Салли-Кромсали адвокаты спасали

      Собственные мысли заглушали сон. Загоняли в угол, норовя превратиться в кошмар наяву.       Звук уведомления о пришедшем сообщении одновременно удивил и обрадовал. Сал перевернулся со спины на бок и потянулся за телефоном, который лежал, как назло, на самом дальнем углу прикроватной тумбочки. Пытаясь зацепить его кончиками пальцев, парень наоборот столкнул гаджет на пол.       Когда-нибудь лень точно его погубит. Обречённо простонав, Фишер выполз из-под одеяла и начал шарить в темноте руками по полу. Нащупать удалось несколько деталей телефона: корпус, батарею и крышку.       Ещё минут десять у него ушло на то, чтобы добраться до настольной лампы, собрать мобильник и привести его в чувства. — Ну же, работай... — экрану пришел конец, паутинка разрасталась от угла и по всей площади. — о...       С великим трудом, но парню удалось открыть и прочитать сообщение. Ларри: Чувак, срочно перетереть кое-что надо Спускайся к домику на дереве 01:58

Я:

Сейчас приду, жди

02:12

      Салу было не до искусственного глаза. Оставив его покоиться в стакане, он захватил протез и прямо так, с растрёпанными волосами и в пижамных штанах, накинув ветровку, постарался бесшумно покинуть квартиру. Для этого пришлось взять кеды с собой, а обуваться уже в коридоре, стоя на холодном полу.       Примерно через пару мгновений Сал уже перепрыгивал по две-три ступени подряд. Апартаменты надо было обходить, чтобы без лишнего внимания пробраться на задний двор.       Вот и он, родной дом на дереве. На летних каникулах вся компашка частенько тут зависает. Это их отдельное измерение, в котором можно отдохнуть, повеселиться, подискуссировать на серьёзные темы и попытаться разрешить загадки паранормального.       Задрав голову к ночному небу, Сал даже не заметил робко облокотившуюся на дерево девушку.       Продлилась эта незаметность недолго, но её хватило, чтобы затаить дыхание и залюбоваться Фишером. То, как лёгкий ветерок обдувал его, раздувая показавшиеся при лунном свете тёмными волосы и кофту, сквозь которую проглядывал силуэт по-юношески угловатой фигуры — показалось отдельным видом искусства. — Ванесса?! — шокированный шёпот вывел девушку из транса. — Что происходит? Где Ларри?!       Она медленно вышла из тени, пристыженно опустив голову. — Сал... — голос немного хрипел после продолжительного молчания. — выслушай меня. Хорошо?       Наверное, на его месте Ванесса послала бы себя куда подальше, развернулась и ушла. Но в глубине души она надеялась, что Сал не сделает этого. — Хорошо... — он был как в воду опущенный, смущённый. Ему, очевидно, неловко.       От такого смирения Говард сперва растерялась и глупо раскрывала и закрывала рот. Выглядела она тоже глуповато: в бесформенной розовой пижаме и в старой кофте Томаса, которую он когда-то отдал сестре. — Ну... — видимо, сейчас Ванесса оказалась в шкуре Сала и чувствовала себя также, как и он чувствовал себя день назад на заднем дворе школы. Чтобы избавиться от этого внутреннего угнетения, она затараторила. — Я не хотела, чтобы всё так получилось... Это всё неожиданно на меня навалилось, ещё ты со мной не общался, дома родители мозги о Сэме проедали, Эйвелин себя странно вела, и... — речь зазвучала как оправдание. — Прости. Я сильно сглупила. Я дура, Салли! Полнейшая...       