Салли-Кромсали адвокаты спасали

      Они снова бегут по сочной лужайке. Держатся за руки, обмениваясь теплом своих тел. На душе удивительно легко и спокойно.       Весь мир наполнен яркими красками: золотом сверкает солнце, мирно крякают утки на глубоком синем озере, бурно шелестит изумрудная листва, и на голубом небе не видно ни облачка.       Звонкий смех девушки, как самая ценная награда, звучал в ответ на какую-то глупую шутку. — Несс... — что-то непонятное, словно потусторонняя сила, заставила его позвать Ванессу.       И широта всей картинки сжалась и посерела.       На лице девушки сложилась уже знакомая страшная гримаса, отображающая сразу ужас и отвращение. Смех сменился диким визгом, и, спотыкаясь, Ванесса побежала прочь.       Сала пронзила колющая боль в районе сердца. Трава высохла, земля покрылась трещинами, небо затянуло тучами и заморосил дождь.       Парень вздрогнул, когда почувствовал, как капля дождя упала ему прямо на щёку. Он опустил взгляд и понял...       Левую ладонь, до этого сжимаемую Ванессой, обдало холодом. Правая удерживала протез.       Крик отчаяния, с таким трудом сдерживаемый внутри, вырвался из груди. — Сал! Сал, дружище! — Генри Фишер пытался растрясти своего сына, крепко ухватив его за плечи.       Вся спина парня взмокла и похолодела. Лёгкие жгло от нехватки кислорода: весь воздух вышел вместе с криком. Горло тоже саднило, глаза были на мокром месте.       Глупо и неосознанно глядя перед собой, куда-то в кончик носа отца, Сал старался собрать все мысли в кучу, но в ушах ещё стоял визг Ванессы.       Генри почувствовал, что сын проснулся, и ослабил хватку. Он явно расстроился. — Что, дружище, опять кошмары? — этот вопрос олицетворял собой душевное беспокойство и досаду. В последний раз такие побудки возникали полтора года назад.       Сал не мог сосредоточиться на чем-нибудь одном. Он со всей силы откинулся на подушку и зажмурился. Наконец полноценно вздохнул. Помотал головой и прохрипел: — Нет, па... это другое.       И вправду, пусть это и было кошмаром, но совершенно другим, перешедшим на новый, более высокий уровень. И более мучительный. Впервые страдал он, а не кто-то близкий. — Дай знать, если тебе нужна помощь. — мужчина сочувственно поджал губы и похлопал сына по предплечью. — постарайся уснуть, сейчас только четыре часа. Спокойной ночи.       Может, ссылаясь на солидный для сюсюканья возраст Сала, Генри не остался с ним, а предпочел вернуться в свою, наверняка уже почти остывшую постель.       К горлу подкатывала тошнота, и на голову давило что-то извне с разных сторон, на веки наливалась тяжесть. Закряхтев, Фишер перевернулся со спины на бок и устремил единственно видящий глаз в окно.       Привычка закрывать на ночь шторы как-то ушла из его жизни сразу после переезда в Нокфелл. Поэтому сейчас можно было наблюдать, как луна, почти пройдя свой логический путь, опускается всё ближе к горизонту — живя почти на окраине города, Сал имел возможность хоть как-то соприкасаться с природой.       Небо уже поддевалось розоватыми отблесками зари. Пребывая в пространных размышлениях, парень практически спал с открытыми глазами. И уже через полчаса задремал окончательно.

***

      После инцидента на заднем дворе школы в жизни Ванессы что-то надломилось в очередной раз, но только сильнее обычного. Мозг, получив дозу адреналина, настойчиво считал такую реакцию правильной и необходимой.       Сердце на пару с совестью кричало, что так нельзя, и что всё должно было сложиться иначе.       Ещё живым воспоминанием лицо Фишера стояло прямо перед ней: бледная кожа, непонятной формы белые линии, исполосовавшие преимущество правую сторону вдоль и поперек, и съехавшая в сторону переносица с горбинкой.       Опоздав на урок, девушка предпочла вообще не идти на него. Только зашла в чат с Эйвелин и замерла прежде, чем написать ей.       Неужели она и вправду способна на такое и ведёт себя за спиной у лучшей подруги как бездушная тварь? Неужели из-за неё начались все недомолвки с Фишером?       Погрязнув в сомнениях, Ванесса всё же отправила опознавательное СМС:

Я:

Эйв, я в женском туалете

13:47

      Сообщение доставлено и практически сразу же прочитано, но ответ не пришёл. Немного погодя, Говард добавила:

Я:

Можешь прийти? Есть разговор

13:49

Эйви: Лечу 13:50       Уперевшись руками в раковину, Ванесса бесцельно уставилась в замызганное зеркало. Оставались считанные минуты до разрешения её внутренней борьбы.       Набрав в ладони холодной воды, она ополоснула раскрасневшееся лицо. Тональное средство неравномерно смазалось, и в хаотичном порядке начали проглядывать яркие веснушки.       С эхом хлопнула дверь. Вошедшая девушка тут же остановилась. В тишине туалета отчётливо слышалось её сбитое дыхание. Волнуется? Пробежав несколько десятков метров по коридору, эта спортсменка точно бы не запыхалась. — Несс.. — ногти Карьер застучали по кнопкам раскладного телефончика. — ты должна понять меня и взглянуть на кое-что... — Ты разослала фото всей школе? — глядя на Эйвелин через зеркало, Ванесса вцепилась в грязную раковину. Подруга, может быть, теперь уже бывшая, молчала. — Отвечай.       Переступая через какие-то внутренние сомнения, она отвлеклась от поисков в галерее телефона. — Что этот фрик тебе...       В агрессивном припадке Говард оттолкнулась от раковины и развернулась на сто восемьдесят градусов, чуть не поскользнувшись в лужице воды. Пальцы хаотично сгибались и разгибались, так и норовя придушить кого-нибудь. — Это что ты наговорила ему?! — тихое бешенство долетело до паникующей девушки. Но и её растерянного молчания было достаточно для того, чтобы всё понять. Гнев смешался с разочарованием. — Ты серьёзно ему пригрозила чем-то? Поставила ультиматум?       Происходящее никак не укладывалось в голове. Картер, которая почти на голову выше Говард, была похожа на жалкого бездомного котёнка. — Да ладно тебе, Несс... — её ледяная кожа на секунду соприкоснулась с теплой ладошкой Ванессы. — Да все мужики козлы, и он — не исключение! — визгливый тон вызвали обида и непонимание своей вины. — Знаешь хоть, что он хотел сделать, этот фрик?! — Не называй его так! — Ванесса еле сдерживалась, чтобы не перейти на крик. Но внимание всей школы сейчас вряд ли поможет. — Ты же знаешь, как он мне дорог. И поступаешь вот так?!       Невольно сделанное признание вырвалось с лёгкостью и, самое главное, без сожалений. — Не неси чушь, Ванесса... — будто пытаясь вразумить подругу, девушка опять вернулась к телефону. — ты ведь даже не знаешь, какой он на самом деле. — А что, если я влюбилась в Фишера?! — был совершён последний, самый точный удар.       Эйвелин окаменела. Постояла в раздумии немного, а потом повернула телефон экраном к подруге, на котором чётко отображалась фотография сжавшегося на полу Сала, без протеза. — Влюбилась..? Ты уверена, что тебе нужен этот урод? А как же я, Несс?! — в её глазах стояли слёзы. — Это я в тебя влюбилась, я готова для тебя всё, что угодно сделать, а Фишер... он ведь ужасен!        — Зато по сравнению с тобой у него внутренней красоты будет побольше. — с приличной силой она отшвырнула от себя протянутый гаджет. — Ты отвратительна.       Толкнув Эйвелин плечом, девушка прошла к выходу из туалета и остановилась в сантиметре от двери. — Не подходи ко мне больше никогда. И только попробуй разослать кому-нибудь это фото.       Картер затаила дыхание, неверяще уставившись на такой идеальный для неё профиль Ванессы. Прозвучит банально, но её сердце было разбито вдребезги, а ноги подкашивались. Но осталась она в полнейшем одиночестве. Опять.

