьебанутьсяполныйпиздец. Антону кажется, что обескураженный взгляд соседа прожигает ему спину, и в этот момент его единственное желание — с позором провалиться сквозь землю. Чёртов Скруджи! Ну зачем он это сделал? Вот нахуя? Антон сто раз просил этого мудилу не засасывать его на публике! Зато Эд, не ощущая и малейшего укола вины, сверкает своей наглой улыбкой и, пообещав набрать Антону через пару часиков, скрывается в своём навороченном авто — от греха подальше, потому что взгляд Антона в этот момент крайне красноречив и, при желании, им можно заколачивать гвозди. Мысленно проклиная хозяина уезжающего Ламборгини на чём стоит свет, Антон на несколько секунд прикрывает глаза, делает глубокий вдох и… вынужденно оборачивается. Ну, конечно же, Арсений пялится, да ещё и с таким охеревающим видом, словно поцелуй двух парней для него — это что-то за гранью фантастики. Однако, сталкиваясь взглядом с Антоном, он внезапно ему… улыбается? Криво, неловко и не факт, что искренне, но всё же… Однако Антону от этой фейковой улыбки отнюдь не легче — даже его мама не в курсе о том, что он гей. Зато теперь, блять, в курсе сосед, а если знает он, то, в скором времени, узнает и мать тоже. Хорошо хоть Ульяна, успевшая залезть в машину, ничего не видела. По крайней мере, Антон очень на это надеется… В любом случае, это провал, и у Антона нет ни единой приличной мысли на этот счёт.