Как же ему мешал сейчас протез... Было тяжело дышать. А ещё сердце выписывало такие кульбиты, что любой опытный лётчик позавидовал бы.       И самое главное — он не знал, верить девушке или нет. Не розыгрыш ли это? Не злая ли шутка, организованная Эйвелин? — Я не совсем понимаю... — рука неуверенно почесала затылок. — Это прикол какой-то? — Да нет же! — от досады Ванесса чуть не затопотила ногами. — Эйвелин мне всё показала... — И ты в очередной раз убедилась в моём уродстве. — устало вздохнув, закончил речь Сал. — Ещё раз хочешь взглянуть и поржать, или тебе хватило? — Нет, то есть да... — Ванесса окончательно запуталась и вспыхнула. — Не считаю я тебя уродом, Фишер! Не урод ты совсем!       Она преодолела те несколько метров, которые их разделяли, и остановилась вплотную. — Картер ублюдски поступила. И я не лучше... — Так что ты хочешь? — синеволосая голова нетерпеливо склонилась на бок. — Чтобы ты простил меня! — Хорошо, но зачем?       Получилось так, что контроль над ситуацией взял Фишер. Он идеально скрывал волнение и держался ровно, больше выбивая из колеи Ванессу, которая стояла, словно на шарнирах. — Зачем? — девушка медлила, взвешивания слова. — Ты мне нравишься, Салли-Кромсали.       Теперь, наоборот, к Говард пришло спокойствие, а Фишер хрипло выдохнул «ха!», уставившись на неё во все глаза. В один глаз.       Она показалась ему ещё прекраснее: без косметики её веснушки невозможно было не заметить. Они усыпали щёки, прямой нос, немного даже захватывали лоб и подбородок. Сочетание веснушек и рыжих волос покорило его ещё при первой встрече, только Сал отказывался признаться себе в этом.       Где же, где эти камеры, которые так стремятся запечатлеть боль унижения и разочарования парня? Он даже оглянулся. — Врёшь.       Её руки потянулись к затылку Сала, который будто окаменел и потерял дар речи. С замиранием сердца он не мог воспрепятствовать тому, что происходило. Щёлкнули застёжки. От лица отстал нагревшийся пластик. Подул ветерок. Стало зябко. Всё. Преград больше нет.       Ванесса взглянула на изъятый протез, а затем на Сала. В мыслях визуализировала фотографию от Эйвелин и сравнивала. По лицу расползалась лёгкая улыбка. — Что, смеёшь...       Губы девушки рывком прижались к юношеским, не дав договорить. От неожиданности Фишер тупо смотрел на Говард сверху вниз. На целующую его Говард.       Когда Ванесса отстранилась, Сал по-прежнему смотрел на неё и пытался осознать случившееся. — Ты... ты в своём уме, Говард?! — побольше бы освещения, и можно было бы лицезреть раскрасневшиеся щёки парня. — Ещё бы. — она в открытую смеялась. — Сколько ещё мне повторять? Ты мне нравишься, Фишер.       Единственное, о чём он успел подумать— о том, что они оба впоследствии будут сильно жалеть, если слова девушки окажутся ложью. Сразу после этой мысли он притянул Ванессу к себе и осыпал её веснушки поцелуями.