***

      Своё тринадцатилетие Эйвелин запомнила навсегда.       Это был первый день рождения без мамы, которая бросила их. Как последняя эгоистка. Никогда она и не любила свою семью.       Всего каких-то два месяца назад начала свой процесс морального разложения очередная ячейка общества. И без того натянутые отношения родителей накалились до предела, а их единственная дочка на фоне постоянных конфликтов вообще отошла на второй план.       Мистер и Миссис Картер невыносимо долго кричали, ругались, бросались друг в друга всем, что попадётся под руку. С горем пополам девочка заснула, а уже на утро обнаружила пьяного отца и пустой мамин шкаф. — Ну и чё ты выпучилась на меня?! — характерно растягивая слова, прикрикнул отец Эйвелин. — свалила твоя любимая мамочка. Не нужна ты ей больше.       Не нужна, потому что будучи первокурсницей университета женщина повелась на богатенького взрослого дядечку, по глупости выскочила замуж и забеременела. А потом с неё сорвали розовые очки, и ещё около десятка лет она жила несчастной и ненавидящей мужа и дочку.       Папа тогда впервые напился. Внутри него что-то перевернулось, кардинально изменило его. И всю их семейную жизнь.       В подарок на свой день рождения девочка больше всего ждала воссоединение родителей. А получила кое-что ужасное.       Утро оказалось самым будничным, не предвещавшим ничего интересного. Только за завтраком мужчина ехидно улыбнулся и сказал: — Ты уже большая девочка... а вечером тебя ждёт классный сюрприз.       Наивно лелея надежду встретиться с мамой, Эйвелин в порыве воодушевления задушила отца детскими объятиями и убежала в школу. И на уроках, и на танцах она думала о предстоящем, мысленно переносясь в самое счастливое своё будущее. — Пап, я дома! — на ходу скидывая кроссовки, так, что они разлетелись в разные углы комнаты, девчонка притормозила. — пап?       Во всём доме стоял странный полумрак. В воздухе витал ненавязчивый запах восковых свечей. Наверняка это свечи для торта!       Уже сгорая от нетерпения, Эйвелин вбежала в гостиную. Перед ней открылся следующий натюрморт: раскиданные везде вещи, вазы, предметы декора; под кофейным столиком валялось пару пустых бутылок вина, а на белом ковролине засыхало пятно напитка; и догорающие свечи. — Ты задержалась. — грозно раздалось из-за спины. Она аж подпрыгнула от неожиданности. Папа снова пьяный. — Что, взрослой себя почувствовала?! Ну я тебе сейчас покажу, что значит быть взрослой.       И тут началось самое отвратительное. Непомерно сильный мужчина перехватил тонкие запястья дочери и заломал ей руки. Под дикие визги швырнул её на диван, так, что она чуть не перелетела через него.       Морально Эйвелин приготовилась потерпеть какие-то побои от отца, но он переплюнул все её ожидания и потянулся к ремню своих брюк. А затем к ширинке. — Сейчас, сейчас ты всему у меня научишься... — не обращая внимания на тихий ужас, застывший на ангельском личике девочки, Мистер Картер спустил штаны до колен и опять начал приближаться, как приближается хищник к своей добыче. — Не надо... — собственный шёпот показался Эйвелин чужим, будто это кто-то со стороны умолял остановить всё это. — Папочка, пожалуйста, не надо, нет!       С новыми силами она рванула с дивана, но её родной человек ловко уцепился за её волосы и, намотав их на кулак, потянул на себя. Жгучая боль застлала глаза. Вопя от физической и душевной боли, девочка брыкалась, пыталась вырваться, пока ей не прилетела хорошая оплеуха. Её словно оглушили.       Всё, что пришлось запомнить и не получилось забыть — это то, как Мистер Картер зверски стаскивал с неё джинсы, расстёгивал блузку, как его грубые пальцы шарили по нескладному подростковому тельцу, ощупывая там, где не положено, и он вдалбливался в неё грубыми толчками, иногда чуть придушивая и приговаривая: — Отрабатывай за мамочку, сучка..

***

      Потом насилие вошло у этого монстра в привычку. Если у него были проблемы на работе или дочка имела неосторожность впасть в немилость к нему, или ему просто так захотелось, Эйвелин превращалась в покорную игрушку.       Никто не объяснил ей, что от такого тирана нужно бежать. Да и к кому? Родственников у неё нет, и к тому же, он ведь папа... И он любит, но по-своему. И деньгам для существования у девушки неоткуда взяться.       Но зато Эйвелин точно для себя решила, что никогда и ни за какие заслуги она не свяжет свою жизнь с мужчиной.