***

      С той самой ночи жизнь в очередной раз сделала крутой поворот, и всё изменилось в гораздо лучшую сторону.       Всё существование приобрело яркий цвет, и Ванесса впервые за долгое время почувствовала, что значит жить. Не выживать, не бороться с обстоятельствами, а именно жить.       Птицы пели особенно прекрасно, листья на деревьях и трава стали зеленее, небо посещали только девственно-белоснежные облака, и солнце светило ярче. Девушка плохо контролировала собственные эмоции, и поэтому шла и до боли в щеках улыбалась всем прохожим, которые тоже, как казалось, стали гораздо приветливее.       Любимый пёс чувствовал перемену душевного состояния хозяйки и с радостью перенял этот настрой: длинный пятнистый хвост быстро мотылялся туда-сюда, а розовый язык беспрестанно норовил оставить слюнявые дорожки на ногах, руках и лице Ванессы.       Показавшиеся вдали апартаменты Эдисона на удивление дружелюбно смотрели своими глазами-окошками на приближающихся гостей. Уныние, которое обыкновенно витает вокруг этого здания, отступило. — Заходи, заходи, Бэнго... — придерживая дверь, Говард пыталась завлечь внутрь перевозбудившегося пса, готового целый день провести на улице.       Даже остановившись перед дверью, ведущей в квартиру брата, она не могла унять своё собственное счастье. Покалывание во всём теле, постоянные мурашки, бегающие по коже, спутанные мысли и непонятный трепет в груди — неужели именно так ощущается первая влюблённость? — Томас! Доброе утро! — звонкий голос заодно с призывным лаем разлетелся по коридору и в остальные комнаты. — Подъём! Не спим!       Из спальни послышался обречённый стон и звук плавного падения тела с кровати на пол. Потом донеслись какие-то шорохи. — Приспичило ведь тебе так рано шляться в выходной...       Девушка застала своего брата в одних пижамных штанах чуть ли не под кроватью. Выглядел он помятым, но смирившимся с тем, что сестре понадобились его услуги. — Я считаю, что тебе просто необходимо взбодриться. — отстегнув поводок от ошейника пса, Ванесса села на край кровати. — Мне было бы достаточно чашки кофе... — Томасу пришлось спасаться от накинувшегося на него Бэнго, который с удовольствием облизывал его.       Передразнив парня, Ванесса огляделась вокруг: призма эйфории от влюбленности не распространялась на эту квартиру, где опять воцарился бардак. — Ну уж нет. Я хочу проведать Сэма, а Бэнго не сиделось дома. Выбора у тебя всё равно нет. — последняя фраза прозвучала с особым злорадством. — Что скажешь про свою хозяйку, дружище? — с обречённым видом почесав пса за ухом, Томас съязвил. — ни стыда, ни совести у неё.       Несмотря на то, что девушка уже обувалась в коридоре, она слышала каждое слово брата. — Я ещё не ушла, а ты уже говоришь обо мне в третьем лице. Спасибо! Пока, Том!       Он не любил, когда его называли Томом. А она прекрасно знала об этом. Поэтому хихикнула и пулей вылетела из квартиры, не выслушав его недовольства и уже набирая номер Джессики. — Алло? Я сяду на автобус от апартаментов, встретимся у больницы.

***

— Ванессочка, милая! — вихрь розовых волос попал Ванессе прямо в лицо, когда подруга сгребла её в объятия. — спасибо, спасибо, спасибо тебе огромное! Если бы не ты, я даже не... — Ну хватит, правда... — обняв девушку в ответ, Говард неловко улыбнулась. — мне это труда не стоило. Но советую ни на что не надеяться. И это первый и последний раз.       Девушка неистово закивала головой, слишком волнуясь из-за предстоящей встречи. — Да, да, конечно! Спасибо, спасибо!       Многоэтажное белое здание жило по своим порядкам. Больницы — это всегда отдельный мир, огражденный пропитанными запахом лекарств стенами и резным металлическим забором.       У того злосчастного фонтана, где недели две назад Ванесса с тошнотой вспоминала скальп девушки Томаса, сидело несколько ребят лет десяти-двенадцати: чрезмерно худой мальчишка с жёлтой кожей и две девочки, одна на инвалидной коляске. У последней в глаза бросались страшно искревленные ножки, больше похожие на палки, коленки которых выглядывали даже сквозь плед.       Передёрнув плечами, Ванесса прибавила шаг. Джессика уже убежала вперёд и выпытывала номер палаты на стойке регистрации.

***

      Девушки остановились под дверью и переглянулись. Говард поджала губы, с каждой секундой теряя свой боевой настрой и испытывая всё большую неуверенность. — Только пообещай мне, что не будешь ныть. И говорить, пока я не подам знак. Сэм в целом людей не переносит, а сейчас тем более. — Обещаю. — благоговейный шёпот еле слышно слетел с губ Джессики.       Надавив на ручку, они вошли внутрь. Уже пару дней Сэммюэль находился в обычной палате — его наконец перевели из интенсивной терапии, на глазах была повязка, смоченная в каком-то растворе, а на прикроватной тумбе гора лекарств с бумажками. — Сэм... привет.       В диалоге с братом требовалась осторожность и четкое осмысление своей речи. Каждое слово стоило взвешивать, прежде чем произнести.       Повезло, что ещё одна кровать в палате была свободна. Либо пациентов было не так много, либо сосед Сэммюэля не выдержал его характер и попросил перевестись отсюда. — Я тут пришла проведать тебя... как твоё самочувствие?       А в ответ тишина, и непонятно, спит он или решил игнорировать сестру. — Я пришла не одна...       Парень вмиг встрепенулся и приподнял голову с подушки, повернув её в сторону говорившей. Ванесса успела обрадоваться и улыбнуться. Всё-таки где-то в глубине души Сэма ещё таилась надежда на лучшее. — С кем? — его голос звучал хрипло, будто он не разговаривал продолжительное время. Хотя это было и не удивительно.       Джессику всю распирало от переполнявших её чувств и готового вырваться в любой момент словесного потока. Но пока Ванесса лишь отрицательно помотала головой на её умоляющий взгляд. — А ты бы с кем сейчас хотел поговорить?       Недостаток терпения всегда подводил Сэммюэля, поэтому уже через секунду он заёрзал на своей постели и начал нервничать. — Это Люси? — в эти два слова он вложил столько надежды и любви, сколько не проявлял никогда раньше. — Сэм! — не сдержалась. Джессика была готова вот-вот разрыдаться.       Парня будто подменили. Он досадливо отвернулся, задыхаясь возмущением. — Кого ты привела?! — скажи подруга ещё что-нибудь, и Сэммюэль взорвался бы.       Но Ванесса осторожно взяла Джессику за плечи и провела к выходу, жестом попросив подождать её в коридоре. Слёзы обиды застилали потерянные глаза девушки. Но когда дверь негромко хлопнула, Говард вернула контроль над своими чувствами. — Не нужно так категорично отвечать... Джесс хотела как лучше. — Да не всралась мне нигде твоя Джесс! — кулак взметнулся и тут же бессильно рухнул обратно. — Я не могу уже... она себе, наверное, нашла уже нового парня. — И вновь ты не прав. — если бы её брат мог видеть, то столкнулся бы с нежным сочувствием на лице Ванессы. — она постоянно спрашивает о тебе. Звонит. Хочет прийти, но боится, что ты оттолкнёшь, как в прошлый раз. — Ты можешь позвонить ей... пожалуйста?       Наблюдать за мучениями Сэммюэля было ужасно. Впервые он мучается от собственных поступков и испытывает... муки совести.       Без лишних действий Ванесса набрала номер Люси. Невзрачной одноклассницы, которая точно не станет в будущем выдающейся певицей, зато отлично вживётся в роль примерной жены и матери, работницы какой-нибудь мелкой конторы. Она знала её плохо, но с уверенностью могла сказать, что девчонка жила без злых умыслов вообще.       Спустя несколько гудков на другом конце трубки зазвучал такой же невзрачный голосок: — Алло?

***

      Покинув палату, Джессика уже чувствовала надвигающуюся истерику. Грудь ходила ходуном, все трезвые мысли вытесняла паника, возникало чувство, что земля уходит из-под ног.       И ей казалось, что проходившие мимо пациенты, посетители и врачи только и делают, что смотрят на неё и смеются. Смеются над ней, над её неудачей, над унижениями, которые ей приходится претерпевать.       Она никчёмная. Неудачница. Если бы мать узнала, то высмеяла бы её.       Мама с папой познакомились в старших классах, влюбились и начали встречаться. И не было у них никого ни до, ни после начала отношений. Они всегда твердили ей это, напоминая, что желают и для своей дочери такой же участи.       Нет, она не вынесет и секунды здесь. Ноги сами понесли её прочь по лестнице.       Какой-то липкий мрак стремительно наползал на неё, сметая на своём пути всё хорошее и посеяв семена страха и сомнений в розововолосой голове.