***

      Сразу два признания за один день — ударная доза. Ещё одно Ванесса, наверное, не пережила бы.       Она злилась на всё и всех: на Эйвелин, испортившую, как казалось, искреннюю дружбу; на Сала, из-за которого это всё вообще заварилось; на учительницу социологии, которая не отпустила Ванессу с урока; но в первую очередь она злилась на себя.       Хотелось вычеркнуть из своей жизни сразу всех и больше никого не подпускать к себе. Просто перезапустить эту жизнь и начать сначала. Может, тогда бы всё сложилось куда лучше.       После школы особенно требовалось одиночество. Но озабоченная переживаниями о Сэмюэле Джессика так не считала. Она шла хвостиком за Говард и заваливала её расспросами, пока они направлялись к автобусной остановке. — А что говорят врачи? Он скоро пойдёт на... — Джесс, — Ванесса бесцеремонно перебила подругу. — тебе, разве, не в другую сторону?       Девушка сначала стушевалась, но тут же поправила свои ядерно-розовые волосы и застенчиво улыбнулась. — Ничего, прогуляюсь. Нужно же какое-то разнообразие.       Имеющееся у Говард воспитание не позволило ей прогнать наивную и, что самое главное, безответно влюбленную девчонку. У неё даже не было шансов. Никаких.       Сэм действительно любил только Люси, которая и вправду была похожа на серую замухрышку, но сейчас он не подпускал и её, приняв позу никому не нужной жертвы. Почти стопроцентная потеря зрения пошатнула всё его существование.       Размышляя об этом, Ванесса пропускала мимо ушей просьбу Джессики, которая уже в десятый раз её повторяла. — Несс, Несс! — удостоверившись, что её, наконец, слышат, она продолжила. — Возьмешь меня с собой в следующий раз, когда пойдешь к нему в больницу? Пожалуйста... — Я даже не знаю... — Ванесса замешкалась, но потом решила, что её брату будет полезна смена общества. — ладно... Но только один раз!

***

      Лёжа в своей постели в восемь часов вечера, Ванесса пристально разглядывала то злополучное фото, всё же пересланное ей от Эйвелин с подписью «Ты обязана ещё раз взглянуть на этого урода».       Неприятный кадр автоматически сопоставлялся с этим словом. Урод. Но только не было у неё больше того отвращения или страха при взгляде на это лицо. Чего-то не доставало, чтобы снова начать питать к нему неприязнь.       Она с жадностью запоминала каждую неровность, каждый шрамик на его коже. И в голову приходил этот пронзительный голубой цвет глаз.       Невольно шло сравнение двух личностей: той, которая запечатлена на фотографии, и той, которая эту фотографию сделала.       Прежде Ванесса и подумать не могла, что между ними ей придётся выбирать, ещё и в таком контексте. Но теперь-то выбор стал слишком очевиден.       Идеальная, почти что кукольная Картер не заменит необыкновенного Фишера. Именно необыкновенного, потому что другие эпитеты для его описания было трудно подобрать. Да и не нравились Ванессе девушки никогда.       А Сал... Он не заслуживает того отношения окружающих, которое получает. При сближении с ним оказывается, что у парня есть чувство юмора, он умеет искренне сопереживать и всегда рад помочь.       Ведь если Говард оказывалась хоть в сколько-нибудь трудных ситуациях, он ни разу не прошёл мимо.       Взгляд вернулся к фотографии. И уродства не наблюдалось совершенно никакого. Разве нужно носить этот протез? Шрамы бывают у всех, и даже переносица с горбинкой не портит образа. Есть в этом какой-то шарм.       Внимание приковывают чётко выраженные брови, скулы, подбородок, губы... С отсутствием протеза приоткрывается какая-то завеса, и доселе недосягаемый, загадочный герой предстаёт перед ней как на ладони. И жутко волнует девушку, заставляя сердце биться быстрее, а бабочек в животе стягиваться в тугой комок.       Она проворочалась до часа ночи. Всё думала, как исправиться, извиниться. Да тут мало будет извинений. Совесть загрызла Ванессу.       Фишер рассказывал, насколько тяжело ему открыться человеку. Он открылся ей, Ванессе Говард, которая не оценила этого поступка и трусливо сбежала. Но не потому, что испугалась скрытого протезом лица, а потому, что произошло всё слишком резко, как гром среди ясного небо навалилось на неё после долгих дней нервоза.       Где-то она записывала номер... Сал один раз посадил телефон и, потеряв ребят в школе, попросил набрать им с мобильника Ванессы.       Точно, вот он. Сохранила на всякий случай. И не прогадала.

Написать СМС контакту патлатый говнюк?

Я:

Спишь?

01:07

Мне нужна помощь. Пожалуйста

01:08